Герцогиня стояла на вершине самой высокой башни эльфийской крепости и смотрела на луну. Та только начала подниматься над горизонтом — огромная, серебристая, равнодушная. Где-то там, на её холодной поверхности, среди руин разрушенной базы, находился тот, кто стал ей дороже всех. Тот, кто когда-то надел на неё поводок, а теперь освободил её. Тот, кто когда-то был чудовищем, а теперь стал героем. Тот, кто обещал вернуться.

Внизу, в крепости, эльфы праздновали возвращение своих близких. Слышались песни, смех, звон кубков. Зажглись сотни огней — не факелов, а живых светящихся цветов, которые распускались только в минуты великой радости. Королева Итиль объявила этот день праздником — Днём Возвращения, и теперь весь лес светился. Но Герцогиня не была там. Она стояла на башне одна, если не считать Итилиэль, которая сидела на parapetе чуть поодаль и тоже смотрела на небо. Две древние женщины — одна демон, другая вампир — молчали. И это молчание было глубже любых слов.

Герцогиня думала. Она думала о том, как странно устроена жизнь — или посмертие, или что бы это ни было. Десять тысяч лет она существовала во тьме, служа Сумеречному Монарху, не помня своего прошлого, не чувствуя ничего, кроме пустоты. Десять тысяч лет она была оружием, инструментом, Гласом Пустоты. Она убивала миры. Она заставляла богов замолкать. Она коллекционировала души, как другие коллекционируют ракушки на берегу. А потом пришёл он. Синий Великан. Квадратный, нелепый, говорящий на непонятном языке. Он победил её, надел на неё поводок и сделал своей пленницей. Но он же и освободил её — не от поводка, нет. От чего-то гораздо более важного. От пустоты. От бессмысленности. От вечного холода, который сковывал её сердце десять тысяч лет.

Он спросил её, чего она хочет. Он был первым, кто спросил. За десять тысяч лет — первым. Монарх никогда не спрашивал. Он приказывал. Исследователи — те, кто уничтожил её мир, — никогда не спрашивали. Они просто брали. А этот квадратный, нелепый, невозможный пришелец из другого мира — он спросил. И этот простой вопрос изменил всё.

Она вспомнила Эйтарион. Свой дом. Три солнца, которые всходили по очереди — золотое, серебряное, алое. Белые города, открытые небу. Храмы, где она пела в хоре и её голос исцелял раны. Богов, которых она любила и которые любили её в ответ. Всё это было уничтожено. Не демонами. Не чудовищами. А Исследователями — холодными, безэмоциональными существами, которые хотели просто понять, как работает реальность. Они разобрали её мир на части, убили её богов, стёрли её народ. И они даже не поняли, что сделали. Для них это был просто эксперимент. Просто данные. Просто ещё один успешный проект.

Десять тысяч лет она носила эту боль в себе. Десять тысяч лет она не могла ни забыть, ни отомстить, ни даже просто рассказать кому-то — потому что некому было рассказывать. А потом пришёл он. И он не только выслушал её. Он не только понял. Он сделал то, что она считала невозможным. Он нашёл их. Он сразился с ними. Он победил их. Он уничтожил их базу, их корабли, их лаборатории, их самих. Он отомстил за Эйтарион. За её богов. За её народ. За неё.

Эта мысль была такой огромной, что Герцогиня не могла вместить её в себя. Она, которая десять тысяч лет считала себя проклятой, забытой богами и людьми, — она получила то, о чём даже не смела мечтать. Справедливость. Возмездие. Мщение, совершённое не её руками, но от её имени. И совершил его тот, кто когда-то был её врагом. Тот, кто когда-то был таким же, как они. Тот, кто изменился.

Слёзы текли по её фарфоровым щекам. Она не замечала их. Она вообще не была уверена, что демоны могут плакать. Но, видимо, могли. Видимо, даже после десяти тысяч лет тьмы в сердце может остаться что-то живое. Что-то, что способно чувствовать благодарность. Что-то, что способно любить.

— Ты плачешь, — произнесла Итилиэль, нарушая молчание. Её голос был тихим, нейтральным. В нём не было ни насмешки, ни удивления. Просто констатация факта.

— Да, — ответила Герцогиня, не вытирая слёз. — Я плачу. Впервые за десять тысяч лет. И знаешь, это приятно.

Итилиэль помолчала. Она смотрела на луну, и в её алых глазах отражался серебристый свет.

— Я понимаю, — сказала она наконец. — Я тоже потеряла свой мир. Не так, как ты, — я сама помогла его разрушить. Я была одной из тех, кто уничтожил Аскалон. Я верила, что мы создаём новый порядок, лучший мир. А на самом деле мы просто были чудовищами. Я жила с этой виной две тысячи лет. А потом пришёл он. И он дал мне шанс. Шанс искупить. Шанс измениться. Шанс, которого я не заслуживала.

— Он всем нам дал шанс, — ответила Герцогиня. — Мне. Тебе. Эльфам. Людям. Всему этому миру. Он пришёл как разрушитель, а стал защитником. Он убивал, а потом спасал. Он был чудовищем, а стал человеком. Я не знаю, как это работает. Я не знаю, почему так происходит. Но я знаю, что он — лучшее, что случилось с этим миром. И со мной.

Она снова посмотрела на луну. Где-то там, среди руин, брёл домой тот, кто стал ей дороже всех. Она не знала, как он вернётся. Не знала, когда. Но она знала, что он вернётся. Потому что он обещал. А он всегда выполняет обещания. Всегда.

— Возвращайся, — прошептала она в пустоту. — Пожалуйста, возвращайся. Ты нужен нам. Ты нужен мне. Ты нужен этому миру. Возвращайся.

И где-то там, на холодной лунной поверхности, среди руин разрушенной базы, Жека — бывший школьник, бывший игрок, а теперь просто тот, кто пытается всё исправить, — стоял и смотрел на далёкую планету. Он не слышал её слов. Но он их чувствовал. И он знал, что должен вернуться. Чего бы это ни стоило. Потому что там, внизу, его ждали. Потому что он обещал. Потому что он наконец-то нашёл то, что искал всю жизнь. Дом. Семью. Себя. И он не собирался это терять.