Эксель молча взял ломоть ржаного хлеба, густо подцепил им шкворчащее на сковороде свиное сало и отправил в рот. Мутант ел не торопясь, тщательно пережевывая пищу. После ночной схватки и ядовитого «Филина» обычная человеческая еда казалась невероятно вкусной.

Борута подпер щеку кулаком, наблюдая, как ведьмак уплетает нехитрый крестьянский пир. Староста помолчал, слушая, как за окном утихает дождь, а затем негромко произнес:

— А ведь корчмарь-то прибегал, пока ты на погосте был. Всё рассказал. Про то, как реданцев в угол загнал, и про то, как… пощадил.

Эксель замер с кружкой горячего отвара у губ. Его янтарные глаза из-под черной челки хмуро уставились на старосту. На Большаке ведьмаки редко слышали благодарность за милосердие — чаще люди злились, если наемник не добивал их врагов.

— Спасибо тебе, милсдарь Грифон, — Борута качнул головой, и его голос прозвучал на удивление мягко. — Если бы ты их там порешил, их полк на следующий же день пришел бы по наши души. Реданцы, черные — один черт, они под одну дутку пляшут. Спалили бы деревню, баб по миру пустили. Ты нас дважды за эту ночь спас: сначала от твари мертвой, а потом от тварей живых.

Ведьмак сделал глоток и поставил деревянную кружку на стол. Серебряный волчий медальон на его груди наконец-то полностью успокоился и неподвижно лежал поверх черной кожи доспеха.

— Я видел, как горят дома, пан Борута, — тихо ответил Эксель. Его пальцы невольно сжались вокруг рукоятки кружки. — Знаю, каково это — остаться ни с чем на пепелище. Больше мне этого видеть не хочется. Ни в Повиссе, ни в Редании, ни здесь.

Староста понимающе кивнул, заметив, как помрачнел его гость. Чтобы перевести разговор на более безопасную тему, Борута пододвинул к ведьмаку чугунок с кашей.

— Ладно, дело прошлое. Ты вот лучше скажи, милсдарь… Забрал амулет-то с бабы? Кузнец Якуб говорил, она из-за этой реданской побрякушки совсем взбесилась.

Эксель плавно опустил руку в поясной кошель и достал круглую серебряную бляху с мутным стеклом внутри. В лучах утреннего солнца, пробивающегося сквозь тучи, амулет больше не полыхал мертвенным светом, но внутри него всё еще лениво переливались редкие белые искорки.

Борута испуганно отшатнулся, закрестившись.

— Ох, матерь божья… Точно он. Офицерик этот, с которого наши дураки его сняли, знатный был. Приметный. Из Новиграда, кажись, от самого короля Радовида с тайным приказом скакал к Чертовому броду. Да только черные его там караулили, аккурат за мостом. Накрыли отряд ядрами, всех в капусту порубили.

Эксель внимательно разглядывал узоры на серебряном ободке амулета. Будучи способным учеником Школы Грифона, он умел считывать остаточные магические следы. Эти знаки на металле не были реданскими боевыми чарами. Это была поисковая вязь, которую использовали новиградские Охотники за колдунами для поиска скрытых убежищ магов.

— Амулет этот указывает путь, — Эксель поднял глаза на Боруту. — Офицер вез его не к военным. Он искал кого-то на болотах.

— На болотах, говоришь? — Борута нахмурился, почесывая затылок, и его лицо снова сделалось испуганным. — Ну, тогда всё сходится, милсдарь ведьмак. Офицерик этот новиградский точно кого-то выслеживал. Наши мужики сказывали, что в низинах, как раз за Чертовым бродом, уже с неделю баба какая-то блуждает.

Эксель прилёг спиной к стене, не выпуская амулет из пальцев. Металл казался неестественно теплым.

— Что за баба? — спросил ведьмак. — Беженка? Дезертирка?

— Да хер её знает, — староста понизил голос до шепота, словно боялся, что его услышат сквозь бревенчатые стены. — Бабы наши крестятся, как про неё заговорят. Вроде на женщину похожа, издаля — так девка молодая, ладная. Но ведёт себя странно, не по-людски. Бредет по колено в гнилой жиже, плащ на ней дорогущий, весь в грязи извазан, а из-под капюшона то ли бормотание слыхать, то ли плач. Местные её стороной обходят. Боятся, что это дух болотный или кикимора в бабьем обличье. Но ежели реданский офицер с такой хреновиной на шее к ней прорывался… тут явно магия бабья замешана.

Эксель перевернул амулет в руке. Белые искорки внутри стекла вдруг задвигались быстрее, потянувшись в сторону восточного окна — как раз туда, где за деревней начинались топи. Будучи Грифоном, он понимал: Охотники за колдунами не посылают отряды ради обычных призраков. Они охотятся на ведьм. На чародеек, бегущих из Новиграда.

Воспоминание о лавине в Каэр Серен и погибшей сестре, которая так страстно хотела учиться магии, тупой болью отозвалось в груди. Эксель презирал чародеек за их гордыню и за то, что они сотворили с его школой. Но мысль о том, что реданские ищейки загоняют какую-то женщину на болотах как зверя, заставила его ведьмачье сердце сжаться.

— Тролль каменный у Чертова брода из-за этой девки и засел, — добавил Борута, подливая ведьмаку еще отвара. — Как черные реданцев порешили, тролль откуда-то припёрся, мост раскидал и сидит там. Наших близко не подпускает. Орет: «Моя водя пить, девка беречь!» — и камнями швыряет. Так что коли решишь ехать дальше на восток, мимо него тебе никак не пройти.

Эксель спрятал амулет обратно в кошель и поднялся из-за стола. Он подошел к стене, привычным движением закинул за спину два меча — стальной и свежеочищенный серебряный клинок. Качественная заточка Якуба приятно утяжелила рукояти.

— Спасибо за завтрак, пан Борута, — Эксель накинул капюшон, вновь пряча лицо в тени. — Поеду посмотрю на вашего тролля. И на его «девку».

Эксель пустил Минерву шагом вдоль восточного тракта, который постепенно сужался, уходя в низину. Дождь почти прекратился, оставив после себя лишь густой приземный туман и тяжелый запах сырой ольхи. Вскоре до ноздрей ведьмака донесся знакомый солоновато-железный душок — Чертов брод был близко. Поляна у реки всё еще была усеяна обломками реданских телег, разорванными палатками и костями павших лошадей, которые уже успели обглодать утопцы.

Вдруг Минерва прянула ушами и замерла, наотрез отказавшись делать даже шаг вперед. Из тумана впереди, где реку пересекали остатки разрушенного бревенчатого моста, донесся тяжелый, утробный звук. Это был не рев монстра, а утробное, ритмичное ворчание, похожее на то, как два огромных гранитных валуна трутся друг о друга.

— Хрусь-грусь… Грязь мазать, мост строить… Черные человеки стрелять-бах, ломать-бум… Суп из бревна невкусный…

Эксель мягко потрепал кобылу по шее.

— Стой здесь, девочка. Тихо.

Ведьмак плавно спешился. Опыт Школы Грифона подсказывал: ехать на тролля верхом — чистая глупость. Каменные великаны пугливы, а когда они пугаются, они рефлекторно швыряют в источник шума валуны размером с хорошую бочку. Лошадь под такой снаряд подставлять нельзя.

Эксель оставил мечи за спиной, убрав руки от рукоятей, и пошел пешком, намеренно громко шлепая сапогами по глубокой грязи, чтобы заявить о своем присутствии. Когда туман немного рассеялся, перед ним предстала монументальная картина.

Посреди обмелевшей реки, у кучи наваленных друг на друга брёвен и реданских щитов, сидел огромный каменный тролль. Его бугристая спина, заросшая речным мхом и лишайником, идеально сливалась с прибрежными валунами. Чудовище старательно размазывало жидкую придонную глину по обломку телеги, пытаясь «починить» мост, и недовольно сопело, раздувая широкие ноздри.

При звуке шагов тролль резко вскинул массивную голову. Из-под тяжелых надбровных дуг на Экселя уставились маленькие, круглые и на удивление смышленые глазки. Великан тут же потянулся огромной когтистой лапой к лежащему рядом куску гранита.

— Стой-ходи! Кто есть?! — прогрохотал тролль, приподнимая валун. — Черный человек? Белый человек? Красный шлем стрелять-бум? Тролль камнем хрясь! Мост беречь, девка беречь!

Эксель остановился в десяти шагах, подняв открытые ладони на уровень груди. Его янтарные глаза светились спокойно, без капли агрессии. Серебряный волк на шее вибрировал, но ведьмак не подавал виду.

— Я не солдат, тролль, — спокойно и размеренно произнес Эксель, используя мягкие интонации, которым его учили наставники для переговоров. — Я ведьмак. Стрелять-бум не буду. Пришел поговорить.

Тролль замер, удерживая камень на весу. Он склонил массивную голову набок, с шумом втянул ноздрями воздух, принюхиваясь к запаху алхимических трав и ведьмачьих масел, исходящему от Экселя, а затем удивленно моргнул.

— Возьмак-знахарь? — проворчал великан, чуть опуская валун. — Пахнешь как трава и дохлый козел. Си си… Волк на шее висит, а на тряпке птица вышита. Птица-волк? Тролль такого не кушал. Зачем пришел? Мост ломать?

Эксель слегка улыбнулся — насколько позволяло его строгое ведьмачье лицо. Догадливость каменного великана его позабавила, а то, что тролль заметил золотого грифона под плащом, лишний раз подтверждало: эти существа куда наблюдательнее, чем думают реданские солдаты.

— Мост ломать не буду, тролль. Наоборот, помочь пришел, — Эксель плавно опустил руку в кошель и достал круглый реданский амулет.

Стекляшка внутри серебряного ободка сразу же ожила. Почувствовав близость магии, белые искорки внутри нее бешено закружились, отбрасывая бледные блики на серую шкуру великана. Тролль при виде знакомой вещицы громко ахнул, выронил гранитный валун — тот с тяжелым всплеском ушел в речную воду — и ткнул в амулет огромным когтистым пальцем.

— О-о-о! Блестяшка-искорка! Человек в красном шлеме такую иметь! — прогрохотал великан, заерзав на бревнах. — Пришел, кричал, бляхой махал. Девка испугался, плакать-убегать в гнилая вода. Черный человек бах-бум делать, человек в шлеме падать-умирать. Тролль блестяшку хотел взять, да баба гнилая, зубастая, вперед утащила.

— Бабы зубастой больше нет, — спокойно ответил ведьмак. — А блестяшка теперь у меня. Ты говорил, девка в гнилую воду убежала. Ей плохо?

Великан угрюмо опустил голову, отчего мох на его затылке затрещал. Он почесал огромную лапу и шумно вздохнул, пустив изо рта струю пара.

— Плохо, си… Очень плохо. Сидит в камышах, голова горит, бормочет-урчит, как старый котел. На тролля кричит: «Уходи, дурак каменный, магия убьет!» Глаза белые, как туман. Тролль ей рыбу нес, суп из бревна нес — девка неест. Умирать девка будет, коли возьмак-знахарь не поможет.

Эксель нахмурился. Описание тролля не оставляло сомнений: беглянка была не просто истощена. Судя по всему, она была Истоком — человеком с колоссальным, неконтролируемым магическим даром. Стресс от пережитой бойни, страх перед Охотниками и сырость веленских болот спровоцировали у неё тяжелейшую магическую лихорадку. Без специального блокирующего эликсира её собственный дар просто выжжет ей разум, превратив в безумную или ходячий труп.

— Проводи меня к ней, тролль, — Эксель спрятал амулет и твердо посмотрел на великана. — Я посмотрю её голову. У меня есть травы.

Тролль недоверчиво прищурился, переведя взгляд с серебряного волка на груди ведьмака на вышитую птицу на плече.

— Птица-волк не обманет? Девку обижать не будет? — грозно спросил он, приподнимаясь во весь свой гигантский рост.

— Грифоны не обижают тех, кто слаб, — серьезно ответил Эксель. — Моё слово крепче твоего камня.

Великан удовлетворенно хмыкнул, отчего с его плеч посыпалась сухая глина, повернулся спиной и тяжело зашагал вглубь густого болотного тумана, раздвигая огромными руками заросли камыша. Эксель пошел следом, на ходу нащупывая на поясе флаконы с успокаивающими алхимическими настойками.

Тролль уверенно шёл впереди, оставляя в топях огромные следы, которые тут же заполнялись ржавой болотной водой. Туман становился всё гуще, прижимаясь к самой земле и неохотно расступаясь перед путниками. Наконец великан остановился у корней поваленной вековой ивы, чья раскидистая крона образовала подобие естественного шалаша.

— Тут сидит. Тихо спит-урчит, — шепотом, от которого задрожали камыши, прогрохотал тролль.

Эксель мягко обошел огромную лапу великана и заглянул под корни. На куче сухого папоротника, сжавшись в комок, лежала девушка. Её дорогое некогда платье из темно-зеленого бархата было изорвано и покрыто коркой засохшей болотной тины. Тонкие пальцы судорожно сжимали края промокшего плаща.

Её лихорадило. Дыхание было частым, прерывистым, а губы беззвучно шевелились, шепча обрывки каких-то заклинаний на латыни.

Эксель плавно опустился на одно колено, стараясь не шуметь. Но едва его серебряный волчий медальон глухо звякнул о нагрудник, девушка резко распахнула глаза.

Они были абсолютно белыми — белки и радужка слились в сплошное фосфоресцирующее марево. Исток внутри неё почуял чужеродную энергию. Воздух вокруг ивы мгновенно похолодел, а сухие листья папоротника начали медленно приподниматься вверх, повинуясь её неконтролируемому телекинезу.

— Назад… — прохрипела она, отползая глубже в корни. Её голос двоился, словно говорил не человек, а стихия. — Не подходи… Сгорит всё… Уходи…

Видя, что её магический фон вот-вот детонирует и выжжет ей мозг, Эксель попытался успокоить её единственным доступным ему способом. Он вспомнил детство, Первую войну и то, как его собственная мать успокаивала его во время ночных бомбежек. Пальцы ведьмака инстинктивно сложились в мягкую, убаюкивающую фигуру Знака Аксий, а губы сами собой произнесли тихую фразу на певучем, чистом нильфгаардском языке — языке его матери:

— Tuá, mair… Vá'en, téa. (Проснись, успокойся. Всё позади. Опасности нет…)

Эксель хотел как лучше. Он хотел, чтобы его голос звучал мягко и гипнотически. Но он совершил страшную ошибку.

Услышав безупречное нильфгаардское произношение, девушка не успокоилась. Напротив, её глаза вспыхнули яростным, смертоносным светом. В её памяти тут же ожили страшные кадры у Чертова брода: черные плащи, нильфгаардская конница, взрывы ядер и крики её реданских защитников, которых вырезали под этот самый певучий говор.

— Черные черти! — в ярости закричала она, вскидывая руки. — Убийцы!

В ту же секунду колоссальный ментальный удар страшной силы врезался в грудь Экселя, сминая его наспех выставленный защитный Знак Квен как яичную скорлупу. Ведьмака Грифона с силой отбросило назад, прямиком в болотную жижу, а воздух вокруг взвыл от нарастающего магического шторма.

— Стой-жди! Девка, стой! Птица-волк не черный! Птица-волк хороший, троллю помогал! — огромная туша каменного великана выросла на пути магического шторма.

Тролль заслонил собой упавшего ведьмака, выставив вперед массивные лапы. Мощный ментальный импульс, который снес Квен Экселя, с глухим стуком врезался в каменную грудь великана. Тролль лишь тяжело крякнул, покачнулся на толстых ногах, но устоял — его природное сопротивление к магии и толстая шкура, заросшая гранитом, приняли весь удар на себя.

Эксель быстро поднялся на ноги, тяжело дыша и сплевывая болотную жижу. В груди противно ныло от удара сырой Силы, но «Филин» всё еще бурлил в его крови, ускоряя регенерацию и заставляя мысли работать на пределе возможностей. Он мгновенно понял свою ошибку: язык матери, который должен был подарить покой, в этих краях ассоциировался только со смертью и резней.

Девушка между тем бессильно откинулась назад на папоротник. Вспышка ярости забрала у неё последние силы. Её белые светящиеся глаза начали медленно тускнеть, уступая место естественному, глубокому серому цвету, а из носа потекла тонкая струйка крови — верный признак того, что её тело больше не выдерживает перегрузки от Истока.

— Тролль… — едва слышно прошептала она, теряя сознание. — Уходи… они близко…

Воздушный вихрь вокруг ивы мгновенно опал. Сухие листья и грязь дождем посыпались обратно на землю. Девушка окончательно обмякла, её голова беспомощно повернулась набок, а дыхание стало совсем слабым. Магическая лихорадка пожирала её изнутри.

Эксель осторожно обошел замершего тролля и снова приблизился к поваленной иве. Теперь он говорил только на всеобщем, жестко и уверенно, как подобает мастеру Школы Грифона:

— Ей нужен блокатор движущейся силы, иначе до вечера она не доживет. Исток выжигает её каналы.

Он потянулся к своей сумке, доставая чистый флакон с успокаивающим отваром ласточкиной травы и дикого мака. Это не было полноценным средством против блокировки Истока — такие сложные эликсиры варили только в Каэр Серен или в Ковирской академии, — но это могло сбить жар и подарить ей еще несколько часов жизни.

Великан угрюмо повернул голову к ведьмаку, его маленькие глазки блестели от искренней тревоги за свою «девку».

— Возьмак-знахарь делать лекарство? Давать суп? — тихо прогрохотал он.

— Дам лекарство, — Эксель аккуратно приподнял голову девушки, помогая ей сделать глоток горькой настойки. — Но оставаться здесь нельзя. Нильфгаардцы и реданцы перевернут эти болота вверх дном, когда поймут, что отряд Охотников у Чертова брода уничтожен. Нам нужно укрытие.

— Моя иметь пещера! Большо-ой пещера, сухой камень, много мох! — тролль замахал огромными лапами, указывая куда-то в глубь топей. — Девка нести туда, прятать от черных человеков!

Эксель аккуратно вытер каплю крови с бледного лица девушки краем своего плаща и покачал головкой. Он бережно подхватил беглянку на руки. Она весила совсем немного, истощенная голодом и лихорадкой Истока.

— Нет, тролль. Спасибо, но в пещере она умрет, — жестко ответил ведьмак, поднимаясь во весь рост. — Сырость болот задушит её быстрее, чем солдаты. Ей нужны не мох и камни. Ей нужно нормальное человеческое тепло, чистая постель и горячий бульон. Мы идем обратно в деревню. Там сухо и тепло, есть еда и кров. Пану Боруте придется потесниться.

Великан угрюмо почесал затылок, отчего с его гранитной шкуры посыпалась сухая земля. Он явно не понимал, как «человечий дом» может быть лучше хорошей, просторной пещеры, но ведьмаку-знахарю доверял.

— Си, си… Возьмак умный, птица-волк знает, как девка лечить, — проворчал тролль, уступая дорогу. — Тролль тут сидеть. Мост беречь. Если плохой человек с палкой-бах придет — тролль хрясь-бум делать!

Эксель удовлетворенно кивнул великану. Прижав девушку к груди, он быстрыми шагами направился прочь из туманных болот обратно к Чертову броду, где его ждала верная Минерва. Впереди был путь в деревню и тяжелый разговор со старостой, но Эксель знал: кодекс Школы Грифона не позволял бросать тех, кто нуждается в защите. Нильфгаардцы, реданцы, магия или чудовища — теперь это была его битва.