Ковир встретил их оглушительной, ослепительной белизной, от которой с непривычки резало глаза даже сквозь ведьмачьи мутации. После сырой, грязной веленской осени и удушливого, прокопченного дегтем Новиграда, горный спуск в долину Понт Ваниса казался путешествием в совершенно иной, чистый мир. Снег здесь лежал пушистыми, глубокими сугробами по обе стороны от тракта, а вековые ели стояли, укутанные в тяжелые белые шубы — безмолвные и величественные, словно замершие стражи северных гор.

Минерва шла медленно, тяжело переставляя ноги и мерно пофыркивая. Свежий наст то и дело проваливался под её копытами, и кобыла устала после бешеной ночной скачки через каменный волок. Эксель шел впереди пешком, ведя лошадь под уздцы, увязая по колено в снегу. На его черном ведьмачем плаще лежал тонкий слой инея, а глубокий капюшон по-прежнему скрывал янтарные глаза от колючего северного ветра. На гранитном уступе у края дороги ведьмак остановился. Он ласково похлопал кобылу по взмыленной, покрытой инеем шее и достал из походной сумки последнюю горсть сушеного овса, скормив её прямо с ладони. Минерва благодарно ткнулась мягкими губами в его латную перчатку.

Лира сидела в седле, сильнее кутаясь в тулуп. На её бледных щеках горел румянец от лютого мороза, а дыхание вырывалось изо рта густыми клубами белого пара. Она неотрывно смотрела вперед — туда, где на берегу незамерзающей, темно-синей морской гавани раскинулся Понт Ванис.

Зимняя столица Ковира и Повисса поражала своим богатством. Понт Ванис не был похож на тесные, серые и перепуганные шпионские города Севера вроде Вызимы или Оксенфурта. Здесь улицы были широкими, просторными, мощеными ровным ковирским гранитом. Высокие каменные дома богатых купцов, владельцев мануфактур и банкиров сверкали чистыми, дорогими стеклами окон и изящными шпилями, уходящими в нежно-голубое зимнее небо. На заставе у городских ворот их встретили стражники в добротных шерстяных плащах с меховой опушкой, лениво опершиеся на тяжелые протазаны. Они лишь мазнули равнодушными взглядами по черному плащу Экселя и серебряному волку на его шее — в Ковире ведьмаки не были редкостью, а золото купеческих гильдий имело куда больше веса, чем людские предрассудки.

Город дышал купеческим спокойствием, достатком и абсолютной свободой — сюда не смели совать нос Охотники за колдунами Менге, а безумные указы короля Радовида здесь имели не больше веса, чем прошлогодний сухой лист. Ковир жил по своим законам. Законам торговли, выгоды и строгого нейтралитета. По улицам портового района разносился приятный, сытный запах горячего сбитня с медом, который торговцы разливали прямо из больших медных чанов, и треск дров в уличных жаровнях.

Они спустились к портовым докам к полудню. Гавань Понт Ваниса гудела, как огромный шмель: сотни матросов, грузчиков-краснолюдов в кожаных фартуках и портовых клерков суетились у пирсов. Лес корабельных мачт закрывал весь горизонт. Огромные ковирские фрегаты, пузатые когги и легкие шебеки качались на темной морской воде, готовые уйти в дальнее плавание до самого Офира, Зеррикании или Седмиречья. В воздухе пахло соленым морем, ледяной водой, вяленой рыбой и дорогими южными специями.

В кармане у Экселя тяжело и приятно звякнул кошель с шестьюдесятью кронами. За эти деньги в порту Ковира можно было купить билет на лучший корабль.

— Мы пришли, Лира, — негромко произнес Эксель, останавливаясь у входа на Портовую площадь. — Новиград далеко. Менге и его егеря не посмеют перейти эту границу, если им дороги их жизни. Здесь ты в безопасности.

Девушка медленно сошла с седла на припорошенный снегом деревянный настил пирса. Она посмотрела на раскинувшуюся перед ней гавань, затем на Экселя, и в её стальных глазах впервые за всё время путешествия появилось странное, щемящее выражение. Это была не радость долгожданного освобождения. Это была тихая, глубокая и взрослая грусть человека, который подошел к главному перекрестку своей жизни.

Портовая таверна «Королевский фрегат» встретила их сухим, ровным жаром большого камина, в котором весело трещали березовые поленья. Здесь было просторно, удивительно чисто и пахло запеченной рыбой и сосновой смолой. За тяжелыми дубовыми столами сидели степенные ковирские шкиперы в добротных суконных кафтанах, богатые купцы и иностранные негоцианты, негромко обсуждавшие цены на ковирское серебро, пушнину и двимеритовую руду. Никаких пьяных драк, сальных взглядов и вонючей портовой швали, привычной для веленских или новиградских притонов.

Эксель и Лира устроились в самом дальнем, уединенном углу у широкого окна, из которого открывался вид на уходящие в туман корабли. На столе стояло сытное походное угощение: запеченная озерная форель с травами, свежий ржаной хлеб и кувшин легкого, подогретого со специями ковирского эля.

Лира почти не прикоснулась к еде. Она сидела, положив руки на стол, и неотрывно смотрела на маленькое пламя свечи. Наконец, сделав глубокий вдох, девушка медленно потянулась к своей походной сумке. Она достала оттуда ту самую тонкую кожаную папку — уцелевшие страницы оксенфуртского гримуара, ради которых они едва не сгорели на площади Иерарха.

— Это твое, Эксель, — Лира аккуратно пододвинула к ведьмаку половину пергаментных листов, испещренных пожелтевшими от времени рунами Aen Seidhe. — Здесь всё. Последние дни Каэр Серен. Записи мастеров Школы Грифона о геометрии Знаков, алхимические формулы высших эликсиров и… имя Киньяна. Имя того, кого ты ищешь. Мой учитель потратил три года в архивах Оксенфурта, чтобы сопоставить эти хроники с донесениями шпионов. Теперь эта книга должна вернуться к своему истинному хозяину.

Эксель медленно опустил ладонь на свитки. Его пальцы коснулись старого пергамента. Серебряный волк на шее Грифона глухо звякнул, ловя остаточный магический фон древних записей.

— А списки предателей Редании? — тихо спросил ведьмак, глядя на оставшуюся у неё часть тетради.

— Списки останутся у меня, — Лира подняла на него свои стальные глаза, и в них блеснула твердая, оксенфуртская решимость. — Я не брошу дело своего наставника. Профессор погиб, защищая эти имена от палачей Менге, и я доведу его работу до конца. Но… я должна плыть одна, Эксель.

Ведьмак Грифона молчал. Его лицо под тенью капюшона оставалось неподвижным, словно высеченным из ковирского гранита, но янтарные кошачьи зрачки едва заметно сузились, отражая пламя свечи. Он вспомнил, как Киньян — старший наставник по фехтованию — когда-то учил его держать баланс клинка в Каэр Серен. Тот самый Киньян, который позже за золото чародеек отключил защитные барьеры замка и впустил карателей внутрь, обрекая всю Школу на истребление.

— Я знаю, — негромко, после долгой паузы отозвался Грифон. — Большак — не место для студентки Академии. Рядом со мной ты всегда будешь мишенью для арбалетных болтов Охотников за колдунами. Мой путь лежит обратно на юг. Я должен выследить Киньяна. Ведьмак, предавший свой собственный орден, не должен ходить по этой земле. Наши дороги расходятся, Лира.

— Мы расходимся, как в море корабли… — тихо, с грустной улыбкой повторила девушка фразу, которую когда-то слышала на лекциях в Оксенфурте. — Знаешь, Эксель… Когда Менге тащил меня на площадь Иерарха, я молила богов только о быстрой смерти. А потом из огня костра соткался золотой купол твоего Квена. Ты подарил мне жизнь. И этого я не забуду до самого своего последнего вздоха, Черный Грифон.

До захода солнца оставалось еще несколько часов, и Эксель понимал: его возвращение на юг требует тщательной подготовки. Южные тракты кишели реданскими патрулями, а в лесах Велена его ждали новые монстры. Прежний стальной меч, переживший новиградские подземелья, изрядно поизносился — на лезвии появились микротрещины, а баланс был нарушен после блокирования тяжелых цепей палачей.

Купец Герхард, узнав о намерениях ведьмака, лично вызвался помочь.

— Пойдем Грифон, — бородач хлопнул его по плечу. — Ковирское железо — лучшее на Континенте. Наша гильдия поставляет руду для лучших кузниц. Я знаю одного мастера, который кует клинки для королевской гвардии Повисса.

Они прошли вглубь Ремесленного квартала, где из высоких труб валил густой черный дым. Кузня краснолюда Торгара Громкого Молота встретила их оглушительным звоном наковальни. Хозяин кузни, широкоплечий краснолюд с густой бородой, заплетенной в косы, окинул ведьмака прищуренным взглядом. Узнав, что перед ним мастер Школы Грифона, он лишь хмыкнул и вытащил из длинного деревянного ящика длинный сверток, обернутый в плотную промасленную мешковину.

Когда Торгар развернул ткань, Эксель затаил дыхание. Это был полуторный меч из темной повисской стали с благородным матовым отливом. В сплав была добавлена редкая метеоритная руда, что делало лезвие невероятно легким, прочным и способным удерживать заточку годами. Идеально сбалансированная крестовина ручки была обтянута шершавой кожей морского черта. Ведьмак взял меч в руку, сделал короткий, пробный взмах в воздухе — клинок рассек пространство с чистым, едва уловимым свистом. Оружие лежало в ладони как влитое, став продолжением ведьмачьей воли.

— Забирай, Грифон, — Торгар ударил себя кулаком в грудь. — Герхард оплатил счет. Этот клинок прорубит любые латы рыцарей, если придется.

Но оружие было лишь половиной дела. Из хроник Каэр Серен, которые только что передала Лира, Эксель узнал формулы высших алхимических эликсиров Грифона. Для их варки требовались редкие северные компоненты.

Оставив купца у кузницы, Эксель вместе с Лирой направился к заснеженным скалистым уступам на окраине города. Ведьмачье чутье помогало находить нужные стебли под толщей свежего наста. В узких, ледяных расщелинах гранитных скал, куда почти не проникало солнце, Эксель бережно срезал веточки северной омелы и колючий белый остролист. Эти травы, впитывавшие силу ковирских морозов, были идеальной основой для эликсиров, разгонявших ментальную концентрацию и усиливающих мощь Знаков до запредельного уровня. Эксель аккуратно укладывал собранные растения в холщовые мешочки своей походной сумки. Алхимический арсенал Грифона был укомплектован.

Вечерние сумерки плавно опускались на гавань Понт Ваниса, окрашивая морскую воду в глубокий, индиговый цвет. На мачтах кораблей один за другим загорались походные фонари, отражаясь в незамерзающей глади длинными, пульсирующими золотыми дорожками.

Огромный ковирский трехмачтовый когг «Северная Звезда» уже готовился к отплытию. Матросы с громкими, протяжными криками натягивали тяжелые пеньковые канаты, латинские паруса лениво хлопали на холодном вечернем ветру, а из открытых люков трюма доносился мерный стук укладываемых бочонков. Корабль ловил попутный ветер.

Купец Герхард, стоя у самого причала, передал Лире тяжелый, запечатанный сургучом пергаментный конверт с подорожными грамотами от купеческого совета Ковира, которые гарантировали ей полную неприкосновенность от любых проверок на пути до дальних островов Седмиречья.

Лира стояла у самого деревянного трапа, ведущего на борт. На её плечах был новый, добротный теплый плащ из ковирской шерсти, а за пазухой надежно покоилась папка со списками. Эксель стоял напротив неё, удерживая Минерву за поводья. Кобыла тихо фыркала, утыкаясь носом в плечо девушки, словно тоже прощалась.

— Ну вот и всё, Эксель, — Лира подняла голову, глядя на мутанта из-под меховой опушки капюшона. По её бледной щеке покатилась одна-единственная, чистая слезинка, которая тут же замерзла на морозном воздухе, превратившись в маленькую хрустальную льдинку. — Капитан объявил последнюю готовность.

Она сделала шаг назад, и её пальцы судорожно скользнули к её собственным волосам. Тонким, быстрым движением девушка вытащила из своих тяжелых локонов изящную серебряную шпильку-заколку — ту самую, с которой она не расставалась с первого курса Академии Оксенфурта. На её тонком основании были выгравированы руны университетских мастеров, означающие «Возвращайся».

Лира взяла Экселя за руку и вложила холодное серебро прямо в его широкую ладонь, крепко сжав его пальцы.

— Возьми, — тихо, но твердо произнесла она, и в её стальных глазах блеснул отсвет портовых фонарей. — Пусть оно будет с тобой на Большаке. Чтобы ты не забывал, ради кого шагнул в новиградский костер. На нем руны Оксенфурта. Они сберегут тебя на южных трактах сильнее, чем любой Квен.

Эксель молча посмотрел на изящный серебряный росчерк на своей ладони. Ведьмак не стал прятать заколку в сумку. Он точным, уверенным движением закрепил серебряную шпильку прямо на перевязи своего кожаного доспеха, у самой груди — чуть выше серебряного волчьего медальона. Теперь серебро Лиры делило место с символом его Школы и новым, рукоятью покоящимся за спиной мечом из повисской стали.

— Спасибо, Лира, — негромко отозвался Черный Грифон. — Твой подарок останется здесь. Пока бьется моё сердце.

Девушка сделала шаг вперед и на секунду прижалась лицом к его жесткому доспеху, обхватив руками его широкую спину. Эксель неловко, по-ведьмачьи приобнял её в ответ своей тяжелой рукой, чувствуя, как внутри его тела, где Испытание Травами когда-то выжгло большинство эмоций, глухо и болезненно заныло что-то живое.

Лира резко отстранилась, чтобы не затягивать эту мучительную секунду прощания. Она развернулась и быстрым, решительным шагом поднялась по деревянному трапу на борт «Северной Звезды». Капитан корабля уважительно приподнял свою треуголку, приветствуя спутницу ведьмака. Матросы с грохотом втянули трап.

— Отдать швартовы! — раздался громовой крик боцмана.

Тяжелый когг медленно, величественно отвалил от деревянного пирса Понт Ваниса. Вода за кормой запенилась, и огромный корабль поймал попутный северный ветер, расправляя свои белоснежные паруса. «Северная Звезда» плавно уходила в открытое море, постепенно превращаясь в маленькую, мерцающую точку среди бескрайних темных волн Великого океана. Она уплывала навстречу новой, свободной жизни, увозя с собой тайны Редании.

Эксель долго стоял на самом краю заснеженного каменного пирса, не шевелясь. Ветер с океана трепал полы его черного плаща, бросая в лицо колючую снежную крупу, но ведьмак Грифона даже не замечал холода. Его янтарные кошачьи глаза неотрывно смотрели на горизонт, туда, где окончательно растворился в темноте силуэт корабля Лиры.

Они разошлись. Как в море корабли.

Ведьмак медленно опустил взгляд на свою грудь. Серебряная заколка Лиры тускло поблескивала на его перевязи, ловя бледные отсветы луны. На его ладони лежала перевязанная кожаным шнурком тетрадь — уцелевшие хроники Каэр Серен. Его наследие. Теперь, когда Лира была в безопасности, его личный Большак возвращался на круги своя. У него не было дома, не было семьи и не было союзников. Осталась только верная Минерва, серебряный клинок и новый меч из метеоритной стали за спиной, мешочки с редкими северными травами в сумке, память об оксенфуртской студентке и долг крови, который нужно вернуть предателю Киньяну.

Эксель плавным, точным движением спрятал хроники в походную сумку. Он натянул латные перчатки, проверил крепление ножен и взял Минерву под уздцы. Кобыла тихо ткнулась лбом в его плечо, словно напоминая, что она по-прежнему с ним.

— Ну что, девочка… — негромко произнес Черный Грифон, и его голос глухо растворился в шуме прибоя. — Пора возвращаться на Большак. Нас ждет долгая дорога на юг.

Ведьмак развернул лошадь и уверенным, широким шагом пошел прочь от портовых пирсов, растворяясь в ночных огнях заснеженного Понт Ваниса. Черный капюшон скрыл его золотые глаза, а вышитый на плече золотой грифон гордо ловил отсветы портовых фонарей. Новиградская арка была официально завершена. Одинокий волк Школы Грифона возвращался к своей истинной охоте.