Суровые ветра Повисса не знали жалости. Дорога на юг вела Экселя через предгорья, зажатые между гранитными кручами и ледяным морем, где снежная крупа секла бледное лицо ведьмака и намертво застывала на меховом вороте его плаща. Понт Ванис остался позади, а вместе с ним и тепло портовых таверн. Эксель двигался ходко, стараясь не задерживаться на открытых перевалах, но уставшей Минерве требовался отдых, а его кошелю, несмотря на недавнее золото Герхарда, — постоянный приток свежей чеканной монеты. На Большаке ведьмак живёт от контракта до контракта, и эта простая истина веками оставалась неизменной.

Придорожное повисское поселение Грозовой Ручей казалось вымершим. Черные деревянные избы, приземистые и крепкие, были завалены снегом по самые крыши, а из труб валил густой, прижатый к земле дым. Почти все жители прятались за закрытыми ставнями, спасаясь от завывающего в ущельях бурана.

Эксель остановил Минерву у покосившегося столба под широким навесом возле местной ратуши. Здесь, укрытая от прямых ударов метели, стояла доска объявлений. Ведьмак сошел с седла, его кованые сапоги глухо скрипнули по обледенелому насту. Не снимая перчаток, он подошел ближе, окинув равнодушным взглядом пожелтевшие, покрытые инеем обрывки пергаментов.

Объявления были канонично унылыми для этих глухих мест. Кто-то просил за пару грошей отыскать заблудившуюся в ельнике корову, местный мельник жаловался на гнездо утопцев в подполе водяной мельницы, а староста общины грозил карами тем, кто крадет строевой лес. Серебряный волк на шее Экселя молчал, не чувствуя сильного фона магии. Ведьмак уже собирался развернуться и уйти в корчму, как его взгляд зацепился за совершенно свежий, плотный кусок дорогой веленской бумаги, прибитый к доске массивным, начищенным латунным гвоздем. Такой пергамент не могли позволить себе местные крестьяне. Это был указ знати.

Эксель протянул руку, стряхнул с бумаги налипший лед и вчитался в каллиграфические, ровные строчки, выведенные писарской тушью:

«К сведению мастеров меча и ведьмачьих цехов. В лесах вокруг Охотничьего замка де Фриз объявилась стая чудовищ под предводительством огромного Белого Волколака. Тварь обладает пугающим разумом, не боится капканов и координирует набеги диких волков, систематически уничтожая торговые обозы и личные караваны баронессы. Баронесса Изольда де Фриз гарантирует выплату ста двадцати ковирских крон золотом за решение этой проблемы. Мастерам Большака надлежит явиться лично в Охотничий замок для заключения контракта. Любое самоуправство в лесах баронии карается казнью».

На пергаменте тускло поблескивала личная сургучная печать баронессы — изображение разорванной железной цепи.

Сто двадцать ковирских крон золотом. Сумма была колоссальной, почти астрономической для обычного контракта на оборотня. За такие деньги на Юге можно было нанять целый отряд наемников-рубак. Но то, как была сформулирована фраза — «решение проблемы» вместо привычного «принести голову твари», — мгновенно заставило тактический ум Грифона напрячься. Знать никогда не платила такие деньги за простую зачистку леса. Там, под сводами повисских елей, скрывалось нечто гораздо более сложное и опасное, чем банальный бешеный ликантроп.

Эксель медленно потянул пергамент на себя, с тихим хрустом вырывая его из-под латунного гвоздя. Серебряная шпилька Лиры, закрепленная у него на груди прямо над волчьим медальоном, тускло поймала бледный зимний свет.

— Сто двадцать крон, Минерва… — негромко произнес ведьмак, оборачиваясь к кобыле. Из-под его черного капюшона вырвалось густое облако пара. — Баронесса видать очень сильно напугана. Ну что, девочка, прокатимся до Охотничьего замка. Посмотрим по ближе на баронессу и её "проблему".

Он легко взлетел в седло, пришпорил лошадь и развернул её на запад, по узкой лесной просеке, которая вела вглубь владений де Фриз, где среди вечной мерзлоты и вековых сосен уже выла дикая волчья стая.

Охотничий замок де Фриз вырос из повисской метели внезапно, словно хищный гранитный шип. Это было приземистое, угрюмое строение из темного камня, окруженное высоким частоколом с заостренными каменными блоками. По углам бастиона горели редкие факелы, безрезультатно сражаясь с наступающими сумерками, а у ворот переминались с ноги на ногу гвардейцы баронессы. Латники были укутаны в тяжелые волчьи шкуры прямо поверх железных кирас, а их арбалеты были наведены в сторону темной лесной чащи. В баронии царил не просто страх — здесь пахло осадным положением.

Эксель придержал Минерву у подъемного моста. Стоило стражникам разглядеть под черным капюшоном янтарные кошачьи глаза и два рукояти мечей за спиной, как ворота со скрипом поползли вверх. Ведьмаков здесь ждали.

Внутри замка Экселя встретила звенящая, гнетущая роскошь. В главном зале, где стены были украшены дорогими гобеленами и медвежьими шкурами, камин полыхал так яростно, что от жара трещали дубовые балки.

Баронесса Изольда де Фриз сидела в высоком резном кресле у огня. Это была высокая, сухая женщина уже не молодого возраста с жестким, породистым лицом и волосами цвета ковирского серебра, уложенными в сложную прическу. Её тяжелое бархатное платье цвета спелой вишни было застегнуто под самый подбородок, а на тонких пальцах тускло поблескивали фамильные перстни. В её ледяных стальных глазах не было слез, но Эксель, чье обоняние было обострено мутациями, мгновенно уловил витающий в воздухе тонкий запах валерьяны и застарелого, выжигающего нутро страха.

— Садись, ведьмак, — голос баронессы прозвучал сухо, со свистом, словно зимний ветер за окном. Она махнула ладонью в сторону тяжелого стула напротив. — Твои братья по цеху редко заходят так далеко на север. Но мне сказали, что Школа Грифона понимает в магии и проклятиях лучше, чем в простом размахивании железом. Мне нужен именно такой.

Эксель не сел. Он остался стоять, заложив руки за спину, и его серебряный волчий медальон поймал отсвет камина.

— Сто двадцать крон — это цена за голову целого дракона, баронесса, — негромко произнес Грифон, и из-под его капюшона блеснули золотые зрачки. — За обычного оборотня столько не платят. Каковы истинные условия контракта?

Изольда де Фриз судорожно сжала пальцы на подлокотниках кресла. Её холеное лицо на секунду исказилось в болезненной гримасе, а маска высокомерной аристократки дала глубокую трещину.

— Белый Волколак, который режет мои обозы в лесах — это мой единственный сын, — выдохнула баронесса, и эти слова дались ей с колоссальным трудом. — Мой наследник. Баронет Конрад де Фриз.

Эксель даже не шевельнулся. На Большаке ведьмаки видели и не такие семейные драмы знати Континента.

— Ликантропия — это проклятие крови, — спокойно ответил Эксель. — Обычно оно поражает тех, кто совершил тяжкий грех, или наложено сильной чародейкой. Как Конрад стал зверем?

Баронесса резко встала, её платье зашуршало по каменным плитам пола. Она подошла к окну, за которым завывал буран, спиной к ведьмаку.

— Он принял этот грех осознанно, — глухо произнесла Изольда. — Год назад Конрад влюбился в девку из местных, дочку мельника. Нищая, безродная шваль. Я сделала то, что должна была сделать любая мать на моем месте ради спасения чести рода де Фриз. Девку тайно увезли в новиградские приюты Храма Вечного Огня, а Конраду сказали, что она сбежала с заезжим купцом. Он не поверил. Он раскопал правду, устроил скандал, а ночью ушел в дикие повисские горы. Там он нашел алтарь древнего культа и заключил сделку с лесной нечистью. Он выпил кровь дикого волка, приняв проклятие ликантропии, чтобы стать чудовищем и отомстить мне.

Она повернулась к Экселю. Её стальные глаза горели фанатичным, безумным упорством знати.

— Он мстит, ведьмак! Конрад собрал стаю из тридцати лесных волков. Они не трогают крестьян, не нападают на деревни. Они планомерно, с пугающим, человеческим разумом вырезают мои личные караваны с ковирским серебром. Он разоряет собственную мать! Но он — моя кровь. Единственный наследник баронии. Если он умрет, эти земли отойдут короне, а род де Фриз прервется.

Баронесса шагнула ближе к Экселю, и её тяжелое дыхание коснулось черного плаща ведьмака.

— Вот условия моего контракта, Грифон. Ты пойдешь в заснеженную чащу. Ты выследишь стаю. Но ты не посмеешь поднять на моего сына свое серебро. Твой меч останется в ножнах. Ты должен вернуть мне Конрада живым. Снять проклятие, усыпить Знаками, связать двимеритом — мне плевать, как ты это сделаешь! Сто двадцать крон золотом твои, если мой сын вернется в этот замок на четырех ногах или на двух. Но если ты принесешь мне его труп… моя гвардия скормит тебя твоей же собственной лошади. Ты берешься за это, ведьмак?

Эксель медленно опустил взгляд на свою перевязь, где чуть выше волчьего медальона поблескивала серебряная шпилька Лиры с оксенфуртскими рунами «Возвращайся». Контракт был безумным, дьявольски опасным и нарушал половину ведьмачьих правил. Идти на стаю голодных волков и разумного волколака с приказом «не убивать вожака» — это было чистым самоубийством. Но Черному Грифону нужны были эти деньги, чтобы продолжить охоту на предателя Киньяна на юге.

— Я возьму этот контракт, баронесса, — тихо, но с железной уверенностью произнес Эксель, накидывая капюшон глубже на глаза. — Приготовьте золото. На рассвете я уйду по следу вашего сына.

Экселю отвели пустующую угловую башню на самом верху каменного бастиона де Фриз. Здесь, среди гранитных стен, сквозь узкие бойницы которых был слышен непрерывный, яростный свист повисского бурана, ведьмак Грифона наконец-то смог остаться наедине со своими мыслями. В комнате было холодно, но Эксель даже не стал разводить огонь в очаге. Ведьмачьи мутации легко справлялись с северной стужей, а лишний свет и дым только мешали концентрации.

Ведьмак плавно сбросил на тяжелый дубовый стол свой черный плащ. Серебряная шпилька Лиры, закрепленная на перевязи, тускло блеснула в полумраке, поймав бледный лунный свет, пробивающийся сквозь летящие тучи. Эксель бережно положил рядом завернутые в холстину свитки с хрониками Каэр Серен, которые студентка успела перевести для него перед отплытием «Северной Звезды».

— Конрад… — тихо произнес ведьмак, и его голос глухо отразился от каменной кладки. — Ты принял проклятие зверя, чтобы отомстить матери. Сильный мотив. И дьявольски умная тактика для волколака.

Заказ баронессы ломал все привычные ведьмачьи правила. Идти на разумного оборотня, ведомого человеческой местью, и его стаю из тридцати диких волков без права использовать серебряный клинок на поражение — это было балансированием на грани жизни и смерти. Одно неверное движение, один слишком глубокий порез метеоритной сталью — и баронет Конрад истечет кровью, а контракт будет сорван. Экселю предстояло воевать исключительно Знаками и ментальной силой своего Истока. А для этого его разум должен был стать чистым и острым, как повисский лед.

Ведьмак методично разложил на столе свои алхимические инструменты: миниатюрную медную реторту, засаленные ступки и пузатые стеклянные флаконы. Из походной сумки он достал те самые холщовые мешочки с редкими северными травами, которые они с Лирой собирали на обледенелых скалах Понт Ваниса.

В воздухе мгновенно распространился резкий, леденящий запах сушеной северной омелы, горького белого остролиста и перетертых пестиков мандрагоры. Эксель действовал строго по древним формулам из хроник Грифона. Он аккуратно перетирал жесткие стебли в каменной ступке, превращая замерзшие растения в однородный, изумрудно-зеленый порошок. Затем ведьмак зажег крохотную спиртовую горелку под ретортой, заливая в нее дистиллированную воду и спиртовую основу.

Вскипевшее варево окрасилось в глубокий, фиолетово-золотой цвет. Это был эликсир «Петри» высшего порядка — потайной рецепт мастеров Каэр Серен, который на несколько часов разгонял ментальную концентрацию ведьмака до абсолютного максимума, увеличивая мощь Знаков втрое. Следом Эксель сварил флакон «Филина», который должен был стремительно восстанавливать его магическую энергию Истока прямо во время изнурительного боя.

Когда эликсиры остыли, Эксель разлил их по тяжелым походным флаконам и закрепил на поясе доспеха. Мечи он трогать не стал. Его новый полуторный клинок из метеоритной стали оставался чистым и сухим в ножнах за спиной. В этой охоте сталь понадобится ведьмаку лишь для того, чтобы убивать волков, если понадобится. Главным его оружием завтра должен был стать измененный Знак Ирден для сковывания движений зверя и Знак Аксий, с помощью которого Эксель попытается пробиться сквозь ярость волколака к человеческому разуму Конрада.

Эксель подошел к бойнице башни. Буран за стенами замка постепенно утихал, уступая место ледяному, прозрачному повисскому рассвету. Небо на востоке наливалось бледной, стальной синевой. Ведьмак накинул глубокий черный капюшон, скрывая свое изменившееся, хищное лицо в тени, и плавно пошел вниз, к выходу из замка. Время подготовки было окончено. Охота на Белого Волколака начиналась.

Рассвет над Повиссом занимался неохотно, бледной стальной полосой проступая сквозь обрывки грозовых туч. Мороз к утру окреп, и воздух в лесу стал колючим, звенящим от холода. Минерва мерно шла по глубокому заснеженному тракту, её копыта с сухим хрустом проламывали ледяную корку наста. Эксель сидел в седле, низко опустив капюшон плаща. На его груди, тускло отражая бледное зимнее солнце, поблескивала серебряная шпилька Лиры.

Эксель не поехал сразу в Леший лог по следам волчьей стаи. Тактический ум Грифона требовал сначала собрать все кусочки этой семейной мозаики де Фриз. И первым делом его путь лежал к старой водяной мельнице, затерявшейся на самой окраине баронии.

Мельница встретила ведьмака мертвой, пугающей тишиной. Огромное деревянное колесо, некогда крутившее тяжелые жернова, намертво примерзло к обледенелому руслу лесного ручья, превратившись в уродливую деревянную глыбу, покрытую длинными сосульками. Из трубы приземистого рубленого дома мельника шел бледный, едва заметный дымок — хозяин явно экономил дрова.

Эксель сошел с седла, привязал Минерву к покосившемуся плетню и широким шагом подошел к тяжелой дубовой двери. На кованых петлях застыл иней. Ведьмак трижды коротко и сильно ударил кулаком в латной перчатке по дереву.

Внутри дома долго что-то шуршало, гремело засовами, пока дверь наконец не приоткрылась на длину тяжелой железной цепочки. В щели показалось изможденное, осунувшееся лицо немолодого мужчины с ввалившимися глазами и седой, давно не чесанной бородой. На нем был засаленный фартук, испачканный старой мучной пылью. Мельник посмотрел на черную фигуру гостя, перевел взгляд на два эфеса мечей за его плечами, и его губы судорожно затряслись.

— Уходи, наемник… — хрипло, едва разжимая губы, выдавил старик. — Баронесса уже забрала у меня всё, что могла. У меня нет золота для твоей шкуры. И зерна тоже нет. Мельница стоит.

— Я пришел не за твоим золотом, мельник, — спокойно отозвался Эксель, и его глухой, измененный алхимическими токсинами голос заставил хозяина вздрогнуть. — Меня зовут Эксель. Я ведьмак. И я взял контракт Изольды де Фриз на Белого Волколака. На твоего зятя, Конрада.

Услышав имя баронета, старик осекся. Его глаза дико округлились, он судорожно сглотнул и, навалившись всем телом на дверь, со скрежетом скинул цепочку, впуская ведьмака внутрь теплого, пропахшего сухими травами и остывшей кашей помещения.

— Огонь Вечный… Ведьмак… — мельник, которого, как выяснилось, звали Томашем, обессиленно опустился на колченогую лавку у печи, пряча лицо в ладонях. — Наконец-то… Хоть кто-то, кто не носит вишневый колет гвардии этой проклятой баронессы. Они обложили меня дозорами, сукины дети. Думают, я ношу Конраду мясо в лес. А он… он ведь сам ко мне не идет. Боится зверя внутри себя.

Эксель прошел к столу, не снимая капюшона. Он аккуратно снял мечи, сел на стул, и положил ладони на рукоять своего нового метеоритного меча за спиной, оставаясь собранным и чутким к каждому звуку.

— Расскажи всё по порядку, Томаш, — негромко произнес Грифон, отодвигая кувшин с вином или отваром, складывая руки на груди. — Баронесса утверждает, что твоя дочь сбежала с заезжим купцом, а Конрад просто сошел с ума от злобы, когда узнал правду, но на Большаке я научился не верить сказкам аристократов. Как давно это случилось?

Мельник поднял на ведьмака свои покрасневшие, полные застарелой боли глаза и тяжело вздохнул, опустив плечи.

— Три месяца назад, мастер ведьмак… Как раз перед первыми заморозками, когда ручей еще не сковало льдом, — Томаш судорожно сжал свои загрубевшие от работы на мельнице пальцы. — Они встречались тайно почти полгода. Конрад приезжал сюда на своем вороном жеребце, сбрасывал свой бархатный камзол и помогал мне таскать тяжелые мешки с зерном. Простой парень, без капли этого спесивого графского высокомерия. Называл мою Аннушку своей единственной графиней… А потом баронесса про всё разузнала. Её шпионы выследили их у запруды.

— Изольда де Фриз прислала гвардию? — спросил Эксель, и его черные глаза-омуты хищно сузились в полумраке избы.

— Да, — мельник глухо сглотнул, и его челюсть затрещала от подступающей ярости. — Ночью. Прискакали шестеро латников в вишневых колетах. Дверь выбили бревном, меня швырнули на пол, сапогами ребра почти переломали — до сих пор на погоду ноют. Аннушку вытащили прямо в ночной рубашке, босую, по снегу поволокли к карете. Она кричала, звала Конрада, звала меня… А через два дня Конрад примчался сюда сам. На нем лица не было. Когда он увидел разбитую дверь и мои бинты, он всё понял. Поехал в замок, устроил там страшный скандал. Божился, что отречется от титула и сожжет баронию к чертям, если матушка не вернет ему девку.

— И что сделала баронесса? — Эксель слегка подался вперед, тактически просчитывая мотивы Конрада.

— Солгала ему в глаза, тварь в горностае! — Томаш со злостью сплюнул на обледенелые половицы. — Сказала, что Анна сама взяла кошель с ковирским золотом и уехала с цинтрийским купцом на Юг, потому что испугалась гнева знати. Конрад не поверил ни единому её слову. Он обыскал весь Понт Ванис, перевернул вверх дном все портовые таверны, а когда понял, что следы ведут в Новиград… Вот тогда он и сломался. Ушел в эти проклятые горы Повисса, к старому капищу. Нам, дуракам, всегда бабки шептали, что в тех пещерах спит древний лесной дух, проклятый кровью зверя. Конрад принес ему клятву мести. Он осознанно выпил волчью кровь из чаши алтаря, чтобы стать чудовищем, которого его холеная матушка не сможет ни купить, ни запугать.

Томаш судорожно полез под матрас старой кровати в углу и достал оттуда помятый, надорванный клочок бумаги с обгоревшим краем.

— Один из гвардейцев баронессы, молодой парень из местных, сжалился надо мной, когда они возвращались из Новиграда. Бросил мне эту записку на конюшне, — мельник дрожащей рукой протянул бумагу Экселю. — Это копия путевого листа конвоя. Её увезли не в обычный приют, ведьмак. Её заперли в Новиграде. В закрытом монастыре Святого Иерарха, что на скалах у залива. Там из молодых девок насильно выжигают память, делают из них безмолвных служанок для Охотников за колдунами или вечных затворниц. Изольда де Фриз заплатила тамошним иерархам огромные деньги, чтобы Аннушка никогда не вернулась в Ковир и не осквернила её шляхетский род!

Эксель принял клочок пергамента. Его черные глаза быстро пробежали по писарским строчкам. Текст подтверждал слова Томаша: «Конвой № 4. Доставить объект "Анна из Грозового Ручья" в ведение преподобного отца-викария монастыря Святого Иерарха. Новиград. Секретно».

Замкнутый круг Большака снова вывел Экселя на Новиград — город, из которого он сам едва унес ноги под стрелами людей Калеба Менге. Возвращаться туда лично было чистым самоубийством. Охотники вздернут его на первом же броде у Понтара. Но у Черного Грифона теперь были другие карты на руках. Сигизмунд Дийкстра задолжал ему за запечатанную тайну мутагенов Альзура под Храмом Вечного Огня. А Райс, ушедший на юг, наверняка уже вовсю выполнял поручения новиградского графа. Купеческая почта гильдии Герхарда из Понт Ваниса работала безупречно — шифрованное письмо дойдет до Дийкстры за трое суток. Тайная служба Редании сможет вытащить девку из монастыря без шума и пыли, если граф захочет вернуть ведьмаку должок.

Эксель аккуратно сложил бумагу и спрятал её в походную сумку, прямо рядом со спасенными хрониками Каэр Серен.

— Теперь картина ясна, Томаш, — негромко произнес Грифон, поднимаясь со стула и накидывая глубокий капюшон. — Твой зять не сошел с ума. Он ведет расчетливую, точечную войну. Он бьет Изольду де Фриз по самому больному — по её кошельку и её гордыне, уничтожая караваны с серебром.

— Спаси его, ведьмак… — мельник упал на колени, судорожно цепляясь пальцами за полы черного плаща Экселя. — Сними с него эту волчью шкуру, умоляю! Конрад — хороший парень, его просто довели до ручки эти сытые повисские вельможи… Не убивай его!

Эксель мягко, но уверенно высвободил плащ из рук старика. Его золотые ведьмачьи глаза на секунду сверкнули из-под капюшона.

— Я найду Конрада в лесу, Томаш, — тихо, но с железной непреклонностью произнес Грифон. — И я не стану обнажать против него серебро. Я скажу ему что я знаю, как вытащить Анну из Новиграда. Если него осталась хоть капля человеческого разума — он остановит волков. Жди вестей, мельник. И молись, чтобы буран не скрыл его следы.

Охотничий замок и мельница Томаша остались позади, отрезанные плотной, глухой стеной повисского ельника. Лесная чаща встретила Экселя мертвенным, могильным безмолвием, которое нарушалось лишь мерным, сухим хрустом снега под копытами Минервы. На этой глубине чащи буран уже не завывал — вековые сосны и гигантские ели стояли так плотно, что их переплетенные заснеженные кроны полностью закрывали небо, погружая подлесок в вечный, ледяной полумрак.

Эксель двигался медленно, полностью положившись на мутационное зрение. Ведьмачьи кошачьи глаза безошибочно выхватывали детали в серости леса. Ведьмак дышал ровно. Серебряная шпилька Лиры на его груди оставалась неподвижной, но серебряный волк Грифона внезапно ожил — медальон коротко, предупреждающе звякнул, уловив тончайший, едва заметный фон проклятой магии.

ведьмак активировал ведьмачье чутье. Мир вокруг потерял остатки красок, но прямо среди сугробов проступил яркий, багрово-красный след. Это был не след одинокого зверя. Земля была буквально перепахана десятками тяжелых волчьих лап, которые двигались единым, организованным строем. А посреди этой ломаной колеи отчетливо отпечатались огромные, пугающие следы когтей пятипалой лапы. Белый Волколак вел свою стаю на охоту.

Эксель пустил Минерву рысью по красному следу. Уже через четверть часа просека вывела его на широкую лесную поляну, и ведьмак резко натянул поводья, останавливая кобылу.

Перед ним лежало пепелище недавней, жестокой бойни. Это был личный караван баронессы Изольды де Фриз, разгромленный всего несколько часов назад. Тяжелые купеческие сани из мореного дуба были опрокинуты, их массивные полозья сломаны. Четверо огромных битюгов-тяжеловозов лежали в сугробах — их горла были разорваны точными, страшными укусами, а из ран уже не шел пар. Всё вокруг было залито темной, замерзающей кровью.

Шестеро личных гвардейцев баронессы в вишневых колетах лежали среди обломков саней. Оборотень и его волки не оставили им ни единого шанса. Доспехи латников были смяты и пробиты чудовищными когтями, словно сделанные из тонкой жести, а их арбалеты лежали в снегу со спущенными, лопнувшими тетивами. Это был не хаотичный налет голодного зверья — это была карательная, профессиональная диверсия. Стая атаковала из засады, одновременно с трех сторон, мгновенно отрезав гвардейцам пути к бегству.

Но самое жуткое и странное открылось Экселю, когда он сошел с седла и подошел ближе к разбитым сундукам каравана.

Сундуки были взломаны, тяжелые кованые крышки сорваны. Из них на окровавленный повисский снег лавиной высыпались тысячи начищенных до блеска, чеканных монн чистого ковирского серебра и тяжелые кошели с золотыми кронами. Огромное, баснословное состояние, ради которого любой дорожный банда согнал бы три шкуры, лежало прямо под ногами ведьмака, сверкая в бледных лучах зимнего солнца.

Конрад и его волки не тронули ни единой монеты. Они планомерно уничтожали живую силу баронессы, резали её гвардию, срывали поставки, но само богатство матери презирали, оставляя его гнить под снегом. Это была чистая, концентрированная человеческая месть, облаченная в шкуру монстра.

Эксель наклонился, осматривая тело одного из погибших офицеров. Мутационное обоняние ведьмака внезапно уловило среди вони свежей крови и мороза совершенно чужой, дикий и едкий запах. Запах мокрой волчьей шерсти и… едва уловимый, приторный аромат болотной омелы, которой пахнут только истинные проклятые.

Из глубины туманной чащи, прямо за поваленной сосной на краю поляны, раздался тяжелый, пугающий хруст ломающихся ветвей.

Эксель медленно выпрямился, не снимая перчаток. Его правая рука плавно легла на рукоять нового метеоритного меча за спиной, но клинок остался в ножнах. Ведьмак Грифона замер, вглядываясь в серый туман. Из темноты ельника одна за другой начали беззвучно выныривать огромные, поджарые фигуры лесных повисских волков со светящимися зелеными глазами. Они не рычали — они молча, полукругом сжимали кольцо вокруг ведьмака и Минервы, отрезая путь назад к тракту.

А затем, сотрясая вековые сосны и заставляя снег осыпаться с крон, над лесной чащей пронесся жуткий, утробный и леденящий душу вой. В этом реве зверя отчетливо слышался страшный, надрывный человеческий плач.

Снег над поляной повалил гуще, крупными, ленивыми хлопьями засыпая кровавое серебро каравана. Из серого морозного тумана, медленно переступая тяжелыми, когтистыми лапами, вышла монументальная фигура.

Белый Волколак был огромен — почти вдвое больше любого человека, его спина горбилась под мощными, налитыми звериной силой мышцами. Его шерсть, густая и длинная, была белой как повисский наст, но морда и грудь были густо испачканы свежей, еще не застывшей кровью гвардейцев баронессы. Из полуоткрытой пасти, усаженной длинными, желтоватыми клыками, с тяжелым хрипом вырывались густые клубы пара, а из глубины глазниц на Экселя смотрели два человеческих, полных безумной боли и ярости глаза баронета Конрада.

Оборотень остановился в десяти шагах от ведьмака. Стая за его спиной мгновенно замерла, низко опустив головы и глухо, утробно зарычав. Волколак окинул взглядом черную фигуру Экселя, задержался на двух рукоятях мечей за спиной и… судорожно, со скрипом сжал когтистые пальцы. Из его груди, ломая дребезжащие звериные связки, вырвался хриплый, неестественно низкий человеческий голос:

— Ты… от неё?.. — Конрад повел окровавленной мордой в сторону Охотничьего замка. — Очередной… цепной пес моей матери? Или просто… путник с Большака, который решил глупо подохнуть среди этого серебра? Говори, Dh'oine, пока мои волки не пустили твои кишки по снегу.

Эксель не стал делать резких движений. Его правая рука, лежавшая на эфесе метеоритного меча, плавно скользнула вниз, ладонь раскрылась, показывая чудовищу пустые латные перчатки. Ведьмак Школы Грифона медленно, без суеты опустил капюшон черного плаща. Действие эликсира «Петри» высшего порядка всё еще удерживало черные омуты в его глазницах, но лицо Грифона оставалось спокойным, лишенным малейшего намека на страх или агрессию. Серебряная шпилька Лиры на его груди поймала бледный отсвет повисского солнца.

— Ни то, ни другое, Конрад, — спокойно, размеренно произнес Эксель, и его измененный алхимией голос прозвучал ровно под сводами ельника. — Я ведьмак Школы Грифона. Зовут Эксель. Проходил мимо Грозового Ручья, искал работу на Большаке и наткнулся на доску объявлений. Твоя мать выставила за твою шкуру сто двадцать ковирских крон золотом.

Белый Волколак издал мерзкий, визгливый звук, похожий на сухой хруст ломающихся костей — так Конрад пытался горько ухмыльнуться.

— Сто двадцать крон… — прохрипел оборотень, переступая лапами. — Изольда де Фриз… не скупится, когда дело касается… её серебра. Значит, ты пришел убить меня, мутант? Забрать золото и уйти? Давай. Обнажай свои мечи. Посмотрим, чье серебро окажется быстрее.

— Если бы я хотел убить тебя, мы бы не разговаривали, — Эксель сделал полшага вперед, тактически удерживая дистанцию, но показывая, что стая волков вокруг его не пугает. — Я ведьмак Грифона. Нас учат сначала думать, а уже потом пускать в ход сталь. Перед тем как войти в Леший лог, я заехал на старую водяную мельницу к Томашу. Я знаю, что это серебро лежит здесь не просто так. Я знаю про Анну.

При звуке имени своей возлюбленной Конрад неестественно вздрогнул. Его огромное белое тело затряслось, шерсть на загривке встала дыбом, а из пасти вырвался дикий, оглушительный рык, от которого Минерва испуганно перебрала копытами у плетня. Волки вокруг Экселя синхронно сделали шаг вперед, сужая кольцо засады.

— Не смей… произносить её имя! — взвыл Волколак, и в его глазах блеснули слезы ярости. — Моя мать… убила её! Она продала её, заставила сбежать! Я выжгу весь её род… я оставлю её нищей на этих скалах!

— Твоя мать солгала тебе, Конрад, — жестко, перебивая звериный рык, отчеканил Эксель, и его антрацитово-черные глаза в упор уставились на чудовище. — Анна жива. Но Изольда де Фриз заперла её там, где её криков никто не услышит. Её увезли в Реданию. В Новиград. Прямо в подвалы закрытого монастыря Святого Иерарха.

Конрад замер. Его огромная когтистая лапа, занесенная для удара, бессильно опустилась на окровавленный дубовый обломок саней. Звериный оскал на его морде сменился мертвенным, человеческим оцепенением. Стая за его спиной, чутко уловив изменение настроения вожака, прекратила рычать, и над Лешим логом снова воцарилась звенящая морозная тишина.

Мертвенная тишина над Лешим логом длилась всего секунду. Человеческий разум Конрада на мгновение зацепился за надежду, но древняя проклятая кровь зверя, бушевавшая в его жилах под действием луны и застарелой обиды, взвилась с новой, утробной силой. Огромные человеческие глаза баронета внутри оленьего оскала налились безумным багровым цветом.

— Ложь! — взвелся Белый Волколак, и этот хриплый крик перешел в оглушительный, яростный рык. — Ты лжешь, мутант! Моя мать… она наняла тебя, чтобы заманить меня в ловушку! Чтобы надеть на меня серебряные цепи! Вы все… все Dh'oine… лжецы!

Оборотень резко оттолкнулся массивными задними лапами от обледенелой земли, взрывая сугробы, и в запредельном прыжке кинулся прямо на Экселя. Его огромные когтистые лапы были распахнуты, готовые одним ударом снести ведьмаку голову вместе с капюшоном. Стая волков вокруг прогалины яростно взвыла, готовая ринуться следом за вожаком.

Но тактический ум Черного Грифона просчитал эту вспышку ярости еще до того, как лапы монстра оторвались от земли. Мир вокруг Экселя снова превратился в замедленную, покадровую съемку.

Ведьмак не стал выхватывать меч из-за спины. Левая рука Грифона плавно, с геометрической точностью вышла навстречу летящей белой туше. Пальцы сошлись в сложную, выверенную руническую фигуру.

Знак Ирден.

Эксель с силой опустил открытую ладонь на залитый кровью снег. Поляну вокруг ведьмака и опрокинутых саней с сухим, электрическим треском прошили неоново-фиолетовые рунические линии, мгновенно очертив широкий магический барьер. Воздух внутри круга мгновенно стал вязким и тяжелым, словно остывающий деготь.

Эффект сработал безупречно. Конрад, влетев в фиолетовые границы Ирдена на полной скорости, неестественно замер в воздухе. Его стремительный, смертоносный бросок превратился в ленивое, тягучее и вязкое движение. Для ведьмачьих рефлексов Экселя, разогнанных мутациями, огромный Волколак теперь казался неподвижной, застывшей мишенью.

Ведьмак Грифона легко, коротким пируэтом ушел в сторону с траектории падения зверя. Оборотень с тяжелым хлюпаньем рухнул в сугроб прямо там, где секунду назад стоял Эксель. Конрад яростно хрипел, его лапы лениво и вязко гребли снег внутри фиолетового барьера Ирдена — магия Каэр Серен полностью сломала темп его звериной атаки, сковав мышцы. Волки на краю поляны испуганно заскулили, не смея пересечь светящуюся руническую границу Знака.

Эксель остановился в трех шагах от барахтающегося в магическом капкане чудовища. Он спокойно, без суеты запустил руку в свою кожаную походную сумку и вытащил оттуда тот самый надорванный, испачканный мучной пылью и сажей клочок пергамента с обгоревшим краем.

— Я не наемник твоей матери, Конрад, — негромко, но с железной непреклонностью произнес Эксель, и его антрацитово-черные глаза в упор уставились на замершую белую морду. — Посмотри на это. Этот путевой лист мне отдал Томаш. Отец Анны. Старый мельник с Грозового Ручья. Ему чуть рёбра не переломали гвардейцы баронессы, когда увозили Анну. Он умолял меня не убивать тебя.

Ведьмак сделал шаг ближе и протянул пергамент вперед, держа его прямо перед окровавленной мордой Волколака.

Конрад, всё еще скованный вязкой тяжестью Ирдена, замер. Его человеческие глаза судорожно забегали по корявым писарским строчкам новиградского конвоя. Он мгновенно узнал имя своей Аннушки, выведенное чернилами, и личную печать Храмовой стражи. Звериный оскал на его морде медленно растаял. Оборотень издал глухой, жалобный хрип — в этом звуке больше не было ярости чудовища. Осталась только подлинная, разрывающая душу человеческая боль парня, который наконец-то нашел след своей потерянной любви.

Магия Знака Ирден постепенно угасла, фиолетовые руны на снегу растворились в сумерках леса. Но Конрад больше не прыгал. Великий Белый Волколак Повисса бессильно опустил голову на обледенелый обломок саней, тяжело дыша, и замер у ног ведьмака, полностью поверив Черному Грифону. Доказательство мельника сработало сильнее, чем любое серебро.

Белый Волколак медленно поднял массивную голову из сугроба. Магическая тяжесть Ирдена окончательно рассеялась, но Конрад больше не пытался нападать. Он сидел на обледенелых обломках саней баронессы, тяжело и хрипло дыша, а его огромные человеческие глаза неотрывно смотрели на зажатый в руке ведьмака пергамент. Дикая стая повисских волков, повинуясь безмолвной воле вожака, медленно отступила обратно в серый туман ельника, скрывая свои зеленые глаза.

— Новиград… — прохрипел Конрад, и его звериные связки издали глухой, вибрирующий звук, похожий на стон. — Монастырь Иерарха. Это… крепость фанатиков. Как мне… добраться туда, ведьмак? В этой шкуре? Меня вздернут на первом же блокпосту Редании… Я бессилен.

— Тебе и не нужно туда ехать, Конрад, — спокойно ответил Эксель, пряча обгоревший листок обратно в походную сумку. Черные омуты ведьмачьих глаз Грифона медленно начали бледнеть, возвращая свой привычный, теплый янтарный цвет, когда токсины «Петри» стали выходить из крови. — Если ты явишься в Новиград, Менге и его Охотники устроят на тебя грандиозную облаву. Ты погубишь себя, но Анну не спасешь. Тут нужно действовать тоньше. У меня в кошельке есть шестьдесят чеканных новиградских крон, которые мне вчера заплатил купец Герхард за накеров. Этого золота с лихвой хватит, чтобы оплатить тайную экспресс-доставку шифрованного письма на Юг через купеческую почту.

Оборотень хмуро прищурил человеческие глаза, наклонив окровавленную морду:

— Кому ты… собрался писать?

— Сигизмунд Дийкстра — глава тайной службы Редании — остался должен мне услугу за Новиград. И один ведьмак по имени Райс сейчас работает на его сеть. Они вытащат твою Анну из монастыря без шума и пыли, а гильдия Герхарда тайно переправит её сюда, в Повисс. Сила любви расколет твое проклятие ликантропии, Конрад. Ты снова станешь человеком. Но для этого шпионам на Юге нужен точный ориентир. Имя «Анна» в Новиграде носит каждая третья прачка. Нам нужен её портрет. Рисунок, миниатюра, медальон — любая вещь, по которой её можно будет безошибочно опознать среди сотен затворниц Вечного Огня.

Ведьмак поправил перевязь нового метеоритного меча за спиной, подошел к Минерве и легко взлетел в седло.

— Твоя стая уходит глубоко в ущелья и прекращает любые налеты на караваны, — жестко отчеканил Эксель, разворачивая кобылу на восток. — Изольда де Фриз должна подумать, что я взял ситуацию под контроль. А мы с тобой прямо сейчас возвращаемся на старую мельницу. Ты пойдешь лесом, параллельно тракту, скрываясь в тенях, а я поеду дорогой. Томаш должен отдать нам изображение Анны. И старик должен своими глазами увидеть, во что тебя превратила эта курва в шелках. Он должен знать правду.

Белый Волколак долго молчал. Его огромная грудь мерно вздымалась, а человеческий разум внутри волчьей шкуры просчитывал этот безупречный, абсолютно логичный тактический план Грифного. Мысль о том, что он наконец-то сможет переступить порог родного дома, пусть и в шкуре монстра, заставила его сердце забиться сильнее.

Конрад глухо, согласно кивнул своей мощной белой головой.

— Хорошо, ведьмак… Таков план. Я увожу… волков. Жди меня… у запруды старой мельницы. Я приду.

Оборотень резко развернулся и бесшумной белой молнией растворился в густом морозном тумане повисского ельника, увлекая за собой всю дикую волчью стаю. Эксель пустил Минерву рысью обратно по заснеженному тракту, к Грозовому Ручью. Солнце плавно клонилось к закату, окрашивая повисские снега в зловещий багровый цвет. Их детективный квест возвращался к водяному колесу, где должна была решиться судьба проклятого баронета.