Минерва шла робко, словно понимая, что каждая минута на счету. Эксель сидел в седле, бережно прижимая к себе беспамятное тело девушки. Её голова в измазанном болотной грязью капюшоне безвольно покоилась на его плече, а дыхание оставалось поверхностным и пугающе горячим. Кожаная повязка на лбу ведьмака насквозь пропиталась влагой, но он не обращал на это внимания, пристально вглядываясь в серую предрассветную хмарь Континента.

Когда вороная кобыла остановилась у дома пана Боруты, деревня только-только начинала просыпаться. Кое-где из труб потянулся робкий сизый дымок, а на плетнях робко захлопали крыльями мокрые петухи.

Эксель легко соскочил на землю, удерживая свою ношу, и с силой стукнул сапогом в дубовую дверь старосты.

Дверь отворилась почти сразу. Борута, всё ещё державший в руке кусок недоеденного ржаного хлеба, замер на пороге. Его глаза округлились от изумления и нарастающего страха, когда он перевел взгляд с сурового бледного лица ведьмака на изорванное зеленое платье девки.

— Матерь божья… Милсдарь Грифон, ты никак её из самих лап болотного черта вырвал? — зашептал староста, воровато оглядываясь на пустую деревенскую улицу. — Зачем ты её сюда припёр? Я ж говорил — ведьма она, не иначе! Коли солдаты прознают…

— Пана Борута в деревне уважают за то, что он держит слово, — перебил его Эксель, и его янтарные глаза сверкнули из-под черной челки так непреклонно, что староста невольно прикусил язык. — Ей нужно тепло, чистая вода и сухой соломенный тюфяк. В пещере у тролля она бы не выжила. Школа Грифона не оставляет умирать тех, кого можно спасти. Пропусти, пан.

Староста тяжело, обреченно вздохнул, перекрестился на висящий в углу знак Вечного Огня и отступил вглубь избы, шире распахивая дверь.

— Заноси, чёрт с тобой… Токмо ежели нас из-за неё Радовидовы ищейки на кострах вздернут — на том свете с тебя спрошу.

Эксель аккуратно уложил девушку на широкую лавку у теплой печи, подложив под голову свернутый хозяйский кафтан. Её лихорадило еще сильнее, а на бледных губах снова выступила запекшаяся кровь. Исток внутри её тела продолжал хаотично искать выход, разрушая хрупкие человеческие каналы.

Ведьмак решительно скинул промокший черный плащ, оставшись в одном кожаном доспехе. Серебряный волчий медальон на груди тихо звякнул. Настало время для настоящей алхимии, которой его так усердно учили мастера Каэр Серен. Одними травяными настойками тут было не обойтись — требовалось сильное, блокирующее средство, способное усмирить взбесившуюся в крови магию.

Эксель решительно шагнул к столу, выставляя на дубовую доску свой походный перегонный куб и алхимические инструменты. Времени оставалось в обрез. Чтобы усмирить бушующий Исток, обычных трав было мало — требовался катализатор, способный вобрать в себя излишки хаотичной магии. Ведьмак достал из кошеля круглый реданский амулет. Стекляшка внутри серебряного ободка бешено пульсировала, реагируя на близость больной девушки. Эксель точным ударом рукояти ножа расколол защитное стекло, извлекая мерцающий поисковый кристалл, и бросил его на дно ступки, принимаясь растирать в мелкую, светящуюся пыль вместе с сушеной мандрагорой.

В избе воцарился тихий скрежет. Пан Борута, до этого испуганно жавшийся у порога, несмело подошел ближе к печи. Любопытство пересилило страх. Староста наклонился над лавкой, чтобы получше рассмотреть загадочную болотную ведьму, и внезапно замер.

В тусклом свете утреннего солнца, пробивающегося сквозь мутное оконце, грязь на лице девушки подсохла и осыпалась. Борута увидел тонкие, благородные черты, длинные ресницы и совсем еще юное, почти детское лицо, бледное от изнуряющей болезни. Никаких клыков, чешуи или ведьминских отметин. Перед ним лежала просто испуганная, смертельно уставшая девчонка, которой не повезло оказаться в самом жерле безжалостной войны.

Староста тяжело вздохнул. Ему стало искренне стыдно за свои недавние слова про костры и Охотников. Борута медленно повернул голову к ведьмаку. Эксель в этот момент аккуратно пересыпал мерцающий порошок в кипящий над свечой спиртовой раствор, и его бледное лицо, подсвеченное золотыми кошачьими глазами, выглядело сосредоточенным и строгим.

— А ведь я… погорячился, милсдарь Грифон. Прости старого дурака, — тихо, сокрушенно произнес Борута, качая голову. — В деревнях-то про вас всякое болтают. Мол, мутанты, изверги бездушные, за чеканную монету родную мать продадут. Я и сам так думал, что у ведьмаков сердца нет. А ты… ты ведь спас её. Рисковал под когти бабы лезть, от тролля её забирал. Мог бы мимо пройти, монеты в карман спрятать да уехать дальше по тракту. А ты не бросил.

Эксель придержал закипающий флакон пальцами. Раствор внутри окрасился в глубокий фиолетовый цвет, а белые искорки реданского кристалла окончательно растворились, стабилизируя настойку. Ведьмак не оборачивался, но его голос прозвучал глухо и твердо:

— Школа Волка учит убивать чудовищ ради выживания, пан Борута. А Школа Грифона учила, что самое страшное чудовище — это равнодушие. Нас растили рыцарями, а не мясниками. У меня… у меня тоже была сестра. Тоже Исток. И когда на наш замок сошла лавина, я не успел её спасти. Больше я такой ошибки не совершу.

Борута молча кивнул, пораженный этим неожиданным откровением, и больше не произнес ни слова, с глубоким уважением глядя на черноволосого ведьмака.

Эксель снял готовый отвар с огня, подождал несколько минут, пока жидкость остынет, и подошел к лавке. Он аккуратно приподнял голову беспамятной девушки и по капле влил фиолетовый блокатор ей между бледных губ.

Не успел Эксель опустить пустой флакон на стол, как чуткое ведьмачье ухо уловило снаружи резкий, тревожный звук. Минерва у плетня предупреждающе заржала. Из глубины деревенской улицы донесся топкий стук копыт, испуганные женские крики и грубая, отрывистая брань на Старшей Речи.

Пан Борута мгновенно побледнел, выронив хлеб.

— Ох, Вечный Огонь… Только не они. Только не «белки»…

Эксель молча рванул со стены свои мечи. Стальной клинок привычно лег в правую руку, а левой он набросил на плечи промокший плащ, скрывая золотого грифона, но оставляя серебряного волка на виду. Ведьмак мягко, как тень, скользнул к выходу и приоткрыл тяжелую дубовую дверь.

Посреди грязной деревенской улицы, окружив испуганных крестьян, стоял отряд Скоя’таэлей. Эльфы выглядели изнуренными, злыми и оборванными: их зеленые куртки и лица были исцарапаны болотными ветками, а в глазах горела глухая, безумная ярость затравленных зверей. Командовал ими рослый эльф со шрамом через всю щеку и в поношенном реданском офицерском колете, снятом с трупа.

— Сдавайте зерно и солонину, Dh'oine! — рявкал командир, удерживая коня на месте. — Вы кормите реданских свиней, которые сжигают наши леса! Вы отдадите всё, или мы пустим огонь в ваши хаты!

Крестьяне плакали, падали на колени в грязь, умоляя оставить еду детям, но эльфы лишь угрюмо перехватывали луки и короткие мечи.

Тяжелая дверь избы старосты со скрипом отворилась, и на порог вышел Эксель. Капюшон скрывал его лицо, но бледная кожа и два клинка за спиной заставили эльфов мгновенно насторожиться. Несколько лучников тут же навели на него стрелы с гусиным оперением.

Командир Скоя’таэлей презрительно сплюнул под копыта своей лошади.

— Ведьмак… Бродячий мутант. Не лезь в дела Aen Seidhe, Vaen. Уходи по тракту, пока мы не нашпиговали твою черную шкуру железом. Мы пришли за тем, что принадлежит нам по праву этой земли.

Эксель сделал два шага вперед, останавливаясь посреди грязной площади. Его янтарные глаза хищно блеснули из-под капюшона. Он не стал обнажать меч, но левая рука плавно легла на пояс. Наставники в Каэр Серен заставляли учеников годами учить мертвые языки и эльфийскую культуру — Грифоны верили, что слово часто ранит глубже, чем сталь.

Эксель заговорил. Его голос прозвучал спокойно, но с идеальным, чистым акцентом Высших Эльфов — Hen Linge, на котором общалась только древняя эльфийская аристократия:

— Aedd tog, Aen Seidhe. Glaeddyv vort (Успокойтесь, Народы Ольхи. Опустите мечи), — произнес ведьмак, и эльфы вокруг буквально застыли от шока. Услышать из уст бродячего, грязного ведьмака безупречную речь своих предков было сродни чуду. — Вы зовете себя гордыми партизанами, но пришли отбирать последний хлеб у голодных детей, которые не держали в руках луков и мечей. Разве Элани Терэль [Древний кодекс] учил вас воевать с беззащитными крестьянами?

Командир отряда опустил поводья, глядя на Экселя с глубоким изумлением, смешанным с яростью. «Белки» зашептались, растерянно поглядывая друг на друга.

Скоя’таэль рванул поводья, заставляя коня сделать шаг вперед. Эльф тяжело дышал, его шрам на щеке побагровел от ярости и удивления. Он смотрел на Экселя так, словно перед ним стоял выходец с того света.

— Кто ты такой, чёрт тебя дери? — командир перешел на всеобщий, но его голос сорвался на шипение. — Откуда бродячий мясник знает Hen Linge? Ни один смертный из Dh'oine не способен говорить без этого гнилого человеческого акцента!

Эксель медленно, без единого резкого движения, потянул руку к пряжке своего дорожного плаща. Лучники «белок» сильнее натянули тетиву, но ведьмак лишь плавно скинул тяжелую мокрую ткань с левого плеча.

В серых лучах утреннего веленского солнца ярко вспыхнул вышитый золотыми нитями силуэт раскинувшего крылья грифона. Контраст с мрачной черной броней был поразительным.

Командир эльфов опустил взгляд ниже, на шею ведьмака, где всё еще покачивался серебряный волчий медальон. В глазах предводителя Скоя’таэлей промелькнула насмешка, смешанная с недоверием.

— Ты носишь знак стаи Каэр Морхена, но хвастаешь чужими перьями? — процедил эльф.

— Этот волк — лишь прикрытие от ищеек Радовида, — спокойно ответил Эксель, и его кошачьи глаза сузились. — Охотники за колдунами вешают Грифонов без суда, потому что боятся нашей магии. А до обычных Волков им дела нет. Мир думает, что Школа Грифона мертва, заваленная снегом Каэр Серен. Но я — Грифон. Нас учили не только мечу, но и уважению к Старшим Расам, их языку и древней истории.

Командир Скоя’таэлей долго всматривался в благородные, точёные черты лица молодого ведьмака. Очевидно, эльф был достаточно стар, чтобы помнить те времена, когда ведьмаки Школы Грифона действительно считались благородными защитниками и дипломатами, которые часто выступали судьями в спорах между людьми и эльфами.

Лучники «белок» один за другим начали медленно опускать луки. Напряжение, висевшее над грязной площадью деревни, стало постепенно спадать. Командир Скоя’таэлей устало опустил плечи, убрал руку с рукояти сабли и тихо произнес, вернувшись на Старшую Речь:

— Блаженны те, кто помнит прошлое, Грифон… Но прошлое не накормит моих голодных бойцов. Война пожирает нас всех.

— Красивые слова, Грифон. И вышивка знатная, — другой эльф спрыгнул с седла прямо в веленскую грязь, и его сапоги глубоко увязли в жиже. Он подошел к ведьмаку почти вплотную, обдавая его запахом болотной сырости, пороха и застарелой крови. — Но мы не могут жрать старые кодексы и благородные манеры. Нам нужно мясо. Нам нужно зерно. Реданцы сожгли наши тайники в лесах, и если мы уйдем отсюда с пустыми руками, к полночи половина отряда не сможет держать луки.

Эксель не отступил ни на шаг. Он чувствовал, как за его спиной, в щели приоткрытой двери избы, испуганно дышит пан Борута. Крестьяне на площади замерли, ловя каждое слово. Ситуация зашла в тупик: эльфам нужна была еда, чтобы выжить, а если крестьяне отдадут последнее — деревня вымрет к зиме.

— У Чертова брода лежит полсотни убитых реданцев и нильфгаардцев, — спокойно, без капли страха произнес Эксель, складывая руки на груди. — Там остались нетронутыми седельные сумки, армейские сухари, солонина и овес для лошадей. Черные забрали только оружие и ушли на юг.

Командир «белок» злобно сплюнул под ноги.

— Ты держишь нас за идиотов, Dh'oine? Мы знаем про Чертов брод. Но там засел гребаный каменный великан. Он швыряет валуны размером с телегу в каждого, кто сует нос к реке. Мои лучники не могут пробить стрелами гранит. Из-за этого куска скалы мы и пришли сюда!

Эксель слегка склонил голову набок, и в его янтарных глазах мелькнула опасная ведьмачья искра.

— Тролль больше не швыряет камни, — тихо ответил ведьмак. — Я договорился с ним. Он чинит мост и пропустит вас, если вы скажете, что пришли от Черного Грифона, и не подходите на лошадях, лучше пешим. Забирайте армейские припасы. Их там хватит вашему отряду на месяц вперед. А крестьян оставьте в покое.

Командир Скоя’таэлей замер. Эльфы за его спиной начали удивленно переглядываться. Лишить Радовидову армию припасов и при этом набить собственные желудки настоящей вяленой говядиной и сухарями, не тратя стрелы на крестьян, — это была слишком заманчивая сделка для изголодавшихся партизан.

Эльф со шрамом долго молча смотрел в кошачьи глаза Экселя, пытаясь найти в них подвох. Но Грифоны никогда не врали в лицо тем, с кем вели переговоры.

— Если ты солгал, мутант… — командир эльфов медленно потянул поводья своего коня, легко запрыгивая обратно в седло. — Мы вернемся. И тогда твоя вышитая птица не спасет эту деревню от огня.

Он резко развернул лошадь и взмахнул рукой, отдавая приказ на Старшей Речи:

— Vá'en! Keth'á! [Уходим! К броду!]

Отряд Скоя’таэлей сорвался с места. Лошади эльфов взметнули тучи грязных брызг, и уже через минуту партизаны растворились в утреннем тумане, уходя в сторону болот. Площадь деревни разом выдохнула. Люди начали подниматься с колен, креститься и ошарашенно смотреть на одинокую фигуру ведьмака в черном плаще.

Дверь избы позади Экселя распахнулась пошире, и оттуда выскочил пан Борута, у которого от пережитого шока тряслись поджилки.

— Милсдарь Грифон… Да вы… вы ж их просто словом прогнали! — староста едва не плакал от радости. — Заговорил на ихнем чертячьем языке, и они убрались!

— Они ушли за припасами к троллю, — Эксель повернулся и направился обратно в избу, на ходу накидывая капюшон. — Рано радоваться, пан Борута. Нам всё еще нужно вылечить девушку до того, как её найдут те, кто пустил её по следу.