ГЛАВА 7

Я могла придумать только одну причину, зачем кому-то держать повсюду пробирки с кровью без этикеток, но я была предвзята, так как меня преследовали мысли о вампирах. Сжимая в руках бумажный пакет с обедом, я прошла через зону ожидания и вышла на улицу. Может, прогулка поможет прочистить голову.

Олимпио стоял, прислонившись к стене, и прятался в узкой полоске тени. Он всё ещё надеялся переманить наших пациентов к своему дедушке. После такого утра я, пожалуй, была готова ему в этом даже помочь.

— Сэндвич с арахисовой пастой и джемом? — предложила я, протягивая тот самый лишний сэндвич, который взяла для него.

Он скривился.

— Мне не нужен твой сэндвич, леди.

— Эди, — поправила я его и оглядела улицу по сторонам. — Как насчёт сделки? Сэндвич за небольшую экскурсию?

— Не уверен, что это хорошая идея, — протянул он неуверенно, и при этом не сводил глаз с сэндвича.

— Всего на пару кварталов? — Я поднесла его чуть ближе.

Он пожал плечами.

— Ладно, — и с привычной небрежностью выхватил сэндвич из моей руки.

Мы пошли по району. Ярко раскрашенные здания будто боролись с повсеместным упадком. Вывески сначала шли на испанском, а потом, если вообще шли, на английском. На каждом витринном окне были решётки или сетка из цепей, а дороги лучше не становились. Я задумалась, добираются ли сюда хоть какие-нибудь городские службы, ну кроме клиники.

Но местами проглядывала скрытая красота. Старые муралы с массивными формами конца прошлого века, огромные мотивы, намеренные отсылки к традиционному мексиканскому искусству. И граффити, поразительные своей энергией: смелые полосы цвета, буквы настолько искажённые, что я едва могла их прочесть.

Олимпио рассказывал, кто где работает, делился короткими историями из своей жизни. Сначала он не особо откровенничал, но когда я начала задавать вопросы и показывать, что мне правда интересно, он постепенно превратился в настоящего экскурсовода.

Когда мы дошли до конца следующего квартала, он резко остановился.

— Видишь? — Он ткнул пальцем в мурал с замысловатым тройным крестом. — Вот тут начинается территория «Трёх крестов». Так они помечают свои владения.

Я вспомнила другие такие же символы, видела их на стене клиники, когда смотрела фото в интернете, рядом с изображением Санта Муэрте.

— Вроде предупреждающего знака?

— Вроде нам лучше повернуть назад.

Я ещё немного постояла, разглядывая мурал.

— Это ведь были те парни, что приходили вчера, да?

— Ага. Те, что пришли вторыми.

— А за что они вообще воюют? — По пути я не заметила никаких золотых рудников.

— За территорию.

— Правда? Я слышала, как они упоминали «десятину». — Я мысленно вернулась к тому моменту, он был немного размытым, потому что я тогда всерьёз боялась, что меня подстрелят. — Да, точно: они требовали десятину, прямо перед тем, как доктор Товар велел им убираться.

Олимпио фыркнул и рассмеялся.

— Ха!

Я нахмурилась, пытаясь разобраться во всех этих хитросплетениях.

— Но… я думала, ты его не любишь?

— У нас разные методы ведения дел, — уточнил Олимпио, — но я никогда не говорил, что он мне не нравится.

— Зачем вообще банде эта десятина?

— Просто красивое слово для взяток, которые они требуют. Ты даёшь им деньги, они «защищают» тебя от самих себя, а потом строят свою шикарную церковь в честь Санта Муэрте. Как будто ей нужна церковь. Или будто она вообще этого хочет. — В его голосе звучало крайнее отвращение.

Я старалась не напрягаться и не показывать, что внутри у меня всё горит от волнения.

— Кто она такая?

Олимпио странно на меня посмотрел.

— Она — одна из нас. Она знает, что у нас на сердце.

Человек? Святая? Случайный инопланетянин из «Звёздного пути»? Да кем бы она ни была, если именно её ищут Тени и если я смогу обменять сведения о ней на исцеление для мамы, мне нужно всё увидеть своими глазами.

— Можешь отвести меня к ней?

Брови Олимпио взлетели вверх, он уставился на меня с недоумением, потом пожал одним плечом.

— Ладно.

Мы свернули в переулок, потом вышли на другой квартал.

Неужели всё окажется так просто? Не может быть. Иначе Тени сами бы уже всё сделали, но я не могла не надеяться, пока шла за ним. Я не знала, как именно поймаю её, но что-нибудь придумаю. Могу и соврать в лицо. Всё, что угодно, лишь бы спасти маму.

Олимпио зашёл в широкий переулок. Там, частично скрытый козырьком второго этажа, всю стену занимал яркий мурал. Женщина стояла в кольцах из основных цветов: красный, зелёный, жёлтый на фоне синей стены, словно Венера, выходящая из океана внутри радужной раковины. На ней были пурпурные одеяния до самой земли, а землю вокруг нарисовали усыпанной красными розами размером с небольшие машины. Единственное, что выбивалось из образа, это череп вместо лица и костяные руки. В одной руке она держала земной шар, будто взвешивала его.

Над её головой тянулась надпись жирными красными буквами, того же цвета, что и розы:

REINA DE LA NOCHE («Королева ночи»).

Остальная часть синей стены вокруг её фигуры и роз была покрыта именами. Имена перекрывали имена, словно разные группы пытались заявить на неё свои права. А ещё там были отдельные имена, написанные не художниками, а обычной ручкой или даже выцарапанные в камне.

Олимпио остановился перед изображением, и, когда до меня дошло, что он имеет в виду, у меня внутри всё оборвалось.

— Это она, да.

— Ага. «Три креста» ведут себя так, будто она принадлежит им. Это последний мурал, на котором они ещё не нарисовали свои кресты. Если увидишь, как кто-то молится у другого мурала, того, что под их контролем, они придут и попытаются собрать свою «десятину».

— Десятину из чего?

— Из всего, что у тебя есть с собой. А если станешь сопротивляться, тебя заберут, и больше тебя никто не увидит.

— Ох. — Я была дурой, если думала, что смогу добиться успеха там, где не справились Тени. Легенда о Санта Муэрте оказалась просто предлогом, чтобы вымогать у людей деньги.

Он покосился на меня.

— Ты разочарована?

— Я-то думала, что она окажется человеком.

Олимпио рассмеялся.

— Она лучше, чем человек, она святая. Она всё видит. Она нас защищает. Жизнь здесь внизу тяжёлая. Она это понимает. — Он подошёл и положил руку на нарисованное платье. По другим пятнам на краске было видно, что так делали многие.

— То есть… — Я вгляделась в детали изображения. — Она — это смерть?

— Она защищает тех, кто знает, что скоро умрёт. А это, по сути, все мы. Просто здесь это случается быстрее, чем там, где живёшь ты. Быстрее, чем у всех этих богачей из телевизора. — Он указал на одну из надписей. — Вот моё имя. Я писал его в прошлый раз, когда молился здесь. Не чтобы исцелиться, конечно. Мой дедушка может вылечить что угодно, — с гордостью пояснил он. — Но она может исполнять желания, если захочет.

— Хм, — буркнула я уклончиво.

Он прищурился, глядя на меня с подозрением.

— Зачем ты её ищешь, если даже не знаешь, кто она?

— Та пожилая женщина в зоне ожидания вчера утром молилась ей, когда увидела оружие. Мне просто стало любопытно, — сказала я, и он скривился так, будто разочаровался во мне. — Хотя… она красивая, — добавила я, потому что как произведение искусства мурал и правда впечатлял.

Он кивнул, соглашаясь, и я почувствовала, что немного вернула себе его расположение.

— Ну вот, теперь ты знаешь, кто она. Надо возвращаться. Мы и так уже на самой границе безопасной территории.

* * *

Олимпио повёл меня обратно другой улицей, а я всё пыталась разложить по полочкам то, что узнала. «Reina de la Noche»… Я порылась в памяти в поисках знакомых латинских корней. «Reign» — властвовать, «nocturnal» — ночной… «Королева ночи»? Вполне подходящее имя для Санта Муэрте, подумала я.

— А как твой дедушка лечит людей?

Олимпио снова прищурился.

— Это профессиональная тайна.

— Серьёзно, что ли?

— Ага. У тебя нет дона. Даже если попробуешь, ничего не выйдет.

— Так почему бы просто не объяснить?

Он преувеличенно тяжело вздохнул.

— Слишком долго рассказывать.

— Ты сам умеешь делать то, что он делает? То, что, по его словам, он умеет? — поправилась я.

— Кое-что умею. — Он подобрал с дороги камешек и швырнул его через улицу. — Но однажды я стану лучшим целителем в мире.

Я огляделась вокруг, повсюду сплошной бетон и палящее солнце. В таком месте вряд ли что-то может расти — не говоря уже о том, чтобы взрастить непревзойдённого народного лекаря. Олимпио, похоже, догадался, о чём я думаю. Он выпятил грудь, словно рассерженный голубь, и сердито зыркнул на меня.

Вскоре мы снова оказались у клиники.

— Слушай, а далеко можно уйти в ту сторону? — спросила я, пытаясь снова наладить с ним контакт.

Он вернулся на свой пост у дверей клиники, словно тёмная туча на стене. Наверное, не очень весело торчать тут весь день летом, да ещё и каждое лето подряд.

— Единственное место, куда тебе стоит ходить, туда-обратно от поезда, — буркнул он.

Из подростка, которому хотелось внимания, он вдруг превратился в почти взрослого, усталого от мира, нагруженного тяжёлой гордостью. Я вспомнила, каково это быть в его возрасте, балансировать на грани взросления, не зная, куда шагнуть, отчаянно хотеть, чтобы тебя принимали, и при этом злиться на весь свет.

— Эй, не надо вот так от меня закрываться, — проговорила я.

— А почему нет? Я тебя почти не знаю.

Тут он был прав. Я ведь и его толком не знала. Но я узнавала этот тип характера. Я пожала одним плечом.

— Просто у меня такое чувство, что где-нибудь в другом месте мы могли бы подружиться.

Его взгляд снова стал чуть мягче, и в нём показался застенчивый мальчишка.

— Да, ну, я не знаю, как отсюда туда добраться.

Нас прервала Катрина, она высунулась из клиники и помахала Олимпио.

— Олимпио, у меня тест-полоски для твоего дедушки.

Тест-полоски для диабетиков. Я сразу узнала коробку. Олимпио выхватил её у неё из рук, бросил на меня гневный взгляд и умчался прочь.

Похоже, при всех своих «способностях» дедушка Олимпио так и не научился исцелять диабет.