ГЛАВА 6

В шесть тридцать утра я чувствовала себя куда менее живой, чем накануне. Заснуть удалось без проблем, спасибо «Амбиену». Но шесть тридцать — это слишком рано, чтобы ощущать себя хоть сколько-нибудь бодрой. Я выбиралась из кровати так, будто пол вот-вот уйдёт из-под ног, потом кое-как добралась до кухни, сварила кофе, приняла душ и вышла за дверь. Перед уходом не забыла сделать сэндвич себе и ещё один для того мальчишки. Если не встречу его, съем позже.

Мне хотелось позвонить маме из поезда, договориться, что увидимся вечером, но я не знала, какой у неё сейчас режим сна. Мысленно отметила, что надо будет набрать её попозже.

Сегодня поездка ощущалась иначе. Поезд покачивался на рельсах, утренний свет мелькал в окнах, словно кадры старой киноплёнки. Я добралась до нужной станции в семь сорок пять и спустилась по лестнице.

— Этот телефон мой, подвинь своё чёртово одеяло! — донеслось откуда-то сбоку. Сегодня я заметила ряд таксофонов. От них давно остались одни каркасы, трубки исчезли, а монетки тут точно не водились уже много лет. Теперь эти аппараты служили опорой для картонного укрытия, где двое бездомных спорили из-за краёв своих одеял.

Вокруг было много людей. Они садились в поезд и выходили из него. Сегодня дул ветер и это было даже хорошо, так как он создавал редкую прохладу. Куски мусора скользили по земле, петляя между ног прохожих, будто и они тоже выстроились в очередь на поезд.

Я держалась ближе к краю толпы и направилась в сторону Дивисадеро. По пути мне попадались кучи у обочины на мой клинический взгляд, слишком крупные, чтобы их оставил пёс. Сегодня придётся внимательнее смотреть под ноги.

Оглянувшись, я подумала, а вдруг тот мужчина, которому мы помогали, где-то в толпе? Или те, кто пришёл за ним? Вроде бы никого знакомого не было, но от одной этой мысли я невольно ускорила шаг.

Когда я подошла к дверям клиники, то увидела, что пятно крови на крыльце никуда не делось. Кровь вообще ужасно плохо отмывается, особенно с бетона. Пока я размышляла об этом, позади раздался тихий стон.

Я вздрогнула и резко обернулась. Звук был не совсем человеческим, скорее как ветер, скользящий мимо горлышка пустой бутылки. Я услышала его снова и застыла на тротуаре, стараясь одновременно не наступать на вчерашнее кровавое пятно и понять, откуда идёт звук.

— Эй, леди.

Ко мне по улице шёл вчерашний мальчишка.

— Привет, — ответила я.

— Тебе всё ещё нужна лимпиеса. Я же вижу.

— Да, это по-прежнему не вариант. Мне на работу надо. Первый рабочий день. — Я ткнула большим пальцем в сторону клиники у себя за спиной. Он преувеличенно неодобрительно покачал головой, будто осуждая меня за то, что я «играю за другую команду». — Я — Эди. А тебя как зовут?

— Я — Олимпио.

— Чем ты вообще целыми днями занимаешься, Олимпио? — Сейчас было лето, а то я бы спросила, почему он не в школе.

Он ухмыльнулся, показав неровные зубы.

— Стараюсь не пускать людей в эту клинику. Вы тут и половины того, что может мой дедушка, не умеете.

— Это как?

— Вы месяцами пытаетесь понять, что с человеком не так, а потом всю оставшуюся жизнь кормите его таблетками. А мой дедушка может вылечить всего за один день.

Как медсестра, я слышала всякую чушь о холистической медицине. Видела пациентов, которых изуродовало баночным массажем, видела тех, кто отравился «целебными» пилюлями с непонятной маркировкой, а в составе оказывался свинец.

— Да? — Я приподняла брови.

— Ага. С тобой что-то не так, леди. Я вижу. Не знаю, что именно, но мой дедушка — отличный курандеро, он сразу поймёт.

— Ну… — На секунду я замолчала, снова пытаясь уловить тот странный стон. Через дорогу была ливневая решётка, и возможно, это ветер гудел у её входа. — Ну, — я собралась с мыслями, — ладно. Знаешь, я, пожалуй, соглашусь: со мной и правда что-то не так. — Наверняка по мне было видно, как я переживаю за маму. Я замечала это утром в зеркале, в уголках своих глаз. — Но это не то, что могут исправить другие люди.

— Мой дедушка…

— Я опаздываю на работу. Но я принесла лишний сэндвич. Можем, скажем, обменять его на разговор в полдень.

Он откинулся назад, держась непринуждённо, будто готов был принять любое предложение.

— Эй, я буду здесь весь день, пытаясь спасать людей от вас всех.

Я усмехнулась.

— Только стой в тени. Не хочу потом узнавать, что делает твой дедушка с тепловым ударом.

***

Я вошла в клинику. В зоне ожидания уже сидели трое. Администратор заметила меня и нажала кнопку, впуская внутрь. Дверь с глухим стуком закрылась за мной, и тут же из кабинета высунулся доктор Товар.

— Восемь ноль пять. Ты всегда опаздываешь?

— Простите.

— Я знаю, что ты не заблудилась, учитывая, что была здесь вчера, — продолжил он и махнул рукой в сторону коридора. — Катрина тебя введёт в курс дела. Твой первый пациент текато, ему нужно сменить повязку на абсцессе. — Затем он захлопнул дверь.

Ко мне подошла другая женщина и вытащила меня из неловкого стояния в коридоре, уводя в короткий проход с дверями по обе стороны.

— Я — Катрина. И он не всегда такой строгий. Просто думал, что ты отказалась от работы. — На ней был почти такой же наряд, что и вчера: розовый верх от медицинского костюма с фиолетовой строчкой и такие же брюки. У неё была светло-коричневая кожа и коротко подстриженные чёрные волосы. Угловатые скулы придавали её лицу ту самую традиционную женственность, которую, казалось, лишала короткая стрижка. — Правда, что ты не говоришь по-испански?

— А что такое текато? — вместо ответа спросила я.

Она выпятила нижнюю губу и шумно выдохнула, взъерошив волосы на лбу.

— Ты тут будешь совершенно бесполезна.

— Мне правда очень нужна эта работа, — возразила я.

— Зачем? — Она наклонилась ко мне. — Ты какая-то безрассудная благодетельница?

— Нет. Ну, может, да. Но нет. — Я сделала шаг назад. Не могла же я сказать: «Я ищу Санта Муэрте, чтобы обменять эту информацию на помощь для мамы, и вчера в вашей зоне ожидания кто-то о ней говорил».

Она скрестила руки и прищурилась. На тыльной стороне одного из её пальцев виднелась странная татуировка, но сейчас было не время спрашивать про неё.

— У тебя есть судимость?

— Что? — Её вопрос застал меня врасплох.

— Кража в магазине. Вождение в нетрезвом виде. Что-нибудь такое глупое, — предположила она.

— Нет! — возмутилась я. — Просто мне жутко не нравилась прошлая работа, вот и всё. Мне нужно работать здесь.

— Не хочу тратить время на твоё обучение, если ты всё равно скоро уйдёшь.

Это было вполне разумное опасение. Я перекрестилась на католический манер.

— Обещаю, что не уйду.

— О, ну раз уж ты перекрестилась, теперь я тебе точно верю, — произнесла она с такой явной иронией. — У тебя вообще есть мед форма, чтобы надеть?

— Да… то есть… — До меня просто не дошло, что нужно её принести. Я не привыкла носить форму днём. — Надо было захватить с собой. Завтра принесу.

— Если бы я не видела, как ты вчера кинулась помогать тому парню из банды… — Она провела рукой по коротким волосам. — Текато — это героиновые наркоманы, — пояснила она и внимательно следила, не дёрнусь ли я. — Тебя же не стошнит от отвращения, правда?

— Нет. Я хорошо разбираюсь в наркоманах, испанцы они или нет. — По крайней мере, здесь мне за это будут платить, в отличие от всех тех раз, когда я пыталась помочь брату. — А кого ещё мне предстоит принимать? Что ещё придётся делать?

— Ты что, вообще никаких вопросов не задавала вчера?

— Я была слишком занята тем, что меня не брали на работу… пока всё-таки не взяли. — Я слабо улыбнулась, и она снова тяжело вздохнула.

— Ладно. — Она упёрла руки в бока. — Будешь перепроверять работу ассистентов — нас тут трое. Я тут дольше всех, ещё и флеботомист, — сказала она так, будто мне ни в коем случае нельзя было об этом забывать. — Кроме этого — обработка ран, пациенты с диабетом, люди с ампутированными пальцами, проверки стом, бумажки, ещё бумажки, а когда всё летит к чертям, будешь заниматься сортировкой больных.

— И как часто такое случается?

— Раз в несколько месяцев. Когда банды начинают войну. Скорые забирают мёртвых, а нам достаются живые.

— Когда в последний раз такое было?

Она поджала губы в тонкую линию.

— Мы уже давно на грани. Наверное, из-за жары. Она делает людей злыми и безрассудными.

— А доктор Товар обо всём докладывает? — Я старалась не спрашивать прямо про пулевое ранение вчерашнего дня.

По её лицу было видно, что она поняла, о чём речь, но предпочла не отвечать прямо.

— Зависит от ситуации.

Я пожала одним плечом.

— Ладно. — Я не была фанатиком правил, особенно когда толком не знала, какие они тут вообще есть.

Она протянула мне связку ключей.

— Всё, что можно украсть, у нас под замком, а украсть можно буквально всё. — В её взгляде читалось, что она мысленно ставит под сомнение любой мой предыдущий опыт работы в больнице. — Не знаю, где ты работала раньше. Большинство людей хорошие, а даже те, кто плохие, нуждаются в нашей помощи. Но есть причины, по которой так у нас между залом и коридором стоит пуленепробиваемое стекло.

***

Пока она проводила для меня остаток экскурсии, я молчала. В клинике было три маленьких кабинета для приёма, личный кабинет доктора Товара и чуть более просторный офис в центре здания с примыкающей комнатой отдыха. Потом она завела меня в первый смотровой кабинет и сказала:

— Жди здесь.

Я ждала. Перепробовала ключи, пока не нашла тот, что открывал шкафы, так как хотелось разобраться, где что лежит. Я как раз сдвигала в сторону коробки с марлей, когда за спиной распахнулась дверь и в комнату вошёл мужчина.

— У него жар. Его зовут Фрэнк, — крикнула из коридора Катрина.

Я прекрасно знала, как выглядит и пахнет «введение в курс дела» через испытание. Отошла в сторону и жестом предложила ему сесть на кушетку. Он был белым, но сильно обгоревшим на солнце. Он доковылял до кушетки, немного постоял, опираясь на неё, будто вот-вот либо его вырвёт, либо он рухнет на пол, а потом вспомнил, что надо развернуться и сесть.

От него пахло несвежим пивом, мочой и всем тем, чем пахнет человек, который месяцами не мылся и носил одни и те же штаны.

— Здравствуйте, Фрэнк. Чем могу помочь?

Он оглядел меня с головы до ног, даже его взгляд был неприятным. Мой «радар медсестры» плюс вся моя женская интуиция подсказывали, что следующая фраза будет откровенно неуместной.

— Можешь поцеловать меня, — медленно протянул он, опасно наклоняясь вперёд.

Я положила руку ему на плечо и мягко, но твёрдо вернула его в вертикальное положение.

— Спасибо, не надо. Зачем вы пришли?

Он с трудом закатал рукав, обнажив шрамы той жизни, которую он вёл. Впадины от заживших язв после подкожных инъекций, прямые порезы на запястьях, возможно, нанесённые самому себе в моменты трезвости. Цена тяжёлой жизни и почти полного отсутствия доступа к нормальной медицинской и психиатрической помощи.

Не найдя на этой руке того, что хотел показать, он закатал рукав другой, и тут я увидела. Грязную повязку, почти в тон его одежде, прямо на сгибе локтя. Он кололся либо грязной иглой, либо в нестерильное место, загоняя микробы с поверхности кожи прямо в ткани, где те могли спокойно размножаться.

Я знала по опыту с братом, что в этом городе нет пунктов обмена шприцев. Надела ещё одну пару перчаток.

К сожалению, чтобы осмотреть рану, пришлось подойти так близко, что я дышала тем же воздухом, что и он. Я потянула за пластырь, который намертво прилип к волоскам на руке. Он застонал от боли, пока я наконец не оторвала его. Вместе с пластырем выскочила и часть тампона из центра абсцесса. Запах стал ещё хуже, чем от него самого, и я почти удивилась, что внутри не машут лапками личинки.

— Вы хотели, чтобы я сменила повязку? — спросила я. Вся рука была красной и распухшей, и мне не нужен был градусник: жар чувствовался даже сквозь перчатки. Он казался заторможенным. Это его обычное состояние? Или он в опьянении? Или инфекция уже добралась до мозга? Сложно сказать, когда не знаешь, какой у человека «исходный» уровень. — Подождите минутку.

Я схватила из шкафа целую коробку спиртовых салфеток и начала одну за другой протирать кожу вокруг раны, чтобы определить её границы. Окружающие ткани были отёчными и натянутыми, а в центре поблескивали лимфа и гной. Когда я поняла, насколько далеко распространилось воспаление, а отёк тянулся почти до запястья и поднимался вверх по плечу, напоминая языки пламени, и я невольно поморщилась.

— Вам нужны антибиотики. — Из нормальной больницы. Мне совсем не хотелось представлять, кому придётся ставить ему капельницу. Он что-то пробормотал, но я так и не поняла, говорил он сам с собой или со мной. — Сейчас позову доктора, сэр.

Я сделала шаг к двери, потом обернулась.

— Эй, — я подняла руку и махала, пока он не сфокусировал на мне взгляд. В конце концов, он жил в этом районе. — Вы что-нибудь знаете про Санта Муэрте?

Здоровой рукой он коснулся креста у себя на груди. А потом потерял сознание прямо у меня на глазах.

* * *

Я осталась рядом, чтобы присматривать за ним, пока не приехали парамедики. Он несколько раз приходил в себя и пытался встать, но я мягко возвращала его на место. К счастью, он был слишком заторможен, чтобы осознанно отказываться от помощи. Нет ничего печальнее пациента, который в ясном сознании заявляет: «Оставьте меня в покое, алкомаркет закрывается в девять».

Парамедики ловко протащили носилки по узкому коридору и так же ловко зафиксировали на них Фрэнка с небрежной профессиональной сноровкой. Неудивительно, что они уже знали его по имени.

Когда они уехали, доктор Товар вернулся, подписав нужные бумаги, и кивнул мне:

— Флегмона? Хороший глаз.

На самом деле не такой уж и хороший. Достаточно было на него посмотреть и понюхать, чтобы понять: без осложнений тут не обошлось. Готова поспорить, у него по всему телу MRSA¹. Хорошо, что мой иммунитет уже закалён работой в больницах.

Я невольно задумалась, как там брат. Знает ли он про мамин рак. И волнует ли его это вообще.

У Фрэнка тоже была мама.

— Ты ведь не передумала? — спросил доктор Товар, внимательно глядя на меня. Он выглядел обеспокоенным.

Я покачала головой и усилием воли вернулась в реальность.

— Нет. Просто ещё не привыкла к дневным сменам. Но к концу недели привыкну, — пообещала я с улыбкой.

Его взгляд чуть смягчился. Наверное, он отлично распознавал напускную браваду — и наверняка видел её тут в избытке. Он нарочито посмотрел на часы.

— Тогда иди пораньше на обед. На заднем дворе есть скамейка в тени. Или можешь поесть внутри.

— Спасибо.

Он кивнул и закрыл дверь своего кабинета.

***

Я достала свой обед из маленького холодильника в комнате отдыха. Пока никто другой на перерыв не ушёл. Доктор Товар снова прошёл мимо, потому что Катрина позвала его в один из маленьких кабинетов.

Я нашла туалет, а потом снова прошлась по клинике, повторяя утренний маршрут. Была одна дверь, которую Катрина не открывала. Я потянула за ручку и она поддалась. Мужской туалет, что ли? Доктор Товар был тут пока единственным мужчиной, которого я видела.

Я заглянула внутрь и поняла, что это кладовка, а в глубине стоит ещё один небольшой холодильник.

Медицинские холодильники отличались от бытовых: все запирались, а корпус из нержавеющей стали. Я почувствовала в кармане тяжесть связки ключей и достала её, выискивая среди них те, что покороче, они должны были подойти к маленькому замку.

Один щёлкнул, и дверца открылась.

Внутри было три полки с пробирками. Я потянулась и взяла одну. У пробирки была красная крышка, в тон содержимому. Я слегка покачала её. На вид как кровь.

— Что ты там разглядываешь?

От неожиданности я подпрыгнула и выронила пробирку, и тут увидела за спиной Катрину.

— Ничего, — машинально ответила я, хотя как раз разглядывала. Собравшись с мыслями, я подняла пробирку с пола и протянула ей. — Для чего всё это? Ни на одной пробирке нет этикетки.

— Не твоё дело, — она выхватила у меня пробирку и, втиснувшись рядом, поставила её на место. Я попятилась, уступая ей пространство, пока она захлопывала дверцу холодильника и снова запирала его. Потом резко развернулась ко мне. — Я дала тебе не тот комплект ключей. — Она щёлкнула пальцами и протянула руку.

Не было никакого разумного повода хранить или собирать пробирки без этикеток, но я только что устроилась на работу. Нельзя вылететь, даже не успев ничего выяснить. Я нахмурилась. Даже если отдам ключи, я всё равно знаю, что видела. Нехотя я уронила связку в её ладонь.

— Что всё это значит?

— «Не твоё дело» — вот что, — отрезала Катрина, убирая ключи в карман, и сверкнула на меня взглядом. — Не понимаю, зачем он тебя взял. Не веди себя как ребёнок.

Я сглотнула. В этой тесной комнатке некуда было от неё отойти.

— Я просто спрашиваю. Не собираюсь никому ничего рассказывать.

Она прищурилась, губы сложились в задумчивую гримасу.

— Теперь я тебя раскусила. Ты тут, потому что любишь создавать проблемы.

Доказывать сегодня всем подряд, что я нормальная, становилось невыносимо утомительным. Этот спор мне не выиграть и, честно говоря, в чём-то она была права.

— Очевидно, — буркнула я и демонстративно уставилась на запястье, где не было часов. — Но, похоже, я проблемная сотрудница, которая всё ещё на обеденном перерыве, — добавила я и, обойдя её, вышла прочь.

¹ особого штамма бактерии Staphylococcus aureus (золотистого стафилококка), который устойчив к целой группе антибиотиков.