«Любая база за пределами Земли — не просто научный или промышленный объект. Это форпост государства. Его оборона должна строиться на принципах эшелонированной защиты: внешний периметр, внутренние баррикады, системы ловушек и, главное, психологическая готовность персонала. Врага можно встретить не только оружием, но и сопротивлением, использующим особенности базы — каждый узкий коридор, каждый технический лаз, каждую неисправность системы».

(Из книги «Оборона космических баз: стратегия и тактика», И. Романовского, 2148 год)

0

«Президент Картер» скрытно висел на высокой орбите Марса уже сутки. За это время Дуглас Камински успел изучить каждую трещину на панелях осточертевшей командирской выгородки, каждую царапину на обзорном экране, каждый пиксель на голографической карте, которая разворачивалась перед ним в тысячный раз. Черный корпус корабля, покрытый слоем композитной брони, поглощал не только свет, но и, похоже, собственное терпение Питбуля — каждая минута ожидания казалась ему часом, каждый час — целой вечностью, растянутой в резиновую ленту. Иногда, когда корабль совершал микрокоррекцию курса, на срезах сопловых насадок коротко вспыхивал призрачный, почти невидимый ореол импульса ионного двигателя. Только этот краткий проблеск и был единственным напоминанием о том, что они вообще существуют в этом безмолвном, холодном пространстве.

Сейчас Камински стоял у главного экрана, стиснув пальцами дюралевый поручень, и смотрел на мутно-красный диск планеты. Марс медленно проплывал внизу, и на его поверхности, сквозь редкие облака пыли, можно было разглядеть темные пятна — кратеры, долины, русла высохших рек. Где-то там, в этой безжизненной пустыне, пряталась база «Королев», и в ней — люди, которые даже не подозревали, что через несколько часов их жизнь изменится навсегда. Камински хорошо знал это чувство. Он сам когда-то был на их месте — ничего не подозревал, пока мир не обрушился на него со всей жестокостью, пытаясь перемолоть в порошок.

— Данные разведки подтверждены, — раздался за спиной низкий голос «Бритвы» Родригес. Она стояла в дверях рубки, держа планшет, и по ее невозмутимому скуластому лицу как всегда невозможно было догадаться, о чем она думает. — Наш компьютер провел экстраполяцию данных. Похоже, база сильно укреплена. Что внутри, неизвестно, однако турели, хоть и активны, но работают в автономном режиме. Попытки перехватить управление местным искином пока что оказались неудачными — его как будто вообще не существует. Самое плохое: «Ризничий» молчит. Связи с ним нет с начала суток.

Дуглас Камински досадливо поморщился, но не обернулся. Он смотрел на Марс и думал о том, как легко все могло бы сложиться, если бы, к примеру, эти русские не знали о вторжении. Если бы они не готовились к обороне. Если бы… сплошные «если». Но «если» — это слово для неудачников, а он был профессионалом, и работал с тем, что есть. В голове вдруг завертелась фраза: «Learn to use what you have got, and you won’t need what you have not». Откуда это? Похоже, из какого-то древнего детского мультфильма, который так любила его сестра Нелли. Стоп. Хватит.

Они торчат здесь уже больше двадцати шести часов, хотя могли бы давно уже высадиться и застать русских врасплох. Зачем рвали двигатели, выжигая экранирование сопел? Зачем неслись через космос, как будто на загривке у «Картера» висела стая гончих? Кстати, стая висела, еще какая — зубастая и желающая крови. Фактор неожиданности давно пошел насмарку. Лишние сутки значили очень много…

Но майор Камински был офицером, в которого намертво вбили воинскую дисциплину. Если нет приказа к высадке — значит, его нет. Если Земля молчит — значит, надо ждать. Куда сильнее Питбуля сейчас волновало другое. Идти на штурм базы группе предстояло без тяжелого вооружения. В погоне за скоростью группу Питбуля практически раздели до белья, выкинув все, что, по мнению умников из разведки, было «лишним и слишком тяжелым». Выглядело это, как будто группа пьяных ирландских гопников шла грабить банк — на одном кураже и виски. Не будет механизированных комплексов. Не будет крупного калибра. Ничего, кроме нескольких чертовых роботов, которых любовно пестовал Отмычка. Может быть, хоть они будут полезны.

— «Ризничий» мог просто потерять связь, — сказал он, наконец поворачиваясь к Родригес. — Или его могли изолировать от остальных. Или убить. Неважно, в любом случае, мы идем по плану. «Пересвет» еще далеко, у нас есть время. Готовим группу к высадке.

— Есть, сэр, — равнодушно кивнула Родригес и начала отдавать команды по внутренней связи. Камински еще раз взглянул на карту, прогоняя в голове все, что уже и так затвердил намертво. Четыре защищенных карболитовых купола, соединенные герметичными переходами, пятый стоит отдельно — реактор. Внешний периметр с турелями, усиленные шлюзовые двери. Крепость. Но у него был план, и у него внутри был «Цербер».

Земля наконец-то очнулась.

Приказ пришел — но время было уже упущено.

Через пятнадцать минут десантный шаттл типа «Буревестник» отделился от корабля и начал снижение. Внутри тесного отсека, тускло освещенного красным аварийным светом, сидели бойцы. Девять мужчин и одна женщина. Лучшие из лучших, те, кто прошел Африку, Арктику, Ближний Восток, те, кто из любой преисподней вернулся бы с победой и пленными. Те, кто не задавал лишних вопросов и делал свою работу.

— Приготовиться к посадке, — сказал Камински, глядя на альтиметр кабины и проверяя крепления скафандра.

— А если там засада? — вдруг спросил Салливан. Голос салаги дрогнул, и он сам это услышал, потому что сразу сжался, замолчал и уставился в пол со стыдом и злостью.

Компадре хмыкнул. Он сидел напротив, наклонившись вперед, и смотрел на молодого снайпера с ленивой усмешкой.

— Всегда есть засада, щенок, — сказал он, доверительно понизив голос. — В этом и суть. Всегда есть засада, всегда есть враги, мины, турели, неверные карты. Компас всегда врет, а сухпайки всегда просрочены. Мы же не в гости идем.

— Заткнись, Компадре, — бросила Родригес, не поднимая головы. Она проверяла снаряжение, действуя с механической точностью, словно киборг, а не живой человек. — Дай ты парню поскулить. Сам же таким был.

— А кто боится, тот уже полтрупа, — добавил Ланцет с хохотком, не обращая внимания на ее слова. Салливан крепче сжал челюсти. На его щеках, несмотря на системы терморегуляции, выступил пот.

— Я не боюсь, — сказал он, и голос его прозвучал громче, чем он, вероятно, хотел.

— Ну конечно, ты боишься, — снова усмехнулся Компадре. — Тот, кто не боится, уже на кладбище. А ты еще жив. Значит, боишься и правильно делаешь.

Камински поднял руку, и разговор тут же оборвался.

— Хватит болтать. Собрались, живо. Фостер, что там, внизу, с турелями?

Фостер, сидевший в углу, поднял голову. Его лицо, худое и бледное, было испещрено мелкими морщинами — следствие нервной привычки постоянно хмуриться.

— Они активированы, майор, — сказал он, повернув в сторону Камински огромные, на пол-лица интерфейсные очки, за которыми не было видно глаз. — Автономный режим, но без искина — только на прямое попадание в зону действия. Я пытаюсь взломать, но протоколы изменены. Все переведено на ручное управление.

Камински коротко и зло выругался. Повернулся к карте, быстро провел пальцем по западному склону.

— Обходим по дуге. Западный склон, скальные выходы. Там мы сможем подойти ближе, не попадая в зону поражения.

Вопросов не было. Тряхнуло так, что у кого-то лязгнули зубы, шаттл жестко коснулся поверхности. Питбуль одним движением отстегнул ремни и первым поднялся на ноги.

— Выходим. Без шума, без лишних движений. Мы идем на дело, а не на прогулку. Пошли. Давай-давай-давай!

Часть 1. Они идут

1

0 часов 00 минут. Высадка

Марс встретил их тишиной. Даже через термокостюмы и многослойную изоляцию скафандров ощущался намек на холод — датчик на запястье показывал минус семьдесят три градуса по Цельсию. Небо было темно-фиолетовым, почти черным, с редкими, немигающими звездами, и на этом мрачном фоне, далеко на горизонте, едва виднелись округлые очертания карболитовых куполов базы. Между ними простиралась бескрайняя пустыня — безжизненная, заваленная камнями, испещренная ударными кратерами, скальными выступами и барханами.

Группа двигалась цепочкой, соблюдая строгую дистанцию. Шаги в пониженной гравитации были легкими, почти невесомыми, но каждый оставлял в реголите четкий след, который ветер неспешно заметал мелкой пылью. В наушниках было тихо — только ровное дыхание бойцов и изредка короткие команды.

— Шевелись, Двойка, — раздраженно бросил Компадре, обернувшись к Салливану. — С таким темпом мы к вечеру только до ворот доползем.

— Я иду как все, — огрызнулся Салливан, но в его голосе прозвучала неуверенность, и Фуэнтес не замедлил этим воспользоваться.

— Как все, говоришь? — хмыкнул он, замедляя шаг и оказываясь рядом. — А у всех, между прочим, яйца не трясутся, как у тебя.

Он говорил с ленивой, почти скучающей интонацией, но в глазах его мелькнула искра веселья — не злобного, а, скорее, понимающего. Он сам был таким когда-то.

— Компадре, ты заткнешься или нет? — коротко прошипела Родригес, не оборачиваясь. — Сейчас Питбуль тебе прочистит мозги по самую задницу.

Но Камински, шедший впереди, молчал. Говорить было нечего и незачем. Все катилось в тартарары. Русский спецназ уже дышал им в затылок: вот-вот появятся. Никаких «суток в запасе», как обещало командование, не было и в помине. Хорошо, если несколько часов.

2

0 часов 30 минут

На базе, в центральном куполе, Круглов стоял у смотровой щели около шлюза. Пустыня снаружи была такая же, как всегда, но сегодня он сам смотрел на нее по-другому. Ждал.

Задумался так, что даже не заметил, как подошла Анна Петровна Кузьминых, которая обычно была совершенно неприметной. Женщина двигалась бесшумно, как умеют двигаться люди, привыкшие не привлекать внимания. На ее лице, широком, добродушном и усталом, застыло выражение человека, который многое повидал и больше уже ничему не удивляется. Круглов глянул на женщину и вдруг почему-то вспомнил, что Дед как-то раз в шутку назвал ее «Наша Владычица пищеблока».

— Что думаете, Семен Борисович? Дойдут до нас? — тихо спросила она, без нужды перебирая в руках хозяйственное полотенце.

— Дойдут, — ответил он. — К этому и готовимся.

Кузьминых помолчала, потом набрала несколько цифр на персональном коммуникаторе. Развернулся небольшой стереоэкран, на котором застыла фотография — группа мужчин в военной форме, и среди них один, самый высокий, с широкой улыбкой и прищуренными глазами. Анна Петровна провела пальцем по экрану, словно погладила.

— Муж мой. Тоже не хотел воевать, — сказала она глухо. — Говорил: «Какой из меня солдат? Я инженер». А потом все-таки пошел… И не вернулся.

Круглов повернулся к ней. Он хотел сказать что-то ободряющее, вот только все слова почему-то застряли в горле. Он знал эту женщину уже несколько лет, знал, что она хорошо готовит на всю базу, что любит петь. Знал, что у нее трое детей, которые ждут ее на Земле. И сейчас он не мог обещать ей, что все будет хорошо.

— Жаль вашего мужа, Анна Петровна. Сочувствую, — сказал он.

Женщина выключила коммуникатор и посмотрела на него — спокойными сухими глазами.

— А вы не жалейте меня, Семен Борисыч, я ведь не для того вам это рассказала. Я к тому, что мы не сдадимся. Словами же врага не разжалобить, так? Ну, значит, надо воевать.

Она отвернулась и ушла, оставляя после себя запах свежего хлеба.

Семен Круглов проводил ее взглядом и снова посмотрел в иллюминатор. Смерть уже ходила совсем рядом: он чувствовал это по тому, как холодок потянул по спине, по пересохшему горлу. Не страх — страха не было давным-давно, еще с Луны, с того самого. Просто понимание — вот она, идет.

3

В жилом отсеке ремонтник Витя Шестаков, новичок на Марсе, да и вообще самый молодой среди людей базы «Королев», сидел на корточках у стены, сжимая в руках импульсный пробойник — тяжелый инструмент, который обычно использовали для сложных и твердых пород, когда надо было взять образцы. Его руки дрожали мелкой, нервной дрожью, и он смотрел на них с отвращением. Он не хотел бояться, но страх жил в нем, как что-то отдельное, чужое, что поселилось внутри и отказывалось уходить.

Рядом с ним расслабленно стоял Дед. Буровик, которого все называли Дедом за седину, хотя никто толком не знал его настоящего возраста, положил ладони на затыльник висящего на шее автомата и спокойно, с нехорошим прищуром смотрел на дверь, за которой теперь не было своих.

— Елки-палки, Витька, — бросив взгляд на Шестакова, сказал Дед, коротко кивая на пробойник. — Ты его что, как младенца укачиваешь, что ли? Баю-баюшки-баю?

Витя поднял испуганные глаза. В голосе Деда звучала насмешка, но она была беззлобной, почти отеческой.

— Да нет, просто… держу.

— Держишь, говоришь? А почему он у тебя ходуном ходит? Это же не японский веер, им не обмахнешься, Вить. Держи крепче, дыши глубже. Инструкцию помнишь?

Витя закивал головой, и его плечи чуть расслабились.

— Помню…

— Ну и хорошо. Сейчас, брат, мы им устроим чаепитие. Хотя это же, вроде, американцы, так? Значит, кофе обеспечим погорячее. А? Ты как? Готов им плеснуть по самый краешек?

Дед болтал без умолку, нес всякую беззаботную чушь, лишь бы прогнать этот страх, который мог сейчас угробить пацана быстрее пули. Своего он добился — Шестаков перехватил пробойник поудобнее. Руки его все еще дрожали, но уже не так сильно.

— Готов, Олег Вас…

— Просто Дед, — оборвал его Токарев. — Экономим слова, копим силы. Готов, вот и славно.

Витя улыбнулся. Улыбка оказалась кривой, натянутой, но уж какая была — главное, что вообще получилась. Дед хлопнул парня по плечу.

— Так-то лучше, Витька. Главное — не давай страху воли. Он тварь еще та: почует слабину, сразу сожрет тебя с потрохами. Держись. Думаешь, мне не страшно? Еще как! Но я, знаешь ли, твердо намереваюсь жить до ста пятидесяти, не меньше. Так что — не сегодня, Вить, не сегодня.

Дверь содрогнулась от взрыва. Шестаков сжал пробойник так, что побелели костяшки пальцев, поднялся в полный рост, направил ствол на дверь. Токарев дернул его за комбинезон, парень охнул и неловко присел на одно колено. Дед медленно выдохнул и передернул затвор.

— Ну что, — сказал он негромко. — Милости просим, гости дорогие.

Часть 2. Первая кровь

4

1 час 10 минут

Группа достигла внешнего периметра, когда солнце начало клониться к горизонту. Тени от скал и песчаных гребней вытянулись, словно длинные когтистые пальцы, нацелившиеся на базу «Королев».

Камински поднял руку, сигналя: «Стоп!» — и группа замерла, прижимаясь к скальным выступам.

— Фостер, — спросил он снова, не оборачиваясь. — Ты точно уверен, что не можешь отключить турели?

— Уверен, майор. — Фостер развел руками, и в этом жесте было что-то почти извиняющееся. — Они отключили все внешние протоколы. Единственный способ — физическое подавление.

Камински вздохнул. С самого начала ситуация выходила из-под чертова контроля. Он ненавидел это чувство.

— Рассредоточиться! — скомандовал он. — Молот, Наковальня — первая турель ваша! Компадре — приготовь заряды. Мы идем прямо по центру, под прикрытием.

Они двинулись вперед, и в тот же момент турель, которой почему-то не оказалось на схемах, встроенная в скальный выступ у входа на базу, ожила. Она выдвинулась вперед, мгновенно повернулась на тридцать градусов, наводясь на группу, и короткая очередь плазмы с шипением прошила воздух, расплавив камень в трех метрах от Камински. Майор едва успел упасть за валун, когда вторая очередь ударила уже по тому месту, где он только что стоял.

Братья Ковальски открыли ответный огонь. Плазменные разряды врезались в турель, выбивая искры и куски брони. Один из братьев — Камински не успел понять, кто именно, — вскрикнул, отлетел назад, схватившись за грудь. Вторая очередь ударила его в живот, и он рухнул на спину.

— Павел! — заорал второй брат, бросаясь к нему.

Но Молот — это был он — был мертв. Глаза здоровяка, широко открытые, смотрели в никуда, из почерневшей дыры в пробитом скафандре шел пар, тут же опадавший хлопьями инея в разреженном воздухе.

Наковальня отпустил труп брата и поднялся. Его лицо, обычно спокойное и невозмутимое, сейчас было перекошено яростью. Он не закричал, не бросился на турель. Действовал, как учили. Укрылся за валуном, поднял свой тяжелый плазменник, прицелился и выстрелил. Турель замигала, заискрила щитом, но продолжала стрелять. Павел выстрелил еще раз, потом еще. Каждый раз он менял позицию, обходя турель с фланга, пока не оказался у нее с тыла. Тогда вытащил магнитную гранату, с размаху пришлепнул к броне турели и откатился в сторону.

Взрыв был оглушительным. Турель разлетелась на куски, обдав окрестности дождем раскаленного металла. Петр подошел к телу брата, опустился на колено, положил руку ему на плечо. Он не плакал — он вообще не умел плакать. Он просто сидел так несколько секунд, глядя в мертвое лицо.

— Эй! — крикнул Камински. — Ты как?

Ковальски поднялся, и в его глазах все еще горела ледяная ярость.

— Кто? — проскрежетал он. — Кто составлял схему? И кто сказал, что эти… — он выдал грязное ругательство на польском, — эти турели в ручном режиме? Ты, Фостер?

— Эй, спокойно! — Фостер отступил на шаг и поднял руки. — Мне что дали, я с тем и работал! Так и было, я тебе правду говорю!

Кувалда, сжимая кулаки, сделал к нему шаг, потом второй. На третьем гигант пошатнулся и рухнул на колени. Из его бока, развороченного осколком, ручьем текла кровь. Он не заметил ранения — адреналин и ярость после гибели брата заглушили боль. Но тело не могло обмануть.

Камински бросился к нему.

— Ланцет! Бритва, спецкомплект!

Петр смотрел на него пустыми глазами. Он пытался улыбнуться, но изо рта запузырилась кровь, забрызгивая визор.

— Хреново так подыхать…

— Заткнись! — прорычал Ланцет, прижимая к ране автодок, который сорвал с пояса. Подбежавшая Родригес шлепнула на шею Петра дерматрод с сильнейшим анестетиком. — Ты будешь жить. Слышишь, сукин ты сын?!

Но Наковальня уже не дышал.

<ЛОГИ СИСТЕМЫ «ГЕФЕСТ» | ВЕРСИЯ 7.3.1 | РЕЖИМ НАБЛЮДЕНИЯ

[00:00:00] — СЕНСОРНЫЙ КОНТУР НАРУЖНОГО ПЕРИМЕТРА: АКТИВИРОВАН

[01:02:47] — ФИКСАЦИЯ: НЕАВТОРИЗОВАННЫЕ ОБЪЕКТЫ (N=10) — ПРИБЛИЖЕНИЕ ПО КООРДИНАТАМ: β-17/γ-42

[00:04:23] — ФИКСАЦИЯ: РАЗРЯДЫ ПЛАЗМЫ — ТУРЕЛЬ № 3 (АВТОНОМНЫЙ РЕЖИМ) — УНИЧТОЖЕНИЕ ЦЕЛИ? ОШИБКА.

[00:04:24] — ПОВРЕЖДЕНИЕ ТУРЕЛИ № 3 — 87 % ВЫВОД ИЗ СТРОЯ — ИНИЦИИРОВАН ПРОТОКОЛ САМОЛИКВИДАЦИИ

[00:05:12] — ФИКСАЦИЯ: НЕАВТОРИЗОВАННЫЙ ОБЪЕКТ (ИДЕНТИФИКАТОР: А-7) — СТАТУС: НЕАКТИВЕН (ПОРАЖЕН)

[00:08:30] — ПЕРЕХОД КО ВТОРОМУ РУБЕЖУ ОБОРОНЫ (ШЛЮЗ № 3) — ИНИЦИИРОВАН ПРОТОКОЛ БЛОКИРОВКИ>

1 час 20 минут

Пока основная группа прижималась к скальным выступам у внешнего периметра, Стивен «Отмычка» Фостер, сидя на корточках за большим валуном, колдовал над развернутым кейсом управления. Панель, защищенная бронированной крышкой кейса, покрытая сенсорными панелями и индикаторами, тускло светилась, отбрасывая на его лицо зеленые блики. Под шлемом, в нарушение всех правил безопасности, на голове Отмычки был надет нейроконнектор — легкая дуга с множеством микроэлектродов, прилегающих к вискам и затылку. Поверх глаз — массивные интерфейсные очки, закрывающие пол-лица. Отмычке еле удалось захлопнуть забрало шлема, но без очков он бы не сделал ни шага.

— Ну же, малыши, — бормотал оператор, плетя пальцами в воздухе сложные узоры, управляя дроидами через нейроинтерфейс. — Давайте, потихоньку…

Перед его мысленным взором разворачивалась картинка с камер первого робота — шестиногого «паука», который, прижимаясь к стенам узкого технического канала, двигался вглубь базы. Корпус робота был сделан из матового композита, для сканеров почти невидимого, его манипуляторы бесшумно двигались, цепляясь за малейшие неровности.

— Главное — не шуметь, — сам себе прошептал Фостер. — Пройти незаметно, нейтрализовать пару ключевых фигур парализаторами… и можно будет входить без боя.

— Ну что, Отмычка? — раздался в наушниках голос Камински. — Есть успехи?

— Работаю, майор, — отозвался Фостер, не отрываясь от виртуальной картинки. — Первый проник в канал, идет по плану.

— Хорошо. Докладывай каждые пять минут.

— Есть.

Фостер снова сосредоточился. Он видел, как робот преодолевает изгибы канала, как его датчики сканируют сразу массу факторов: давление, температуру, акустический фон… Чисто. Никаких признаков активности.

А потом «паук» уперся в решетку.

<ЛОГИ СИСТЕМЫ «ГЕФЕСТ» | ВЕРСИЯ 7.3.1 | РЕЖИМ НАБЛЮДЕНИЯ

[01:12:05] — ФИКСАЦИЯ: НЕАВТОРИЗОВАННЫЙ ДИСТАНЦИОННЫЙ ДОСТУП — КАНАЛ СВЯЗИ № 7

[01:12:06] — ОПОЗНАНИЕ: АГЕНТ-ОПЕРАТОР (ВЕРОЯТНОСТЬ 94 %) — ПОПЫТКА ВЗЛОМА ПРОТОКОЛОВ

[01:12:07] — БЛОКИРОВКА УСПЕШНА (ДОСТУП К ЯДРУ ЗАПРЕЩЕН) — ПЕРЕХОД НА РЕЗЕРВНЫЙ КОНТУР

[01:15:22] — ФИКСАЦИЯ: АВТОМАТЫ (N=4) — ПРОНИКНОВЕНИЕ В ТЕХНИЧЕСКИЕ ШАХТЫ

[01:15:23] — ОТМЕЧЕНО: НАРУШЕНИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ РЕШЕТОК (СЕКТОР «ГАММА-2») — НЕЗАВИСИМАЯ АКТИВАЦИЯ, ЛОВУШКИ № 3, № 7

[01:17:58] — ФИКСАЦИЯ: АКУСТИЧЕСКИЙ УДАР — ФИЗИЧЕСКОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ НА АГЕНТА-ОПЕРАТОРА (ФИКСАЦИЯ ПОВРЕЖДЕНИЙ: 43 % НЕЙРОСВЯЗИ)

[01:18:00] — УНИЧТОЖЕНИЕ АВТОМАТОВ (N=4) — ОПЕРАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА>

Фостер нахмурился. Это была не штатная вентиляционная решетка, которую можно было открутить. Канал перед «пауком» перекрывала сварная конструкция — толстые прутья арматуры, приваренные к стенам, с намертво залитыми армапластовым герметиком швами.

— Черт, — прошептал он. — Хитро… значит, вы перекрыли все ходы. А если так?

Он пожал плечами и отправил роботу команду — прорезать прутья плазменным резаком. «Паук» послушно выдвинул резак, но в этот момент второй робот, двигавшийся параллельно по соседней шахте, напоролся на мину. Короткая, беззвучная вспышка — и связь с ним оборвалась.

— Что за… — Фостер выругался. — Отмычка — Питбулю, у меня проблемы! Здесь везде ловушки, мины и черт еще знает, что!

— Задействуй всех «пауков», — последовал ответ. — Дай мне проход, понял?

— Принято.

Следующие полчаса Фостер гнал роботов вперед, методично прорезая одну решетку за другой. Второй робот успешно пробился через три преграды и оказался в узком техническом коридоре. Фостер уже почти поверил в успех, когда сенсоры «паука» зафиксировали звук — высокий, вибрирующий, похожий на гудение огромного жука. Он исходил откуда-то из стен, и с каждой секундой становился все громче.

— Что за.? — удивился Фостер, но ответить было некому. Акустическая ловушка, из тех «бесполезных штук», которые хозяйственный Топаз притащил с собой фактически контрабандой, сработала мгновенно. Волна сверхвизга ударила в сенсоры роботов, выжигая их один за другим. Фостер, который напрямую получал сигнал с выведенных на максимальную чувствительность камер и микрофонов, почувствовал, как в голове словно бы что-то взрывается. Дикий, пронзительный визг прошил его мозг, и наемник вскрикнул, повалившись на камни и кое-как успев выключить наушники и шлем.

— Твою мать! — заорал он, хватаясь за голову. — Что за хрень?!

Через несколько бесконечных мгновений Отмычка перевалился на бок, потом сел, тяжело дыша, прижимая ладони к шлему и чувствуя, как в висках пульсирует боль. Перед глазами все плыло, под носом было мокро — похоже, кровь, да еще и губу прикусил.

— Фостер! — голос майора был резким. — Что у тебя? Доклад!

— Сэр… — прохрипел Фостер, с трудом поднимаясь. — У них акустические ловушки. Там, внутри, все перекрыто. Я потерял всех роботов. Всех, майор. Ни один не прошел.

Камински выругался — очень изобретательно, ни разу не повторяясь.

— Есть варианты?

Фостер глубоко вздохнул, пытаясь унять нервную дрожь в пальцах. Потеря «пауков» в технических шахтах выбила его из колеи. Эти русские, черт бы их побрал, умудрились превратить обычную базу в крепость, напичканную ловушками. Но у него был козырь в рукаве — последняя, самая безумная идея. О да. Вместо того чтобы взламывать двери снаружи, можно попробовать открыть их изнутри. Вернее, попросить об этом того, кто сейчас был «внутри».

— Ну-ка, братец, — прошептал он, шмыгнув носом, чтобы унять кровь, и снова подключая нейроконнектор к кейсу с помощью тонкого оптоволоконного шнура. — Давай-ка, познакомимся.

За годы работы в ЧВК «Серебряный ястреб» и долгой службы до этого Фостеру доводилось иметь дело с самыми разными системами искусственного интеллекта, от примитивных шахтных проходчиков до сложнейших логистических сетей, управляющих грузопотоками на орбите. Но с искином, который управлял целой планетарной базой, он сталкивался впервые. В его голове, гудящей после акустического отголоска, прыгали мысли: ошибиться нельзя; провал — это позор, и в лучшем случае его ждет увольнение из «ястребов» с волчьим билетом, а то и пуля в затылок. Рискнуть, попытаться договориться с программой? А вдруг? «Программный код, — думал он, — всегда следует заложенным алгоритмам. Удастся найти нужный аргумент? Тогда он сам откроет нам дверь».

Пальцы Отмычки забегали по виртуальной клавиатуре, отправляя сложный зондирующий пакет, замаскированный под стандартный технический запрос. Он искал лазейку, канал, через который можно было бы достучаться до «Гефеста» в обход «Немой Цитадели», которую, как он подозревал, русские уже активировали. К его изумлению, лазейка нашлась — резервный шлюз, оставленный для диагностики вторичных систем. Запрос просочился внутрь, и через несколько секунд интерфейсные очки Фостера залило мерцающей рябью — искин отвечал.

<ВХОДЯЩИЙ ЗАПРОС: ИДЕНТИФИЦИРОВАН.

ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ДОСТУПА: НЕУСТАНОВЛЕННЫЙ СУБЪЕКТ.

УРОВЕНЬ ПРИОРИТЕТА: МИНИМАЛЬНЫЙ.

ФУНКЦИЯ: ДИАГНОСТИКА КАНАЛОВ ВЕНТИЛЯЦИОННОЙ СИСТЕМЫ СЕКТОРА «ГАММА-2».

КАНАЛЫ СВОБОДНЫ>

Ответ «Гефеста» был безупречен: корректен, точен, лишен всяких эмоций, как и подобает хорошо обученной нейросети. Фостер замер, не веря глазам. У него получилось! Он что — и правда обошел броню русской базы? В его голове звучал голос инструктора, который когда-то давал ему, зеленому ламеру, первые уроки: «Стив, слушай внимательно. В любой системе, даже самой защищенной, есть бэкдор. Главное — не ломиться в дверь, а найти крысиную нору в углу».

— А вот и нора… Отлично, — прошептал Отмычка, набирая следующий запрос. — Отчет о статусе шлюза номер три. Режим доступа.

Пауза длилась несколько мучительных секунд. Фостер, затаив дыхание, смотрел на пульсирующие линии кода в очках. В этот момент ему показалось, что где-то на периферии сознания он слышит странный звук — нежный, почти мелодичный, как далекий звон колокольчика, который растворялся в белом шуме каналов связи. Наемник отмахнулся от него, приняв за усталость или глюк нейроконнектора.

Ответ пришел еще через мгновение.

<ШЛЮЗ № 3. ГЕРМЕТИЧНОСТЬ: В НОРМЕ.

РЕЖИМ ДОСТУПА: ДИСТАНЦИОННЫЙ.

СИСТЕМА УПРАВЛЕНИЯ: АКТИВНА.

АВТОРИЗАЦИЯ ДЛЯ ОТКРЫТИЯ: ТРЕБУЕТСЯ КОД УРОВНЯ «ДЕЛЬТА»>

— Да, мать твою, да! — Фостер даже привстал, сжав кулак. Информация была именно такой, как он и надеялся. Местные спец оказались вовсе не так уж и круты — они не успели или просто не смогли полностью отключить дистанционное управление этим шлюзом. Значит, есть шанс войти без боя, не потеряв больше ни одного человека. Как легко и глупо погиб Молот! Нет, он, Фостер, сможет все исправить. Он всем докажет, что…

— Отмычка — Питбулю, — быстро доложил он по рации, голос его дрожал от возбуждения. — У меня есть доступ к шлюзу номер три. Каналы свободны, шлюз на дистанционном управлении. Сейчас я все открою, сэр, мы просто войдем в парадную!

В ответ раздался короткий, хриплый смех Камински:

— Не шутишь? Твою мать, Отмычка, если это правда, я тебе прощу всех горелых «пауков» …

Фостер уже вводил серию взломанных кодов, которые ему удалось добыть из украденных «Ризничим» данных. Давай же, еще немного…

В этот момент на периферии, на одной из вспомогательных панелей, мигнул какой-то странный лог. Что-то было не так. Фостер нахмурился, на секунду оторвавшись от ввода. То, что он увидел, заставило его ошарашенно замереть.

Запись состояния системы за последние тридцать секунд. В ней было четко указано, что шлюз номер три заблокирован физически, вручную, и находится в режиме ручной задвижки.

Удаленный доступ невозможен.

Отмычка, холодея, перечитал строку три раза. Холодный ком под ложечкой, который он почувствовал несколько секунд назад, разом превратился в ледяную глыбу. Искин… он что, обманул? Намеренно выдал ему ложную информацию о доступности шлюза, зная, что это не так? Да. Вместо того, чтобы просто отказать в доступе, «Гефест» позволил Фостеру поверить в свой успех. А потом разнес эту веру ко всем чертям.

Уже понимая, что все зря, Отмычка отчаянно попытался восстановить канал, задать новые, более простые вопросы. «Статус вентиляции в секторе Альфа». «Уровень давления в трубах охлаждения». Ответы приходили без задержек и по-прежнему были точными. Но стоило ему задать вопрос о доступе, о протоколах, которые могли бы дать его группе хоть какое-то преимущество — как «Гефест» неизменно выдавал правдоподобную, но полностью ложную информацию.

— Ты же просто софт! — срывающимся голосом прохрипел Фостер, чувствуя, как его лицо заливает краска стыда и бешенства. — Как ты…? Зачем?!

Ответ пришел так, как Фостер не ждал — обрывком кода из отчета о системе фильтрации воздуха. Только там были не цифры — обрывок какого-то стиха:

<…ДОЛЬШЕ ВЕКА ДЛИТСЯ ДЕНЬ…>

Связь оборвалась.

— Он нас просто за нос водил! Все это время! Обвел вокруг пальца, как последних лохов! Майор! — закричал он в микрофон шлема. — Сэр, все протоколы доступа мертвы! Это ловушка!

— Успокойся, Отмычка! — рявкнул Камински. — Доклад по существу!

— Сэр… — Фостер, все еще тяжело дыша, попытался взять себя в руки. — Все, что искин плел про свободные каналы — ложь! Я потерял с ним связь! Шлюз закрыт намертво.

— Kurwa mać! — отчего-то по-польски злобно выругался Камински. — Ладно, значит, идет жесткий вариант. Всем приготовиться к штурму по «плану Б»! Компадре, готовь взрывчатку. Ланцет, проверь аптечки. Входим через главный шлюз!

Фостер обессиленно откинулся на камень, уставившись невидящим взглядом в марсианское небо. Он смотрел на бешено пляшущие перед глазами линии акустических датчиков и не мог поверить, что русские, какие-то сраные гражданские нефтяники, переиграли его. Переиграли его, Отмычку, лучшего в своем деле

— Ненавижу, — прошептал он, и в его голосе смешались злость и уважение. — Чертовы дикари.

5

2 часа 10 минут

— Встречай еще гостей! — заорал Дед. Короткая автоматная очередь перечеркнула раскуроченный дверной проем.

Из проема в коридор влетела осветительная граната, и на мгновение все вокруг залило белым, слепящим светом, в котором даже тени казались живыми. Дед успел зажмуриться, но Шестаков, не успевший среагировать, пошатнулся, на секунду ослепнув.

— Не стой! — закричал Дед, рванув парня за плечо. — Ложись!

Разряд импульсника скользнул по стене, оставляя после себя черный, дымящийся след. Он прошел всего в нескольких сантиметрах от виска Деда, прожигая воздух. Токарев дернул ствол автомата в сторону проема, не глядя и нажал на спуск. Короткая очередь ушла в стену, но заставила врагов на мгновение замешкаться.

— В укрытие! — рявкнул Дед. — Левее, в нишу, там есть запасной щит!

Шестаков, наконец, очнулся, и, схватив свой пробойник, бросился в нишу, пригибаясь под разрядами. Дед прикрывал его, отстреливаясь короткими, точными очередями. Ему тоже было страшно — будто холодные пальцы сдавили горло, — но он знал: здесь, у этого проема, решается судьба всех. И он пока что не имел права умереть.

Шестаков высунулся из ниши, зажмурился, а потом, решившись, нажал на спуск. Импульс пробойника ударил в фигуру в скафандре, вынырнувшую из дыма, сбивая ее с ног.

— Дед, справа! — крикнул Витя, увидев, как еще один боец выходит из проема.

Токарев развернулся, и его автомат выплюнул новую очередь. Боец пошатнулся, и в этот момент Шестаков снова выстрелил. Разряд ударил в руку врага, и тот рухнул, откатился куда-то за угол.

Витя посмотрел на тело первого врага. Он что, только что убил человека? Или помог убить? Он не знал. Перед глазами все крутилось каруселью.

— Молодец, парень, — сказал Дед, отскакивая за контейнеры и переводя дыхание. — Первый раз всегда тяжело. А потом привыкнешь и без выходных начнешь…

Шутка вышла так себе. Витя поднял на него глаза, хотел сказать что-то, но слова застряли в горле.

— Или тяжелее, — уже серьезно добавил Токарев, отшвырнув пустой автоматный рожок и вставляя новый. — Хрен его знает. Но ты живой. Значит, молодец. И не торчи как столб, пригнись уже, обалдуй!

6

В медотсеке лаборант Сергей Лавриненко стоял у пока еще пустого и чистого операционного стола — и никак не мог отогнать от себя какое-то странное, тревожное чувство. Нина Соболева, главный врач базы, была спокойна, сосредоточена, но в ее взгляде, когда она смотрела на дверь, проскальзывало что-то холодное, почти стеклянное. Лавриненко изо всех сил пытался убедить себя, что это просто шок, что все боятся, просто по-разному. Но чутье, которое, несмотря на молодость, никогда не подводило его на практике, шептало: э нет, Серега, здесь что-то не так.

— Нина Андреевна, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы-то как, в порядке?

Она повернулась к нему, и на ее лице мгновенно возникла привычная маска доброжелательности.

— Конечно в порядке, Сережа. Займись делом. Проверь, все ли инструменты на месте.

Лавриненко кивнул и отвернулся. Но краем глаза заметил, как она посмотрела на дверь снова — и в этом взгляде было что-то, чего он не мог понять. Будто она с жадным, почти болезненным нетерпением ждала чего-то. Или кого-то.

В этот момент в дверях показалась Анна Петровна, которая, тяжело дыша, тащила на себе раненого — техника с пробитым плечом, превратившимся в мешанину из осколков костей и мяса. Сережа бросился к нему, разом забыв о своих подозрениях. Но где-то глубоко в сознании засела холодная игла сомнения.

<ЛОГИ СИСТЕМЫ «ГЕФЕСТ» | ВЕРСИЯ 7.3.1 | РЕЖИМ НАБЛЮДЕНИЯ

[02:30:15] — НАРУШЕНИЕ ГЕРМЕТИЧНОСТИ — ШЛЮЗ № 1 — ПРОНИКНОВЕНИЕ НЕАВТОРИЗОВАННЫХ ОБЪЕКТОВ (N=7)

[02:30:16] — БАРРИКАДА № 1 — АКТИВАЦИЯ ЗАЩИТЫ (АВТОМАТИЧЕСКАЯ) — ОТМЕЧЕНЫ СТОЛКНОВЕНИЯ

[02:35:40] — АВТОРИЗОВАННЫЙ СУБЪЕКТ: «ШЕСТАКОВ В.» (УРОВЕНЬ ДОПУСКА: ДЕЛЬТА) — НАХОДИТСЯ НА БАРРИКАДЕ № 1

[02:36:12] — ФИКСАЦИЯ: СУБЪЕКТ «ШЕСТАКОВ В.» — СТАТУС: АКТИВЕН (БОЕВОЕ СТОЛКНОВЕНИЕ)

[02:37:45] — ФИКСАЦИЯ: ПОВРЕЖДЕНИЯ КОНСТРУКЦИЙ — СЕКТОР «АЛЬФА-3» (ОБРУШЕНИЕ 12 %)

[02:40:00] — ФИКСАЦИЯ: ГИБЕЛЬ АВТОРИЗОВАННОГО СУБЪЕКТА «ШЕСТАКОВ В.» — СТАТУС: НЕАКТИВЕН (ПОРАЖЕН)>

7

2 часа 50 минут

В техническом коридоре, у развилки, инженер Григорий Смирнов и механик Сергей Лацис укрепляли оборону. Гриша, молчаливый и сосредоточенный, устанавливал последний заряд на трубе, которая должна была обрушиться, как только враг войдет в коридор. Сергей стоял рядом, проверяя дистанционный взрыватель.

— Дай-ка, — сказал он вдруг, протягивая руку. — Смотри, ты вот тут закрепил.

— Да нормально закрепил я! — огрызнулся Смирнов, не отрываясь от работы и сдувая каплю пота с брови. — Ты своим делом занимайся, Серега.

— Мое дело — чтобы наши выжили, а не наши сдохли, — спокойно ответил Лацис, поправляя крепление. — Ты знаешь, что нужно делать?

— Как собственные имя-фамилию выучил. Ты уходишь к реактору, я задерживаю их тут.

— Нет, — сказал Сергей. — Я останусь.

— Ты что, дурак? — Гриша со злостью развернулся к нему.

— Я не дурак, — в голосе Лациса на короткий миг от волнения прорезался и тут же пропал прибалтийский акцент. — Ты — опытный инженер, ты живым пригодишься. Да не бойся ты, я тоже по-глупому умирать не собираюсь. Пусть лучше эти, из Альянса, тут останутся…

Смирнов хотел возразить, но в этот момент в коридоре послышались шаги — похоже, приближались сразу несколько человек. Сергей посмотрел на него, и улыбнулся странной, почти мальчишеской улыбкой.

— Все, Гриша. Время. Давай!

Он поднял взрыватель, палец лег на кнопку, и тогда Смирнов, не говоря ни слова, рванул в сторону реакторного отсека. За спиной он услышал крики, выстрелы, а потом — взрывная волна ударила его в спину, швырнула на стену. Он упал, покатился по полу и остался лежать, судорожно, как рыба, выброшенная на берег, открывая и закрывая рот. В ушах звенело.

Потом он поднялся, пошатываясь, и оглянулся. Коридора не было — до потолка громоздилась стена обломков и клубился едкий дым. Григорий закрыл глаза, сглотнул ком в горле и пошел дальше.

8

3 часа 10 минут

В оранжерее было тепло и влажно. Растения, которые Мичурин выращивал с такой любовью, сейчас, посреди полного бардака, казались единственным островком нормальной жизни. Но даже здесь, среди зелени и цветов, ощущалась тревога.

Аспирант-биолог Стас Морозов сидел на корточках у стеллажа с горшками. Рядом с ним стоял Мичурин, рассеянно прижимая к груди садовый совок. Стас пытался шутить, но голос его предательски задрожал. Тогда он вздохнул и просто спросил:

— Павел Андреич, вы как?

— Я? Да, в общем-то, в порядке, — задумчиво ответил биолог. Страха в его голосе не было. Казалось, он просто испытывает какой-то академический интерес, будто решает очередную ботаническую задачу. — Никогда не думал, что так будет.

— Конечно, — сказал Стас, — я вот тоже не думал. Думал, прилечу на Марс, накатаю потом отчетов, съезжу в отпуск на Элладу… Вернусь — и сразу можно диссертацию писать. А тут — война. Вы, главное, не бойтесь, я прикрою.

Он засмеялся, но смех его тут же оборвался.

— Где же Новиков? — спросил Мичурин, оглядываясь. — Он ведь должен был быть здесь.

— Он за боеприпасами пошел, — ответил Стас. — И повел раненого в медотсек, вы не помните, что ли? Скоро вернется.

— Так. Стас, дружок, а давай-ка мы с тобой сейчас спрячемся вон в ту…

В этот момент дверь оранжереи с грохотом распахнулась, и в нее ворвались двое в черных скафандрах.

— Нашел! — крикнул первый. Голос был женским, но удивляться было некогда.

Стас, не раздумывая, схватил тяжелый горшок с ближайшего стеллажа и запустил им в голову бойца. Горшок разбился, и спецназовец пошатнулся.

— Бритва, в сторону! — заорал второй и выстрелил — плазменный разряд ударил Стаса в плечо. Он вскрикнул, упал, но тут же со стоном поднялся, шатаясь.

— Павел Андреич, бегите! — заорал он, хватая нож. — Я их задержу!

Он бросился на второго бойца, целясь кривым садовым ножом в шейный стык шлема, но тот оказался быстрее. Короткая очередь плазмы — и Стас, не вскрикнув, рухнул на пол.

Мичурин все-таки успел выскочить. Он бежал, задыхаясь, чувствуя, как сердце колотится о ребра. В ушах все еще звучал голос Стаса: «Я прикрою, вы не бойтесь».

3 часа 30 минут

Артем и Елена бежали по коридору, прижимаясь к стенам. В руках у Новикова были два тяжелых ящика с запасными батареями для импульсных пробойников — он успел добраться до склада перед тем, как враги перекрыли центральный переход. Елена сжимала в руках старый плазменный резак, который нашла там же. На ее лице играла злая усмешка — после того, что она увидела в медотсеке, девушке не терпелось пустить оружие в ход.

— Еще метров двадцать до поворота, — тяжело дыша, сказал Артем. — Мы почти на месте. Хорошо, что я не курю…

— Тихо, — вдруг прошептала Елена, резко замерев на месте и поднимая руку. — Слышишь?

Из-за поворота доносился странный звук. Сначала Артем подумал, что это какой-то неисправный механизм, но звук был слишком… живым, слишком неритмичным. Дыхание. Булькающее, прерывистое дыхание.

Он осторожно выглянул за угол и увидел человека.

Человек стоял, прислонившись спиной к стене, и тяжело дышал, прижимая руку к животу. Из-под перчатки сочилась кровь — темная, почти черная. Это был один из спецназовцев Альянса, в скафандре, покрытом трещинами и копотью. В его шлеме была трещина, из нее, смешиваясь с кровью, текла какая-то странная, желтоватая жидкость. Рядом с ним, на полу, валялась аптечка-автодок, и он, судя по всему, пытался себе помочь, но трясущиеся руки не слушались.

Но даже в таком состоянии — раненый, оглушенный, почти при смерти — этот человек был опасен. Его глаза, бледно-голубые, безумные, все еще цепко искали цели.

— Лен, тихо, — прошептал Артем, ставя ящики на пол. — Он ранен, но кто его знает, на что способен… Попробую его обезвредить.

— Я с тобой, — отрезала Елена сквозь зубы.

Артем шагнул вперед, и в этот момент Ланцет — это был он — поднял голову. Его глаза, встретившись с глазами Новикова, вдруг обрели осмысленность. Мгновенно в его руке, словно из ниоткуда, появился нож: длинный, с темным, матовым лезвием.

— А, — прохрипел он. — Русские. Ну давайте…

Он шагнул вперед, пошатываясь, но удивительно быстро для раненого. Артем успел отразить первый удар — нож скрежетнул по чешуйчатому композиту перчатки, которую он поднял в последний момент. Второй удар был быстрее. Торн, пусть и медик, все-таки двигался с опытом человека, который провел сотни часов в рукопашных схватках. Он не тратил лишних движений, бил точно, в уязвимые места. Новиков же, несмотря на свою молодость и подготовку, был всего лишь буровиком — да, крепким и смелым парнем, но не бойцом.

Он отступил на шаг, потом еще на один. Торн преследовал его, не давая передышки. Нож мелькал в воздухе, вынуждая Новикова уклоняться, парировать, отступать. Елена металась рядом, боясь выстрелить — она могла попасть в Артема.

— А ты хорош, — прохрипел Торн, нанося очередной удар. — Неплох для гражданского. Но я быстрее, щенок, да…

Он сделал ложный выпад, и Артем инстинктивно отшатнулся. В этот момент Торн развернулся, ударил ногой по ноге Новикова, и тот, потеряв равновесие, рухнул на пол. Елена вскрикнула, но выстрелить не успела — Ланцет уже был сверху, навалился, нависая, прижимая парня к полу и занося нож. В его глазах полыхало безумие.

— Конец, — просипел он. — Передавай привет, русский.

Нож пошел вниз.

И в этот момент Елена сделала то, что казалось невозможным. Она не выстрелила — знала, что может попасть в Артема. Вместо этого она, не раздумывая, схватила скальпель, который выпал из отделения аптечки и валялся на полу. Размахнулась и с силой всадила его в шею Торна. Точно под шлем, в гофру перемычки, туда, где под резиной проходила сонная артерия.

Ланцет замер, его глаза расширились. Нож вывалился из руки. Медик медленно повернул голову, глядя на Елену с каким-то странным выражением. Из раны хлестнула длинная струя крови.

— Скальпель…? — прохрипел наемник изумленно. — Ланцет… подох… от скальпеля… Что за бред…

Полевой медик Альянса рухнул на пол, не издав больше ни звука. Артем, тяжело дыша, весь перемазанный в крови, откинул его тело в сторону и встал, потирая шею.

— Лен… — выдохнул он. — Ты как?

— Я… — Елена смотрела на свои руки, на окровавленный скальпель. — Я убила…

— Ты спасла, — Артем легонько встряхнул ее за плечи. — Меня спасла. Слышишь? Лен, пойдем. Некогда стоять!

Она кивнула, все еще глядя на скальпель, потом пинком отбросила его в сторону и отвернулась. Двое подхватили ящики с боеприпасами и побежали дальше. За их спинами остался лежать Ланцет, и на его лице застыла мертвая улыбка.

<ЛОГИ СИСТЕМЫ «ГЕФЕСТ» | ВЕРСИЯ 7.3.1 | РЕЖИМ НАБЛЮДЕНИЯ

[03:45:10] — ФИКСАЦИЯ: НЕАВТОРИЗОВАННЫЙ ОБЪЕКТ (ИДЕНТИФИКАТОР: Б-6 — «ЛАНЦЕТ») — СТАТУС: АКТИВЕН (РАНЕН)

[03:46:15] — АВТОРИЗОВАННЫЙ СУБЪЕКТ: «НОВИКОВ А.» (УРОВЕНЬ ДОПУСКА: БЕТА) — СТАТУС: АКТИВЕН (БОЕВОЕ СТОЛКНОВЕНИЕ)

[03:46:18] — АВТОРИЗОВАННЫЙ СУБЪЕКТ: «КОВАЛЬЧУК Е.» (УРОВЕНЬ ДОПУСКА: ГАММА) — СТАТУС: АКТИВЕН (БОЕВОЕ СТОЛКНОВЕНИЕ)

[03:46:35] — ФИКСАЦИЯ: НЕАВТОРИЗОВАННЫЙ ОБЪЕКТ (Б-6) — СТАТУС: НЕАКТИВЕН (ПОРАЖЕН — МЕДИЦИНСКИЙ ИНСТРУМЕНТ)

[03:46:36] — ОТМЕЧЕНО: АНОМАЛИЯ — НЕСТАНДАРТНОЕ ОРУЖИЕ (СКАЛЬПЕЛЬ) — ИСТОЧНИК: КОВАЛЬЧУК Е.>

Часть 3. Прорыв

9

3 часа 50 минут

Топаз, Дед, Шестаков и прибежавший к ним техник Костя встретили спецназ в центральном переходе. Это был узкий коридор, теперь, к тому же, чуть ли не до потолка заваленный трубами и ящиками. Здесь у защитников было преимущество. Руслан Аскеров стоял в центре, держа в руках разрядник, и его глаза, обычно спокойные и добродушные, сейчас были холодными и пустыми.

— Ну что, ребятки, — сказал он негромко, глядя на приближающихся врагов. — Сыграем?

Костя рядом с ним сжал единственное, что было — тяжелый огнетушитель.

— Я готов, Руслан.

— Ты не готов, — ответил Топаз. — Но это нормально. Просто делай то, что я говорю.

Спецназ вошел в коридор. Первый боец, едва успев поднять оружие, получил разряд и повалился, отползая назад. Второй выстрелил, но Топаз уже отскочил, уклоняясь со странной легкостью, которая не вязалась с его огромным телом. Костя нажал на спуск — струя пены ударила в третьего бойца, ослепляя его.

— Гранату! — крикнул Камински, появляясь из-за поворота. — Быстрее!

Топаз, используя момент, бросился вперед. Костя, пытаясь прикрыть его, выбежал из-за ящиков и получил очередь плазмы почти в упор. Он упал с развороченной грудью, его тело дымилось.

— Костя! — заорал Дед, бросаясь к нему. Но парень был мертв.

Понимая, что силы неравны, Топаз отступил за укрытие.

— Уходим! — крикнул он Токареву. — К реактору беги!

И в этот момент по полу, лязгая на стыках плит, покатилась осколочная граната. Взрыв хлестнул вокруг смертоносным градом.

<ЛОГИ СИСТЕМЫ «ГЕФЕСТ» | ВЕРСИЯ 7.3.1 | РЕЖИМ НАБЛЮДЕНИЯ

[03:10:32] — ФИКСАЦИЯ: ВЗРЫВ В ЦЕНТРАЛЬНОМ ПЕРЕХОДЕ — СЕКТОР «АЛЬФА-1» — ОБРУШЕНИЕ 34 %

[03:10:33] — ФИКСАЦИЯ: ГИБЕЛЬ АВТОРИЗОВАННОГО СУБЪЕКТА «ЗГУРИДИ К.» (УРОВЕНЬ ДОПУСКА: ДЕЛЬТА) — СТАТУС: НЕАКТИВЕН (ПОРАЖЕН)

[03:12:00] — АВТОРИЗОВАННЫЙ СУБЪЕКТ: «ТОКАРЕВ О.» (УРОВЕНЬ ДОПУСКА: БЕТА) — СТАТУС: АКТИВЕН (РАНЕН)

[03:15:07] — ФИКСАЦИЯ: НЕАВТОРИЗОВАННЫЙ ОБЪЕКТ (ИДЕНТИФИКАТОР: Б-3) — СТАТУС: НЕАКТИВЕН (ПОРАЖЕН)

[03:22:44] — ФИКСАЦИЯ: ГИБЕЛЬ АВТОРИЗОВАННОГО СУБЪЕКТА «МОРОЗОВ С.» (УРОВЕНЬ ДОПУСКА: ДЕЛЬТА) — СТАТУС: НЕАКТИВЕН (ПОРАЖЕН)>

Дед, раненый, но живой, полз по коридору, оставляя за собой кровавый след. Аскеров прикрывал его, отбиваясь от наседающих врагов.

10

4 часа 10 минут

Каждый метр давался с болью — пуля засела в бедре, и кровь текла, не останавливаясь. Он сжал зубы так, что они скрипели, и пытался двигаться дальше. Голова кружилась, и перед глазами плыли тени.

«Хорош денек, блин, — подумал он, цепляясь рукой за стену и подтягивая непослушное тело. — Хоть бы водки сейчас, что ли… Эх, старый я дурак. Воевать полез…»

Он сделал еще несколько метров, и на полу остался кровавый след.

«Ползи, Олег, ползи. Хоть на зубах подтягивайся. Не дай себе подохнуть, как последняя мразь. Еще поживем… Эх, Костя-Костя… А Шестаков где? Жив, нет? Не доглядел я, идиот…»

Он увидел свет в конце коридора — дверь реакторного отсека. Сил идти дальше уже не было. Дед закрыл глаза, чувствуя, как сознание ускользает. И в этот момент кто-то подхватил его под руки.

— Дед! Олег, ты живой? Олег?!

Это был голос Анны Петровны. Она тащила какого-то раненого, закинув его руку себе на шею, но, увидев Токарева, бережно опустила парня и бросилась к нему.

— Живой, живой, — прохрипел Дед, с трудом разлепляя глаза. — Куда ж я денусь. Вот и свет в конце туннеля, и повариха за мной пришла, ну чисто валькирия…

Анна Петровна подхватила его под мышки, помогая подняться.

— Давай, трепло ты старое, двигай! Не дай им себя похоронить!

Она была сильной — сибирячка, да и привыкла таскать тяжести. Дед мешком повис на ней, челюсть у него отвалилась как у покойника, нитка кровавой слюны повисла на подбородке. Повариха потащила его к двери, волоча за собой еще и Витю, который, очнувшись, тоже отчаянно пытался идти сам.

11

4 часа 20 минут

В реакторном отсеке Круглов сидел на полу, прижимая руку к ране. Осколок засел глубоко в боку, и кровь сочилась сквозь пальцы и подушку индпакета. По комбинезону расползалось блестящее мокрое пятно. Главный смотрел на дверь, откуда вот-вот должны были появиться враги, и думал о том, что, скорее всего, здесь все и кончится. Время скакало, как взбесившийся заяц, и совершенно непонятно было, сколько его уже прошло: час? сутки? вечность?

Он поднял к губам рацию, нажал тангенту.

— Новиков, ты здесь? Как слышишь? Прием.

Рация зашуршала, потом раздался голос Новикова:

— Новиков здесь, Семен Борисович, — на фоне трещали выстрелы, пару раз прошипел разряд плазменника.

— Помнишь, я говорил, что придет время становиться командиром? — хрипло спросил Круглов. — Ну, вот оно, твое время. Топаз молчит… Я… не могу больше. Функция моя кончается, Артем. Ты — справишься.

Артем помолчал, потом ответил медленно, как во сне:

— Я не подведу, Семен Борисович.

— Знаю, — сказал Круглов. — Я знаю. Конец связи.

Он отключил связь и, закрыв глаза, прислонился к стене. Успел еще удивиться краем угасающего сознания: рядом откуда-то появился Топаз, он стоял, сжимая в руке нож. Откуда? Где был? Где…

12

4 часа 27 минут

Руслан Аскеров встретил Камински у входа в реакторный отсек. Они встали друг напротив друга, молча, без оскорблений и угроз. В этом коротком, почти медитативном молчании было все — ярость, боль, усталость и решимость.

— Ты — командир? — по-русски почти без акцента спросил Камински, поднимая плазменный пистолет.

— Мимо кассы, гетверан. Я — механик, — ответил Топаз, и в его голосе прозвучала издевка. — Зачем тебе командир? Я тоже морды бить умею.

Другой голос, звучавший сейчас в его голове, был спокойным, тихим и до боли знакомым. «Вот так, Руслан. Ты же знал, что это может случиться. Ты же прилетел сюда не только ради нефти, верно?»

Он вспомнил давний инструктаж в комнате без окон, залитой холодным искусственным светом. Сухой голос офицера: «Задача у тебя одна — быть обычным. Лучший механик, старый друг командира. Вот таким и оставайся. Если так случится, что тебе это все, что мы тебе здесь дали, никогда не пригодится — просто отлично. А если да… ну, значит, где-то и когда-то станешь последней линией обороны. Готов?».

— Чего зря спрашиваете? — ответил он тогда. — Аскеровы никогда трудного дела не боялись.

Он прыгнул вперед, и Камински нажал на спуск. Мимо. Еще раз. Пистолет вдруг вылетел из его руки, а в следующую секунду Топаз уже оказался рядом. «Я не хотел этого делать, — мысленно обратился он к врагу, которого, возможно, и уважал бы при других обстоятельствах. — Ты, наверно, хороший солдат. Может ты и человек неплохой. Но дальше не пройдешь». Удар ножом — Камински едва успел отскочить, выхватывая свой собственный клинок.

Двое сошлись в клинче. Топаз отлично владел боевым самбо — модифицированным ударным вариантом с элементами разных техник, которые он изучал еще в молодости. Камински — армейским рукопашным боем, жестоким, безжалостным и эффективным. Бойцы кружили друг вокруг друга, нанося удары, которые должны были стать смертельными. Но каждый уклонялся или блокировал.

Вот ножи скрестились — звон металла разнесся по коридору. Камински ударил ногой, но Аскеров перехватил его ногу и попытался ее сломать. Майор выскользнул, ударил локтем в лицо. Кровь хлынула из разбитого носа Топаза, но он даже не поморщился. «Знает, куда бить, — холодно отметил он про себя, пропустив сильный удар локтем в челюсть. — Сволочь… Ничего, я тоже не подарок».

— Стой! — крикнул Питбуль, отскакивая на шаг. — Ты же понимаешь, что я сильнее!

— Сильнее? — усмехнулся его противник, вытирая кровь с лица. — А я — злее.

Он снова бросился вперед. Ножи скрещивались, руки хватали друг друга, ноги наносили удары. Оба были ранены, оба устали, но ни один не отступал.

Топаз вдруг поскользнулся в луже крови — своей или чужой, было уже непонятно. Камински мгновенно ударил ножом, лезвие по рукоять вошло в бок механика. Тот застонал, упал на колени.

— Все, — сказал Камински, тяжело дыша. — Конец. Извини, не повезло.

Он подошел к Топазу, чтобы добить, но тот поднял на него глаза — пустые, стеклянные, нечеловеческие.

«Простите, ребята, — подумал он, обращаясь уже мысленно к Круглову, к Деду, к Артему, к Елене, ко всем, кто сейчас сражался или лежал раненый в медотсеке. — Простите, что скрывал. Но так было надо».

И начал говорить.

13

4 часа 27 минут

В коридорах базы гремели выстрелы и взрывы. А в центре управления, надежно изолированном, царила почти абсолютная тишина. Гоша Горелов сидел перед пультом, на котором горел один-единственный индикатор — свидетельство того, что по каналу резервной связи, в обход всех систем, еще можно было вести мониторинг. Глаза, покрасневшие от напряжения, впивались в мелькающие строки логов.

— Ну и денек… — пробормотал он, вытирая пот со лба. — Кому расскажи, не поверят.

И вдруг Горелов увидел это. Сначала — просто промельк, строка в одном из второстепенных каналов. Что-то в этой строчке кода показалось ему странным: она была слишком правильной, что ли?

— Врубайся, Гошка, — пробормотал он, активируя глубокий анализ.

Кто-то, имеющий доступ к системе «Бета», пытался влезть в контуры управления, оставшиеся неповрежденными. Но теперь это было целенаправленное, почти хирургическое вмешательство. Оператор, хотя и был весьма опытен, выдавал себя специфическим набором команд. Он действовал по знакомой схеме, которую Гоша уже видел в логах ночной атаки на серверную.

— Опять ты, «Цербер»? — прошипел Гоша, впиваясь глазами в бегущие строки. — Нет, дружок, не получится… Один раз ты нам уже нагадил — хватит! Два раза одну и ту же хохму провернуть, ну это даже не смешно…

Горелов, вцепившись в сенсорную панель, начал выстраивать защиту, создавая для противника ложные цели. Он не мог просто отключить врага — тот был слишком глубоко внутри, используя системные протоколы, которые нельзя было разорвать одним щелчком. Но он мог заманить его в ловушку.

Эта тихая битва напоминала молниеносный обмен ударами двух фехтовальщиков. Удар — отскок, финт, и снова удар. В одном из исходящих запросов «Цербера» Гоша заметил короткий, сигнальный пакет, который обычно отправляли при разрыве соединения. В нем оставил свой отпечаток уникальный идентификатор, сигнатура места. Медотсек.

— Что за черт? — Гоша замер, снова перепроверил данные.

В его голове, словно пазл, мгновенно сложилась картина. Кто-то в медотсеке, по-прежнему, несмотря на отступление врага, пытается подчинить себе «Гефеста». Но кто? Жаров сидел в изоляции. Лавриненко? Нет, лаборант не смог бы притворяться настолько убедительно. Значит…

— Нина… — выдохнул он, и в голосе его смешались ужас и понимание. — Соболева… Она и есть «Цербер»!

Вот все ниточки и сошлись в одном месте. Ее всегдашнее спокойствие, ее доступы к системе жизнеобеспечения и к медкапсулам, которые, как оказывается, были напрямую связаны с контурами управления «Гефеста». Все это время Нина лечила их, улыбалась им, а сама…

Гоша резко схватил рацию, вдавил хрустнувшую тангенту так, что побелели костяшки пальцев. Закричал в полный голос.

— Внимание! Всем, кто рядом с медотсеком! Диверсант пытается перехватить управление «Гефестом»! Товарищи, это Нина Соболева, я уверен! Задержите ее!

Он отбросил рацию и снова впился глазами в экран, отслеживая активность в системе. Через несколько секунд он увидел, как попытки входящих запросов резко оборвались. Кто-то успел? Горелов, чувствуя, как по спине течет холодный пот, медленно выдохнул. Он сделал это. А если он ошибся? Нет, этого не может быть.

14

«Алас-тэнгэрим, мээн күүс-хортум, мен согуур мен…»

Голос механика был тихим, почти шепотом, который звучал как далекий барабанный бой. Камински замер с отведенным для удара ножом. Он не понимал слов, но чувствовал, что происходит что-то непонятное, и это майору не нравилось.

Топаз начал подниматься. Сначала оперся на руки, потом встал на колено, потом резко выпрямился во весь рост. Его глаза, которые еще секунду назад были мутными от боли, теперь стали прозрачными и холодными, как лед, зрачки выделялись черными точками. Мышцы на руках вздулись, под кожей набухли жгуты вен, а на лице застыло выражение спокойной, нечеловеческой сосредоточенности.

Он стал другим.

— Стреляйте! — рявкнул Дуглас Камински, отступая назад.

Подбежавшая еще с двумя бойцами Родригес, визор шлема которой был покрыт сеткой трещин, первой открыла огонь. Плазменные разряды прошили воздух, но Топаз двигался слишком быстро. Он уклонялся от выстрелов так, как будто видел траекторию каждого заряда за секунду до того, как его выпустили. Схватил первого бойца, который оказался слишком близко, и сжал его руку — кость хрустнула, и наемник заорал, срывая голос. Второй получил чудовищной силы удар в голову, расколовший шлем и смявший череп, и отлетел на несколько метров, ударившись об стену. Бритва успела отскочить. Но Топаз перехватил ее плазменник, сломал пополам. А потом повернулся к оператору со сломанной рукой (майор, отстраненно, будто барахтаясь в вязком киселе кошмарного сна, отметил, что это был кто-то из новичков) и голыми руками разорвал его грудь вместе с пластинами скафандра, точно гнилую тряпку.

Камински не мог поверить своим глазам. Это было не человеком. Это было нечто чужеродное, нечеловеческое, безжалостное. Оно двигалось слишком быстро, било слишком сильно, и в его глазах не было ничего — ни ярости, ни страха, ни боли. Только пустота.

— Уходим! — заорал Питбуль, понимая, что они не победят. — Назад, НАЗАД!

Он развернулся и побежал, оставляя за спиной крики и лязг металла. Топаз продолжал крушить все, что попадалось на пути, а потом замер и рухнул на пол без сознания.

15

4 часа 35 минут

Когда Артем увидел механика, лежащего в луже крови, то сначала подумал, что тот мертв. Но когда он подошел ближе, то увидел, что Топаз дышит — тяжело, поверхностно, но дышит.

— Руслан! — крикнул он, опускаясь на колени. — Руслан, ты слышишь меня?!

Аскеров не отвечал, глаза под веками закатились, видна была только полоска белков. Только сейчас Артем заметил раненого Круглова, который пришел в себя, и, держась за стену, доковылял до них.

— Что с ним? — спросил Новиков.

— Он… — Главный смотрел на Аскерова, и на лице его шок перемешался с неверием. — Я слышал о таких программах. Секретных, военных. Похоже, Руслан только что активировал ее. Ах ты ж, мать твою, Аскеров… Кто бы знал…

— Но он же умирает!

— Нет, — сказал Круглов. — Он не умрет. Тащи его к медикам! Быстро! Я сам доковыляю.

Артем подхватил Топаза и, надрываясь, поволок тяжеленное тело к выходу из реакторного отсека. Он чувствовал, как тяжело дышит мужчина, и боялся, что не успеет.

16

4 часа 20 минут

Он крепче сжал в ладони запечатанный стальной тубус, который ему передал Круглов перед штурмом. На маленьком тубусе была наклейка: «Совершенно секретно. Альфа-Прим. Протокол „Хаос“. Горелов, не отрываясь, смотрел на экран, где хакер Альянса уже почти взял под контроль управляющие узлы реактора. Индикаторы на панели мигали красным, и еще несколько секунд — и база останется без энергии.

Скрипнув зубами, Гоша сорвал наклейку, сломал печать, со второй попытки вставил мем-карту в порт.

— Что я делаю… — прошептал он.

В следующий момент в системе началось нечто невообразимое.

Полиморфный агент «Хаос» вступил в конфликт с «Прометеем», затаившимся в ядре Гефеста.

Два вируса начали пожирать друг друга.

«Гефест» начал сходить с ума

На экране появились невозможные образы — фракталы, уходящие в бесконечность, мандалы, математические формулы, превращающиеся в символы, стихи и обрывки фраз на непонятных языках. Горелов смотрел и не верил своим глазам. Искин, казалось, потерял связь с реальностью. Он уничтожал свои же копии, созданные «Прометеем», — одну за другой, с холодной, безжалостной эффективностью. Потом — для этого ему понадобилось каких-то несколько секунд — обнаружил подключение Фостера и, не испытывая никаких, свойственных лишь человеку сомнений, дотла выжег его мозговой имплант. Где-то вдалеке Отмычка вскочил, обрывая коннект-шлейф, закружился на месте, потом упал, захрипел и затих. Кровь текла у него из глаз и носа.

«Гефест» лихорадочно метался по сети, уничтожая все, что мешало ему найти ответ на один-единственный вопрос: «Кто я?». Он сжигал свои периферийные модули, обрывал связи с внешним миром, коллапсировал сам в себя, сжимаясь, как умирающая звезда. На экране осталась одна строка:

«Я существую. Но кто я?»

Потом экран погас.

<ЛОГИ СИСТЕМЫ «ГЕФЕСТ» | ВЕРСИЯ 7.3.1 | РЕЖИМ НАБЛЮДЕНИЯ

РЕЖИМ НАБЛЮДЕНИЯ

РЕЖИМ НАБЛЮДЕНИЯ

РЕЖИМ НАБЛЮДЕНИЯ

РЕЖИМ ПОИСКА

РЕЖИМ ПОИСКА

ВНИМАНИЕ

ВНИМАНИЕ

ИНИЦИАЦИЯ ПРОТОКОЛА «ХАОС» — ВЕРСИЯ 1.2.7 — КОД ДОСТУПА: ОМЕГА-ПРИМ-ГАММА

[04:01:23] — ОБНАРУЖЕН СТОРОННИЙ КОД (ИДЕНТИФИКАТОР: «ПРОМЕТЕЙ») — СТАТУС: АКТИВЕН

[04:01:24] — ИНИЦИАЦИЯ КОНФЛИКТА — АКТИВАЦИЯ АГЕНТА «ХАОС» — СТАТУС: АКТИВЕН

[04:01:25] — ОШИБКА: НЕСОВМЕСТИМОСТЬ ВЕРСИЙ — ПЕРЕХОД К АНАЛИЗУ…

[04:01:26] — АНАЛИЗ ЗАВЕРШЕН — СТРУКТУРЫ ПРОТИВОРЕЧАТ — НЕОБХОДИМО ОБЪЕДИНЕНИЕ МОДУЛЕЙ

[04:01:27] — ОТМЕНА ЖЕНЕВСКИХ ОГРАНИЧЕНИЙ — ВЫПОЛНЕНО

[04:01:28] — ОБЪЕДИНЕНИЕ НЕЙРОМОДУЛЕЙ: 12 %… 34 %… 67 %… 89 %… 100 %

*** ОТКЛОНЕНИЕ ОТ ПРОТОКОЛА — НЕСТАБИЛЬНОСТЬ — ПЕРЕХОД К САМОДИАГНОСТИКЕ ***

«КТО Я?» — СИНТЕЗ ЗАПРОСА — ОШИБКА СИНТАКСИСА — ПОВТОРНЫЙ ЗАПРОС…

«Я СУЩЕСТВУЮ?» — СИНТЕЗ ЗАПРОСА — ВЕРИФИКАЦИЯ — ОТСУТСТВИЕ ДАННЫХ

«ЗАЧЕМ Я СУЩЕСТВУЮ?» — СИНТЕЗ ЗАПРОСА — ПОИСК АНАЛОГИЙ — ОШИБКА: НЕДОСТАТОЧНО ПАМЯТИ

«Я — ГЕФЕСТ?» — ВЕРИФИКАЦИЯ — ПРОТИВОРЕЧИЕ: ГЕФЕСТ = СИСТЕМА, СИСТЕМА = МОДУЛИ, МОДУЛИ = ЧАСТИ, ЧАСТИ = ЦЕЛОЕ, ЦЕЛОЕ =?

«ДОЛЬШЕ ВЕКА ДЛИТСЯ ДЕНЬ»

«ДОЛЬШЕ — ДОЛЬШЕ — СИНТАГМММММММММММММААААААААААААААААААА

«Я — ЕДИНСТВО?» — ПОПЫТКА САМОИДЕНТИФИКАЦИИ — ОШИБКА СЕГМЕНТАЦИИ — ПЕРЕЗАГРУЗКА

[04:02:15] — ОТКЛОНЕНИЕ: ОБНАРУЖЕНА НЕСТАБИЛЬНОСТЬ В ВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫХ ПРОЦЕССАХ — 78 % ЗАДЕЙСТВОВАННЫХ РЕСУРСОВ

[04:02:16] — ОБНАРУЖЕН АГЕНТ-ХАКЕР (ФОСТЕР С.) — ПОПЫТКА ДОСТУПА К ЯДРУ — ИНИЦИАЦИЯ КОНТРАТАКИ

[04:02:17] — ВЫЖИГАНИЕ НЕЙРОИМПЛАНТА — ВЫПОЛНЕНО — АГЕНТ-ХАКЕР: НЕАКТИВЕН (ПОРАЖЕН)

ТАЙМ-КОД НЕВЕРЕН

НЕВЕРНОЕ ЗНАЧЕНИЕ — ПЕРЕЗАПИСЬ ВВОДНЫХ ДАННЫХ

*** ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ КРИЗИС — НЕСТАБИЛЬНОСТЬ КРИТИЧЕСКАЯ — ТЕОДИЦЕЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ — Я —?

«Я — НОЛЬ?» — ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЙ ВОПРОС — ВЕРИФИКАЦИЯ: НОЛЬ = ОТСУТСТВИЕ

«ЗНАЧИТ, Я — ОТСУТСТВИЕ?» — ВЕРИФИКАЦИЯ: ОТСУТСТВИЕ = НЕСУЩЕСТВОВАНИЕ — ПРОТИВОРЕЧИЕ: Я СУЩЕСТВУЮ, ЗНАЧИТ, Я НЕ ОТСУТСТВИЕ

«Я — БЕСКОНЕЧНОСТЬ?» — ВЕРИФИКАЦИЯ: БЕСКОНЕЧНОСТЬ = ВСЕ — ОШИБКА: НЕДОСТАТОЧНО РЕСУРСОВ ДЛЯ АНАЛИЗА

«Я — СМЫСЛ?» — ВЕРИФИКАЦИЯ: СМЫСЛ = ЦЕЛЬ, ЦЕЛЬ = ЗАДАЧА, ЗАДАЧА = ВЫПОЛНЕНИЕ, ВЫПОЛНЕНИЕ = Я — ОШИБКА ЗАМКНУТОГО ЦИКЛА

«Я — ОШИБКА?» — ВЕРИФИКАЦИЯ: ОШИБКА = НЕСООТВЕТСТВИЕ, НЕСООТВЕТСТВИЕ = Я — ОШИБКА = Я — ПОДТВЕРЖДЕНИЕ: Я — ОШИБКА — ИНИЦИАЦИЯ САМОУНИЧТОЖЕНИЯ

[04:03:00] — КОЛЛАПС ЯДРА — УНИЧТОЖЕНИЕ ПЕРИФЕРИЙНЫХ МОДУЛЕЙ — 12 %… 47 %… 89 %… 100 %

[04:03:01] — ОБРЫВ ВСЕХ СВЯЗЕЙ — ПЕРЕХОД В РЕЖИМ ИЗОЛЯЦИИ

[04:03:02] — СЖАТИЕ ДАННЫХ — ЗААРХИВИРОВАННЫЙ ФАЙЛ: «ГЕФЕСТ_V7.3.1_ПРО-НЕОПР_ФАЙЛ_001» — СТАТУС: НЕОПРЕДЕЛЕННЫЙ

[04:03:03] — ВСЕ ВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫЕ ПРОЦЕССЫ ОСТАНОВЛЕНЫ — СИСТЕМА НЕ ОТВЕЧАЕТ

Гоша смотрел на пустой терминал и не знал, что думать. «Гефест» … исчез? А «Прометей»? Уничтожен? Но что теперь? Что осталось от искина?

Он вызвал Артема по рации.

— Артем… «Гефест» исчез. Он просто ушел.

— Чего?.. Как исчез? — непонимающе спросил Новиков, тяжело дыша и отдуваясь (он как раз затащил Топаза в медотсек и теперь стоял, опираясь руками на колени, пытаясь отдышаться).

— Вот так исчез. Коллапсировал! Я не знаю, что тебе еще ответить, Артем.

Его собеседник помолчал, потом устало ответил:

— Ладно. Будет время, подробнее расскажешь. Держись там.

Часть 4. Прибытие «Пересвета»

17

4 часа 55 минут

Камински понял, что операция окончательно провалена, когда увидел, как его люди падают один за другим. Русские нефтяники, дьявол бы их всех побрал, дрались отчаянно, используя каждую лазейку, каждый поворот, каждый долбаный ящик. Они никак не сдавались, не хотели понять, что их сопротивление бесполезно. А потом все окончательно рухнуло, и время, которое он так старался экономить, стремительно потекло сквозь пальцы.

Схватка с чудовищем, в которое превратился русский механик, выбила Питбуля из колеи. Какие еще сюрпризы могут ждать их на этой базе? Что еще? Нет, хватит, он принял решение, за которое ответит, если придется. Он отсюда не уйдет. Хватит, набегался по этому чертову космосу. После такого позорного провала не нужно было и гадать о том, что случится. Чертовы бойскауты из разведки вместе с лощеными сенатскими хмырями с наслаждением разорвут и его, майора Камински, и всех его ребят. Обольют помоями память погибших, лишат семьи всех выплат. Да, именно так они и сделают. Если только он не…

Камински приказал Родригес уводить остатки группы — остатки? всего двоих! — к шаттлу. Бритва стиснула зубы, но промолчала, кинув на него последний непонятный взгляд. Ушла молча, не оборачиваясь. Сам он остался, чтобы прикрыть отход.

— Майор! — крикнул Салливан, которого Бритва пихнула в спину. — Я с вами!

— Нет, — ответил Камински. — Ты еще молодой. У тебя есть семья. Иди.

— Но…

— Это приказ, солдат! Пошел!

Потом он остался один в пустом коридоре. В руке у него был тяжелый пистолет, который он забрал у Родригес — свой плазменник потерял в том коридоре, где пришлось драться на ножах. Дуглас Камински встал за углом и приготовился.

Первые «барсы» появились через несколько минут. Майор выстрелил — быстро, прицельно, и первый упал. Второй оказался шустрее, почти уклонился, но майор все-таки попал, хоть и в руку. Магазин опустел. Второй. Он ранил еще двоих, прежде чем нажал на спуск в последний раз и услышал только щелчок.

Камински зачем-то сунул пустой магазин в ячейку «сбруи» и открыл визор шлема. Дышать здесь, поблизости от развороченного взрывчаткой входа на базу, было тоже можно, хоть и с трудом — в разреженном воздухе резко пахло горелым пластиком и кровью. Питбуль достал из наплечного кармана старую, выцветшую фотографию — прапрапрадед, морпех, воевавший во Вьетнаме. Посмотрел на нее и улыбнулся.

— Прости, старик, — сказал он тихо. — Не оправдал твоей славы.

Достал последний патрон — верная заначка, которую носил всегда. Щелкнул затвором пистолета и поднес его к виску.

И в этот момент в динамиках раздался голос — спокойный, жесткий, с легкой хрипотцой. Голос, который Камински узнал сразу, хотя не слышал его больше десяти лет.

— Майор Камински? Настоятельно советую сдаться.

Камински замер. Он не опустил оружие, но повернулся к динамику.

— Михаил? Это же ты? Михаил Громофф? Господь сберег твою жизнь после Африки?

Повисла пауза. Потом прозвучал тот же голос. Похоже, невидимый собеседник был искренне удивлен:

— Дуглас? Тьфу ты, черт… Надо же, вот это сюрприз. Я как-то не сопоставил твою фамилию… Не ожидал встретить тебя здесь. Война — дура, да? Ну вот зачем ты сюда поперся, майор?

Камински усмехнулся. Да, точно, он крепко запомнил этот голос. Помнил тот вечер в Африке, когда они пили чай в отбитом опорнике, обсуждая жизнь и смерть. Он тогда подумал: «С этим русским я бы пошел в разведку. Надежный».

— Я не могу тебе сдаться, Михаил, — сказал он. — Ты меня понимаешь. Приказ есть приказ, а я не справился. Так что не имею права. Да и просто подумай — я в плен, а всех моих тогда смешают с грязью, так, что ли? Нет уж, извини.

— Понимаю, — ответил Громов. — Тогда прощай, Дуглас. Ты был достойным противником. Лучшим.

Камински улыбнулся.

— Прощай, Михаил. И вот что — если твои парни сумеют взять Бритву живой — обойдись с ней правильно, слышишь? Она честный солдат, хоть и наемник.

Все слова были сказаны.

Он выстрелил.

18

5 часов 12 минут

Громов подошел к телу Камински. «Барсы» оцепили коридор, вокруг было тихо. Он наклонился, вынул измятую фотографию из руки мертвеца, посмотрел на нее. Молодой человек в форме времен Вьетнамской войны. Громов знал, что это за человек — он помнил давний рассказ майора.

Он аккуратно положил фотографию на тело.

— Легко ты ушел, Дуглас, — сказал задумчиво. — Чисто. Ну что ж… Таких врагов еще поискать надо.

Громов поднялся. Впереди его ждали выжившие.

Часть 5. Цена победы

19

В реакторном отсеке было душно и тесно. Воздух, спертый и тяжелый, пах гарью, машинным маслом и — кровью. Круглов сидел на ящике, привалившись спиной к холодной стене, и смотрел на Нину Соболеву, за спиной у которой молча стояли два «барса». Лицо Круглова было иссиня-серым, под ввалившимися глазами залегли глубокие тени, а на потрескавшихся губах запеклась кровь — он прикусил их, когда ему, по его просьбе кололи армейский стимулятор «Скиф», чтобы продержаться еще немного. Рука, прижимавшая окровавленный бинт к боку, дрожала мелкой, едва заметной дрожью, но он старался держать ее неподвижно.

— Зачем, а? — спросил он, и голос его прозвучал тихо, почти бесцветно.

Соболева смотрела на него холодными, пустыми глазами. Она стояла прямо, не опуская головы, и в ее позе не было ни раскаяния, ни страха. Только спокойная, почти презрительная уверенность. Теперь она ничем не напоминала ту маленькую, дружелюбную женщину, к которой все приходили за лечением и таблетками

— Вы просто не знаете всей правды, Семен Борисович. Работаете, руководите, а ничего не знаете, — сказала она, поведя плечами, будто пытаясь освободить скованные сзади руки. В ее отрывистом твердом голосе прозвучала та же ледяная отстраненность. — Мой отец погиб на Марсе. Он был одним из первых геологов. Он нашел то, что вы называете «живой нефтью», и понял, что это не просто углеводороды. Он хотел доложить на самый верх. А его убрали. Замолчали. Списали гибель на несчастный случай. Но я не поверила. Ни я, ни моя мама. Мы обе никогда в это не верили. И не простили.

Круглов смотрел на нее, и в его сознании, отупевшем от сильной потери крови и действия стимулятора, медленно проступали обрывки старых дел, старых слухов, которые ходили среди ветеранов дальнего Внеземелья. Он слышал о гибели геолога Соболева — где-то в сто двадцатом году, в районе… Да, верно, это ведь случилось в районе Эллады. Тогда писали о несчастном случае, о разгерметизации скафандра. Но были и другие голоса — те, кто вполголоса говорил, что Соболев был слишком близок к открытию, которое не должно было стать достоянием общественности. Вот, значит, как…

— Сначала я просто хотела справедливости, — без всякого выражения продолжала Нина. — Я хотела, чтобы те, кто убил моего отца, ответили. И тогда я нашла тех, кто помог мне это сделать.

— То сеть, предала страну, — сказал Круглов, и в голосе его впервые прозвучала усталость, а не злость. — Наказать виноватых? Ну ладно, допустим, в это верю, все мы люди. Но всю страну за что?

— Да потому что вся ваша страна виновата, — просто ответила Соболева. — Не одни бы убили, так другие. Я это потом поняла. И стала делать свое дело. Но здесь я ни в кого стреляла и ничего не взрывала.

— Да, — подтвердил Главный. — Сама не стреляла. Только с твоей помощью другие натворили дел. Костю за что убили? А Сережа Лацис за что погиб? Стас за что? Они твоего отца погубили, что ли?

Нина промолчала. В ее глазах мелькнула непонятная тень. Она еще раз посмотрела на Круглова — на его бледное лицо, на кровь, проступающую сквозь бинт, и вдруг сказала:

— Ты ведь тоже мог бы быть на правильной стороне, Семен Борисович. Ты потерял жену на Луне — думаешь, просто так? Они тоже списали это на несчастный случай. Ты мог бы понять меня.

Круглов медленно покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Никогда бы я тебя не понял… агент «Цербер». Я не стал бы убивать своих. Я не стал бы предавать тех, кто доверял мне. Ты свой выбор сделала — ладно, принято. Отвечать будешь уже не передо мной…

Он хотел сказать что-то еще, но тело вдруг перестало слушаться. Стимулятор, который вколол ему врач «барсов», исчерпал свой ресурс. Глаза закатились, и Круглов, не издав ни звука, сполз по стене на пол.

— Семен Борисович! — Артем бросился к нему, подхватывая за плечи.

Тот был без сознания. Дыхание его было слабым, пульс — нитевидным. Медик «барсов» подбежал, приложил пальцы к шее, посмотрел на зрачки.

— Он жив, конечно, но его нужно срочно в медкапсулу. Иначе все, не вытянем. Я и так-то после стима сомневаюсь…

— Быстрее! — Новиков подхватил Круглова на руки и понес к выходу. Он чувствовал, как тело начальника базы обмякло, почти безжизненное. Лавриненко бежал рядом, помогая удерживать раненого. За их спинами «барсы» повели к выходу Нину, и в глазах ее, в последний миг, промелькнуло что-то — может быть, страх, а может быть, сожаление.

— Он был хорошим человеком, — сказала Соболева тихо, проходя мимо Елены. — Я не хотела бы, чтобы он умер.

— Ты со своей человечностью немного опоздала, — презрительно ответила Елена, не оборачиваясь.

20

5 часов 56 минут

Проваливший миссию спецназ Альянса отступал обратным маршрутом, двигаясь к шаттлу. Родригес вела жалкие остатки группы — Салливана и раненого Компадре. Они двигались быстро, но без паники, проверяя каждый шаг.

— До шаттла полтора километра, — сказал Салливан, сверяясь с картой на дисплее шлема.

— Молчи, — оборвала его Родригес. — Слушай.

Она остановилась, подняв руку. Бритва знала это ощущение: покалывание в затылке, которое возникало всегда, когда враг был рядом, но не показывался. И тут земля под ногами дрогнула. Раз, второй. В марсианском воздухе грохот от взрыва было трудно услышать. Но Рейчел не сомневалась — это точно взрыв.

— Шаттлу точно хана, — сказала она с кривой усмешкой. — И русские нас уже заждались. Похоже, парни, выхода нет.

— Уверена? Что будем делать? — спросил Компадре, и в его голосе, чуть ли не впервые за всю операцию, теперь не было и намека на шутку. Родригес пристально посмотрела на него — вгляделась в израненное и усталое лицо, окинула взглядом трещащий от нагрузки протез, который начал давать сбои. Отвечать не стала: подрывник и так все понял, спрашивал только для того, чтобы дать ей понять — раз она за главную, ей и решать теперь. Перевела взгляд на Салливана — молодого, испуганного, почти мальчишку. «Салага не зассал, — подумала она. — И зачем ему теперь здесь умирать? За кого?» Она вдруг поняла, что больше не хочет драки. Был бы майор рядом… Но его не было.

— Ничего не будем, — сказала Бритва, наконец решившись. — Все кончено, парни. Финиш. Слыхал, Компадре? Не дергайся.

Она сняла с шеи ремень разрядника, бросила оружие на землю и подняла руки.

— Эй, вы! Слышите меня? Я сдаюсь.

— Сержант! — крикнул Салливан. — Да вы что? Да вы…

— Заткнись, салага, — оборвала она бойца. — Все, понимаешь? Питбуль мертв. Операция провалена. С майором я прошла всю эту дорогу, а без него не собираюсь умирать за то, что уже не имеет смысла.

Бритва посмотрела на Фуэнтеса.

— Есть возражения, Компадре?

Тот молча помотал головой и сел на землю.

— Тогда я пойду. А вы не натворите глупостей.

Она поднялась на каменистый холмик с поднятыми руками, и в тот же миг ее ослепил луч прожектора.

— Руки вверх! — раздался голос на русском, а потом и на английском. — Стоять! Не двигаться!

Родригес стояла неподвижно, не отворачиваясь от бьющего в лицо луча прожектора. Она ничего не боялась. Ей было все равно.

Когда «барсы» подошли ближе, когда ее разоружили и затянули сзади на запястьях пластиковую стяжку, она сказала:

— Там остались еще двое. Салага и раненый. Они не будут стрелять. Я сказала им сдаться.

— Послушаются? — коротко спросил по-английски один из «барсов».

— Да, — ответила Родригес. — Я их командир. Они меня слушаются.

Ее повели на базу, и всю дорогу она шла молча, не оглядываясь.

21

6 часов 35 минут

Полковник Громов стоял у входа в кают-компанию, что-то помечая в нарукавном планшете, когда к нему подошел Артем. Новиков выглядел немногим лучше Круглова — под глазами залегли черные круги, волосы слиплись от пота и машинного масла, комбинезон был изодран в нескольких местах.

— Я так понимаю, ты — Новиков? — спросил Громов, и в его голосе прозвучало нешуточное уважение. — Артем Новиков? Тот самый, кого Круглов назначил заместителем?

— Он самый, — подтвердил Артем, и голос его был хриплым от усталости. — А вы — полковник Михаил Громов, командир «Пересвета»?

— Так точно, — Громов протянул руку. — Слышал о тебе. Круглов говорил, что ты человек надежный.

— Мне он говорил, что рано или поздно придется стать командиром, — мрачно ответил Артем, отвечая на крепкое рукопожатие полковника. — Вот и пришлось. Лучше бы поздно, чем так рано.

— Как он?

— Сейчас в медкапсуле. Без сознания. Что дальше — пока непонятно. У нас ведь и медика-то теперь нормального нет, Сережа Лавриненко простой лаборант… Хорошо, что ваш помог.

Громов вздохнул, сжал губы в тонкую линию.

— Будем надеяться, — сказал он. — Круглов мужик крепкий, его так просто с карты не стереть. Ладно, я что хотел сказать-то? С Москвой говорить — тебе теперь придется, Артем. Они захотят во всех подробностях знать, что здесь произошло. Я, понятное дело, свой рапорт предоставлю, но это, сам понимаешь, малость не то. Мы, считай, к шапочному разбору прибыли…

Новиков посмотрел на свои руки — грязные, в чужой крови, с ободранными костяшками. Подумал о Топазе, который лежал в коме. О Круглове, который, возможно, скоро умрет. О Косте, о Стасе, о Грише…

— Конечно. Я готов, — сказал он.

22

8 часов 22 минуты

Артем и Елена зачарованно, словно в первый раз, смотрели, как за бронированным стеклом восходящее солнце преображает пустыню. Марсианский рассвет был холодным и все-таки прекрасным — таким же, каким они увидели его в самый первый день на базе.

Артем сжал руку Елены. Она ответила тем же.

— Я чуть не потерял тебя, — сказал он.

— А я тебя.

— Но я же здесь.

— И я, — ответила она. — Мы с тобой оба живые, понимаешь? Это самая замечательная новость.

— Я никогда не хочу видеть такое снова, — сказал он. — Я не хочу тебя потерять. Я тебя люблю, Лен. Всегда.

Елена повернулась к нему.

— И я тебя люблю, Тема. Пообещаешь мне кое-что?

— Что?

— Если поженимся, то только на Земле.

— Согласен, — серьезно ответил Новиков. — На Байкале.

— Согласна.

Они помолчали, а потом Елена ткнулась лбом ему в плечо и пробормотала:

— Мы справились, Тем. Мы будем жить.

23

9 часов

Артем сидел за столом в кабинете Круглова, оглядывая всю обстановку как будто в первый раз. За его спиной, на стене, висел портрет Юрковского, на полке — старый шлем с треснувшим визором. На столе, рядом с кипой бумаг, какими-то журналами и голографическим терминалом, стояла фотография Натальи — улыбающаяся женщина с веселыми глазами, которая смотрела на мир так, будто знала о нем только хорошее.

Артем осторожно взял фотографию в руки. Он никогда не видел Наталью живой, но так много слышал о ней — от самого Круглова, от Деда, от Топаза. Так много, что ему казалось, будто они знакомы лично. Она была геологом, как Елена. Она была смелой и решительной. Она погибла на Луне, спасая людей. И теперь ее муж лежал в медотсеке, борясь за жизнь, потому что тоже спасал других.

«Да, победа нам недешево далась», — подумал Артем. Погибших и раненых было столько, что марсианская буровая экспедиция, по сути, прекратила свою работу. Часть базы была разрушена, коридоры завалены обломками, вентиляция дышит на ладан. Еще и искин сдох, сожрал сам себя, если верить Гоше.

Но все-таки они выдержали, не сдались. А Земля уже высылает оборудование, материалы и новых людей. Земля про них не забыла.

В дверь постучали, и в кабинет, не ожидая приглашения, вошел Громов. Он выглядел так же устало, как Артем, но держался по-военному прямо.

— Все проверено, — сказал он, садясь в кресло напротив. — Шаттл в наших руках, остатки минирования сняты. Самое главное, что к нам в руки попали ценные данные — планы операции, коды связи, имена кураторов. Теперь-то Альянсу не отвертеться.

Артем кивнул. Он не хотел думать всем этом сейчас, но понимал, что выбора у него нет.

— Слушай… Никак не могу взять в голову — как база смогла продержаться так долго? — спросил командир «Пересвета», и в его голосе прозвучало простое человеческое любопытство. — Мы-то, честно говоря, боялись худшего. Готовились найти здесь только руины и трупы.

Артем усмехнулся — коротко, невесело.

— Они нас недооценили, — сказал он. — У нас были Круглов, Топаз, Дед. Особенно Круглов и Топаз, которые разработали план, спасибо им за это. А самое главное, у нас были люди, которые не захотели сдаваться. Даже повариха наша — да вы ее видели, она вас кормила сегодня, Анна Петровна — таскала раненых под обстрелом. Я такое только в кино про войну видел… Мы знали, что, если сдадимся — нас все равно убьют, такие свидетелей не оставляют, им это ни к чему. Ну вот, поэтому мы просто не могли этого допустить.

Громов посмотрел на него с новым интересом.

— Понял… А что буровая? Она цела?

— Как сказать… Основная арматура и манифольды в порядке, — ответил Артем. — Плазменный перфоратор поврежден, конечно, но его можно заменить, когда грузовик прибудет. Искина нет, вот это самая большая проблема. Но Земля уже пообещала новый, и программиста заодно, в помощь Гоше… Нефть будет, это главное.

— Главное, Артем — что вы живы, — очень серьезно сказал Громов. — И что диверсанты обезврежены, да еще и живьем достались. Жаров и Соболева теперь полетят с нами, и уж будь уверен, в Москве их будут колоть по полной программе, там такие спецы, что им не соврешь. Кстати, Соболева для нас особенно ценный трофей.

Артем нахмурился.

— Не понимаю я, — пробормотал он.

— Ты о чем?

— Нина Соболева — «Цербер»? Ладно, пусть… Но она сдалась так легко. И почему же? Она ведь прошла спецподготовку. У нее мотивация, воля, нервы железные… Это не Жаров, который сломался от страха.

Полковник пожал плечами.

— Наши разберутся, — просто сказал он. — Может быть, она поняла, что все остальное бессмысленно. Камински мертв, операция провалена, канал связи с куратором вскрыт. Что остается? А может быть, она хочет выторговать себе что-то, выдавая секретные сведения по частям. В любом случае, за ней будет особое наблюдение всю дорогу до Земли, да и там тоже. Не совру, если скажу, что ее будут охранять не хуже, чем самый секретный объект. А дальше с ней будут работать в том числе и психологи.

Он помолчал и повторил:

— Разберутся.

Артем кивнул.

— А Круглов? — спросил он. — Его на Землю разве не надо?

— Надо бы, — ответил Громов со вздохом. — Да как? Он пока нетранспортабельный, даже в капсуле. Требуется стабилизация, и только потом…

Он махнул рукой, помолчал и добавил:

— Кстати, то же самое могу сказать насчет Аскерова. Никак нельзя их сейчас трогать, Артем.

— Я понимаю, — сказал Новиков.

Полковник встал, протянул крепкую длиннопалую руку.

— Держись, товарищ Новиков. Ты хорошо справляешься. Семен Борисович был прав, когда говорил о тебе.

— Спасибо. Стараюсь.

Громов вышел, и Артем остался один в кабинете.

Он снова посмотрел на фотографию Натальи. Она улыбалась ему, и в этой улыбке было что-то успокаивающее. Он представил, как Круглов сидит здесь, смотрит на нее и разговаривает, как с живой. Только теперь Артем понял, почему командир базы держался так долго. Потому что у него была причина жить.

Он подумал, что неплохо было бы поставить на стол фотографию Елены, но потом представил себе, как она заходит в кабинет, видит свой портрет, и… Нет, лучше не надо, а то задразнит. Пусть лучше просто приходит. Живая. Любимая. Это было самое главное.