Глава 50

АЙРИК

Каждая клетка его тела дрожала, разрушенная. Погребенный глубоко в женщине, которой он хотел позволить разрушить себя еще больше. Айрик хотел этого так сильно, что боялся за них обоих.

Неприкосновенный.

Он никогда не чувствовал себя более достойным собственного тела, чем сейчас. Прикасаясь к ней. Находясь внутри нее. Она была такой хрупкой под ним, но он чувствовал, как жизнь пульсирует в ней — сильно и ярко.

Неплененный.

Как Нора и обещала, она забрала его. Всего, без остатка. Забрала таящуюся в нем жестокость и заставила ее гудеть всё тише и тише, пока она не превратилась во что-то совершенно иное.

Непокоренный.

С того самого момента, как все эти дни назад она открыла глаза в его постели и заговорила с ним так, словно он был простым мужчиной, он сдался. На коленях, рядом с жизнью, которую он не должен был спасать.

Возможно, тогда он этого не понимал, но понимал сейчас, чувствуя, как ее горячее лоно сжимается вокруг него, принимая его всё глубже.

Что-то сжалось внутри него. Судьбы, спасите его — он сейчас изольется. Лишь мука от того, что придется покинуть тело Норы, удерживала его от разрядки, балансируя на самом краю. Он хотел, чтобы этот момент с ней длился целые вечности, хотел позволить давлению внутри расти, пока она сжимала его всем своим существом. Моразир знал, как контролировать свое тело. И хотя он понимал, что сопротивляться Норе невозможно, он мог, по крайней мере, контролировать свое семяизвержение.

— Открой глаза, — прошептал он, погладив ее ресницы. — Пожалуйста. Посмотри на меня.

Медленно Нора выдохнула и открыла глаза, глядя на него; в ее взгляде читались лишь похоть и благоговение. Слезы скопились на ее ресницах, как нить сверкающих звезд. Она улыбнулась, и ее кривой зуб показался из-за губы.

Он не смог сдержать вырвавшийся у него тихий скулеж. Он никогда раньше не знал подобной красоты, и как он сможет дальше жить без нее?

— Ты… окей?

Она кивнула.

— Более чем окей.

— Что… мне делать дальше? Скажи, что мне делать.

Убрав волосы с его глаз, она взяла его лицо в свои ладони.

— Я хочу, чтобы ты двигался. Внутрь и наружу.

С резким вдохом он отвел бедра назад. Когда он это сделал, ее влажный жар крепко сжал его, и оставался всего толчок или два до того, как он уже не сможет сдержать разрядку. Жадное желание побуждало его немедленно погрузиться обратно, не желая надолго расставаться с ее телом. Но то, как она затаила дыхание и прикусила губу, заставило его остановиться.

— Ты уверена? — спросил Айрик. — Ты хотеть, чтобы я вошел обратно?

— Да, — простонала она, втягивая его в себя и слегка подавшись бедрами ему навстречу. — Вот так. Боже, да… именно так.

С каждым толчком казалось, будто она просунула руку между его ребрами и сжала его сердце, возвращая его к жизни, в которой он мог испытывать радость и покой.

Он смотрел на нее, пока трахал ее, — сон, рожденный из последних остатков света в его разуме. Пот смешался на их коже, запахи реки, мыла и цветов окутали их воспоминаниями, которые, как он знал, будут разрушать его до конца его дней.

— Теперь ты моя. Навсегда. Ты понимать?

Тело Норы обвилось вокруг него, ее ногти царапали его спину.

— Да. Твоя.

Довольный ее словами, он врывался в нее снова и снова, чувствуя, как она сжимается, отвечая ему со столь же равной страстью. Приподнявшись над ней, он сжал ее запястья вместе ниже ее пупка, отчего ее груди сдвинулись. Он наблюдал, как они подпрыгивают от силы его толчков.

— Я… такая наполненная. Так близко. — Слеза скатилась по ее лицу, и он наклонился, чтобы поймать ее языком.

— Я чувствую это, — сказал он, расставив ноги шире, чтобы трахать ее жестче. — Я тоже. Дай мне это, черанна.

На кратчайший миг его дыхание оборвалось, а сердце остановилось. Всё замерло.

Мой свет — так он назвал ее. Самое глубокое, самое интимное ласковое слово. Слово, слишком древнее для всеобщего языка. Бесполезное в мире, который больше не ценил любовь и считал ее активной угрозой прогрессу.

Он слышал это слово раньше, но не мог вспомнить, когда.

Айрик сглотнул, возвращая свой ритм, вознося ее на трон, воздвигнутый из удовольствия. Всё выше и выше, пока ее глаза не закатились и она не выкрикнула его имя. Ее стенки затрепетали и запульсировали, а затем намертво сжались вокруг него.

Ее. Он заслужил ее. Он подарил ей это.

Каждая мышца в его теле натянулась. Казалось, по коже пробежали разряды молний, устремляясь вниз по позвоночнику прямо в член. Все годы его закалки были ради этого — сдерживаться до тех пор, пока она не сможет принять его. Экстаз сокрушительной волной обрушился на него, и из горла вырвался вой. Он кончил в нее с первобытной силой, накачивая ее семенем, взрывающимся из его члена.

Она выдаивала его так, словно он утолял глубокую, идущую от самой души жажду.

— Нора, — сказал он, внезапно испытав в ней отчаянную потребность, — прикасайся ко мне. Еще.

Она раскинула руки на его спине, вжимая его тело в свое. Завороженный, Айрик наблюдал, как ее зрачки расширились. Ошеломленная улыбка расцвела на ее губах.

— Твоя сперма…

— Да, черанна... — Он осекся, проглатывая эйфорию от того, что снова произнес это слово. — Расскажи мне… скажи мне, как твоя киска принимает то, что я даю.

Ее пальцы впились в его бицепсы, оставляя вмятины в форме полумесяцев. Она покачала головой, смеясь.

— Такое чувство… будто мы плавимся вместе везде, где соприкасаемся. Но с крошечными оргазмами, которые доходят вот сюда. — Она обхватила левую грудь, перекатывая сосок между пальцами, затерявшись в каком-то неземном измерении, к которому ему захотелось присоединиться.

Айрик опустил голову, смыкая зубы вокруг ее соска. В сиянии и ясности их общего оргазма ему едва хватило контроля, чтобы остановиться и не пустить кровь.

Он чувствовал, как бьется ее сердце, и задавался вопросом: захочется ли ему когда-нибудь снова делать в своей жизни что-то еще, кроме как лежать с Норой и доставлять ей удовольствие.

Не желая расставаться с ней, он так и остался лежать: его член — внутри нее, его тело — свернувшись поверх ее тела. Он поглаживал ее щеки, целовал губы и рассеянно выводил слово «черанна» на ее лице, пока она не захихикала и он не осознал, что делает.

Вейнари ошибались. Размножение — создание ребенка — было вторичным по отношению к тому, что он только что сделал с Норой. Слово, которое она ему вернула. То, которого она никак не могла знать, но которое показала ему, открыв свое тело и сердце.

Он тоже чувствовал это — то самое плавление, о котором она говорила. Как же он мечтал впитать ее сущность в свою, или наоборот — для него это не имело значения, лишь бы они могли оставаться вместе и чтобы даже законы природы не смогли разлучить их.

— Как они вас контролируют? — наконец произнесла Нора; ее дыхание всё еще было немного затрудненным. — Как заставляют не трахаться, когда это ощущается вот так?

Он почувствовал, как начинает выскальзывать из нее, поэтому снова толкнулся внутрь. Она крепко сжалась вокруг него, поскуливая, когда он заставил себя проникнуть глубже, пока не уперся в жесткий предел.

Она издала тихий кряхтящий звук, и он остановился.

— Я не думать, что то, что происходит между нашими телами, случалось когда-либо раньше, — сказал он ей, прочно удерживаясь в ее теле, но не продавливаясь дальше.

Щеки Норы порозовели — на самом деле, ее всё тело — от сияния, которое заставило Айрика умолкнуть.

— Значит… такое бывает только между нашими видами? Человеком и ти'роси?

Он покачал головой, очерчивая ее припухшие от поцелуев губы.

— Только между тобой и мной.

Она улыбнулась, но улыбка перешла в зевок. И хотя он хотел оставаться внутри нее вечно, он больше не мог отбирать у нее сон. Со стоном он выскользнул из нее. Семя выплеснулось наружу — его было так много, что оно стекло по ее пышной заднице, собираясь на земле светящейся лужицей. Какой ошеломляющий блеск на фоне ее кожи.

Не в силах устоять, он погрузил в нее палец и зачерпнул немного своего семени из ее киски. С точностью каллиграфа он нарисовал символ слова «черанна» внизу ее живота, бережно поставив последнюю точку гласной и запечатав слово своими губами.

Взглянув туда, где он рисовал, она спросила:

— Это твое имя?

Какая-то часть его души побуждала сделать именно это — пометить ее своим именем. Он простил себя за эту оплошность и упущенную возможность: его разум теперь мыслил лишь очертаниями Норы, а тело перестраивалось, чтобы служить ее прихотям.

— А что, если да? — тихо спросил он, обводя символ. — Ты моя.

— Тогда я тоже хочу написать на тебе свое.

От этой мысли у него вырвался скулеж.

Приняв это за достаточное подтверждение, Нора села и потянулась между ног. Она скользнула пальцем внутрь себя, а затем поморщилась.

Айрик отстранился, чтобы лучше ее видеть; его грызло чувство, что он сделал что-то не так.

Сперма на ее пальце была с легкой примесью крови.

— Ох. — Она подняла взгляд.

У него всё оборвалось внутри.

— Я был слишком жестким…

— Я в порядке. — Ее глаза просияли. — Это было именно то, чего я хотела. А теперь ложись, чтобы я могла заявить на тебя права должным образом.

Без колебаний он откинулся на спину в пахнущую цитрусами траву.

— Дай мне свое имя, Нора. Пометь меня как своего.

Она опустилась на колени рядом с ним, ее восторг перерос в смех. Он замурлыкал, когда она написала свое имя на левой стороне его груди, а затем вывела фигурку поменьше прямо под ним. Его семя светилось на его собственной коже. Во всей этой необъятной вселенной не было такого клейма, которое смогло бы разрушить клятву, только что начертанную ею на нем.

Он коснулся странного символа — изогнутой линии с тремя штрихами, похожей на перо.

— Что это? — спросил он, повернув голову. — Это… курица?

— Нет. — Она смущенно закрыла лицо руками. — Это должно быть крыло.

— Почему крыло? — Он зацепился мизинцем за один из ее пальцев, убирая руку от ее лица. — У меня их нет.

— Есть. — Она взяла его за руку и поцеловала ее. — Ты ангел.

— Нора, — мягко сказал он. — Я говорил тебе не использовать это слово.

Она опустила взгляд, прикусив губу.

— Но… что, если я скажу, что ты мой ангел? Только мой?

Он убрал волосы с ее глаз — карих, прекрасных и неземных в своей глубине.

Образ ребенка вспыхнул в его разуме. Мысль ускользнула, не успев сформироваться до конца, но его сердце бешено заколотилось от одной лишь ее значимости.

Сладкие карие глаза.

Вспышка.

А может, они светились синим.

Были ли это две пары глаз?

Нет, невозможно.

Его дыхание остановилось, находясь полностью во власти женщины, которая могла стать его, только если всё остальное сгорит дотла.

Уллиэль, сделай так, всё равно неистово понадеялся он. Сделай так, чтобы моя жизнь могла стать ее, а ее — моей. Чтобы у нас могла быть жизнь, принадлежащая только нам.

— Тогда я буду твоим ангелом, — прошептал он. — Если это то, чего ты хочешь. Это будет наш секрет. Пока я не смочь всё исправить, чтобы ты могла остаться моей. — Он снова откинулся на спину. — А теперь покрой меня своим именем еще больше. Везде, что твое.

К тому времени, как солнца зашли, весь его живот, грудь и бедра были покрыты ее именем и его собственным семенем. Он схватил ее за волосы и притянул к себе, уложив ее тело поверх своего. Хорошо оттраханная и измотанная, она уснула через несколько мгновений.

Первые ночные звезды замерцали в небе. Айрик целеустремленно вглядывался в них, движимый внезапной потребностью поблагодарить хоть кого-то за ее появление в его жизни.

Она крепко держала его, даже во сне. В безопасности ее объятий, побуждение пойти искать свой меч так до конца и не сформировалось. Осталась только Нора — ее власть над ним была столь же неотвратимой, как вращение планеты или восход солнца.