ГЛАВА 23. ВЫСТРЕЛ В НЕБО

Жека начал строить на рассвете. Он не сказал никому ни слова. Просто пришёл на равнину к востоку от эльфийского леса — туда, где земля была ровной и твёрдой, где не было ни деревьев, ни построек, ни живых существ, — и начал работать. Герцогиня, Итилиэль, Королева Итиль, Изабель, Винсент — все они наблюдали за ним издалека, не решаясь подойти. Они видели, как он расставляет блоки, как монтирует механизмы, как прокладывает редстоун, — но они не понимали, что он строит. Это не было похоже ни на одну из его предыдущих построек. Не крепость. Не башня. Не портал. Это было что-то иное. Что-то, чего они никогда не видели. Что-то, от чего у них сжимались сердца.

Огромная платформа из обсидиана и тёмного кварца росла над равниной, поднимаясь всё выше и выше на массивных опорах. Её размеры были колоссальны — сто блоков в длину, пятьдесят в ширину. По всей поверхности платформы, ровными рядами, Жека устанавливал динамитные пушки. Не те пушки, которые он использовал для обороны крепостей, — эти были другими. Их стволы, длинные и тонкие, были направлены не вниз, не на врага, а вверх. В небо. К луне. Рядом с каждой пушкой он ставил раздатчики, заряженные особыми капсулами — полыми внутри, созданными из смеси обсидиана, слёз Пустоты и костяных блоков. Капсулы были достаточно большими, чтобы вместить голема. Или человека.

Големы выстраивались рядами перед платформой. Все, кто у него остались после битвы с вампирами и зачистки гоблинских гнёзд. Тысячи големов. Они послушно забирались в капсулы один за другим, и их глаза-угли гасли, когда оболочка закрывалась. Обсидиановые гиганты. Железные воины. Кварцевые призраки. Костяные гончие. Все они занимали свои места в капсулах, и капсулы заряжались в стволы пушек.

Соратники наблюдали за ним с растущим беспокойством. Герцогиня стояла в стороне, скрестив руки на груди, и её белые глаза неотрывно следили за каждым движением Жеки. Итилиэль хмурилась, пытаясь понять замысел. Изабель, которая прибыла из Эренвальда, как только узнала о строительстве, кусала губы. Даже Винсент, обычно спокойный и рассудительный, нервно теребил край плаща.

— Что он делает? — спросила Изабель, ни к кому конкретно не обращаясь. — Эти пушки… они направлены в небо. Но он не стреляет. Он загружает в них големов. Зачем?

— Я не знаю, — ответила Герцогиня. — Он не говорит. Я пыталась спросить. Он сказал: «Не мешай. Я знаю, что делаю». И я… я не стала настаивать. У него было такое лицо… такое выражение…

— Какое выражение? — спросила Итилиэль.

— Как у того, кто принял решение и не позволит никому его изменить. Как у того, кто знает, что может не вернуться, и уже попрощался.

Слова повисли в воздухе, и никто не знал, что на них ответить. Они смотрели, как Жека продолжает работать. Солнце поднялось выше, потом начало клониться к закату, а он всё строил. Его движения были точными и быстрыми, но в них не было той лихорадочной энергии, которая обычно сопровождала его большие проекты. Сейчас он двигался спокойно, размеренно, как человек, который делает то, что должен, и не сомневается в правильности своих действий. Это спокойствие пугало больше, чем любая ярость.

К вечеру платформа была готова. Тысячи големов заняли свои места в капсулах. Тысячи динамитных пушек были нацелены в небо. Жека стоял на краю платформы, глядя на луну, которая только начинала подниматься над горизонтом. Его фигура — двухметровая, квадратная, в обсидиановой броне — казалась высеченной из самой ночи. В руке он держал предмет, которого никто раньше не видел: небольшую фигурку, вырезанную из кости и обсидиана, изображающую его самого. Тотем бессмертия. Он создал его из душ Прародителей вампиров — Алдарона и Маркуса, — захваченных в момент их смерти и заключённых в эту форму. Тотем пульсировал тёмной энергией, и от него исходил холод, который чувствовался даже на расстоянии. Он мог спасти от смерти. Один раз. Только один.

Герцогиня подошла к нему. Она была единственной, кто осмелился.

— Ты уходишь, — сказала она. Это был не вопрос.

— Да, — ответил Жека, не оборачиваясь. — Я должен. Ты знаешь, что должен. Портал не работает. Их технологию мы не можем использовать — ты видела, что случилось с кораблём. Остаётся только один способ добраться до луны. Простой. Прямой. И я его использую.

— Ты собираешься выстрелить собой из пушки, — произнесла она, и в её голосе не было ни упрёка, ни страха. Только констатация факта. — Ты собираешься использовать динамитные заряды, чтобы запустить капсулы в небо. Как снаряды. Как метеоры.

— Да, — повторил Жека. — Големы полетят первыми. Они пробьют их купола. Они разрушат их защиту. А я полечу следом и закончу то, что начал.

— Это безумие. Ты можешь погибнуть при запуске. Ты можешь не долететь. Ты можешь разбиться о поверхность. Ты можешь просто исчезнуть в пустоте между мирами. И мы никогда не узнаем, что с тобой случилось.

— Я знаю, — перебил он. — Я всё знаю. Я просчитал риски. Я создал тотем. Я взял с собой всё, что может понадобиться. Я готов.

Герцогиня долго смотрела на него. Она видела его лицо — квадратное, нечеловеческое, но такое знакомое. Видела его глаза — фиолетовые, чужие, но полные решимости. Видела, как он сжимает тотем бессмертия — единственную страховку, единственный шанс выжить. И она поняла: он не отступит. Он уже всё решил.

— Почему ты не берёшь нас с собой? — спросила она. — Мы сражались вместе. Мы прошли через всё. Итилиэль, Изабель, Винсент, я — мы все готовы идти за тобой. Почему ты оставляешь нас здесь?

— Потому что вы нужны здесь, — ответил Жека. — Если я не вернусь, кто-то должен будет защищать этот мир. Ты, Изабель, Винсент, герцог, Королева — вы все. Вы — его будущее. Я не могу рисковать вами. Кроме того… — он на мгновение замолчал, подбирая слова, — кроме того, я не хочу, чтобы вы меня отговаривали. Я знаю, что вы бы попытались. И я знаю, что вы бы почти убедили меня. Но я не могу позволить себе быть убеждённым. Я должен это сделать. Один.

Герцогиня закрыла глаза. Она понимала. Она всегда понимала его — даже когда он сам себя не понимал. Она была с ним в самые тёмные времена. Она видела, как он менялся, как он рос, как он учился быть человеком. И теперь она должна была отпустить его. На самый опасный бой в его жизни. На бой, из которого он мог не вернуться.

— Тогда иди, — сказала она. — И возвращайся. Ты обещал защищать этот мир. Ты не можешь нарушить обещание.

— Не нарушу, — ответил Жека. Он повернулся к ней — впервые за всё время, — и их взгляды встретились. Фиолетовые глаза и белые. — Спасибо тебе. За всё. Если бы не ты, я бы так и сидел в Лабиринте, боясь самого себя. Ты научила меня прощать. Ты научила меня верить. Ты была моей совестью, когда у меня не было своей. Я никогда не забуду этого. Никогда не забуду тебя.

Он шагнул к последней капсуле — той, что была установлена в центральной пушке, самой большой и мощной, — и забрался внутрь. Капсула закрылась. Редстоун-схема, которую он настроил заранее, начала обратный отсчёт. Десять. Девять. Восемь. Герцогиня отступила на безопасное расстояние, но не отвела взгляда. Изабель схватила Винсента за руку. Итилиэль замерла, как статуя. Королева Итиль склонила голову, шепча молитву на древнем языке. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Вся равнина замерла в ожидании. Три. Два. Один.

Ноль.

И небо взорвалось.

Тысячи динамитных зарядов сработали одновременно. Грохот был такой, что земля содрогнулась на много миль вокруг. Ударная волна прокатилась по равнине, пригибая траву и ломая ветви деревьев. Столбы огня и дыма взметнулись в небо, и в этих столбах, как стая железных птиц, летели големы. Тысячи големов — обсидиановые, железные, кварцевые, костяные, — вырвались из капсул и устремились вверх, к луне. Их глаза горели в темноте, как метеоры. Их тела, закалённые в битвах, рассекали воздух. Их оружие было готово к бою. Они поднимались всё выше и выше, пронзая облака, пронзая стратосферу, пронзая саму границу между миром и пустотой.

А впереди всех, в последней капсуле, летел он. Синий Великан. Жека. Его квадратное тело, сжатое в тесном пространстве, вибрировало от перегрузок. Его здоровье упало до половины, потом до трети, потом до критического. Но он держался. Он сжимал в руке тотем бессмертия и смотрел на приближающуюся луну. Его сознание, закалённое годами игры и месяцами рефлексии, было ясным как никогда. Он думал о тех, кого оставил внизу: о Герцогине, которая научила его быть человеком; об Изабель, которая поверила в него; о Винсенте, который прошёл с ним весь путь; о герцоге, который простил его; о Королеве Итиль, которая приняла его. Он думал о тех, кого он убил: о жене барона, о солдатах, о эльфах. Он думал о том, что этот полёт — его искупление. Его последний шанс всё исправить. И он не упустит его.

Капсула пробила невидимую границу, и его выбросило в пустоту. Вокруг была тишина — абсолютная, всепоглощающая тишина космоса. Звёзды горели ярче, чем он когда-либо видел. Луна впереди росла с каждым мгновением, превращаясь из серебристого диска в огромный, изрытый кратерами шар. Големы летели вокруг него — одни чуть впереди, другие чуть позади. Их траектории были рассчитаны так, чтобы они упали в разных точках базы. И они падали. Как метеоры. Как возмездие. Как сама смерть.

* * *

Луна встретила их молчанием.

База Исследователей раскинулась на поверхности, как серебристая плесень на мёртвом дереве. Под огромными прозрачными куполами, защищавшими от холода и безвоздушного пространства, стояли их города — геометрически совершенные, но безжизненные. Никаких улиц. Никаких деревьев. Никаких фонтанов. Только лаборатории. Только хранилища образцов. Только ангары с кораблями. Только сферы — тысячи, десятки тысяч сфер, в которых плавали существа из разных миров. Эльфы, захваченные в последнем рейде, были здесь — они висели в своих капсулах, без сознания, опутанные нитями, и приборы что-то измеряли, что-то записывали, что-то изучали.

Исследователи были довольны. Они только что закончили первичный анализ образцов, и результаты превзошли ожидания. Эльфийская магия оказалась интересной. Их связь с лесом — необычной. Их эмоции — интенсивными и разнообразными. Это был ценный материал. Он поможет продвинуть исследования. Приблизит их к пониманию природы реальности. Конечная Цель становилась на шаг ближе.

Но они были и недовольны. Аномалия — тот, кто называл себя Синим Великаном, — вмешалась в сбор образцов. Он разрушил один из кораблей. Он убил несколько Исследователей. Это было неприятно, но терпимо. Аномалия была интересна сама по себе. Её следовало изучить. Её следовало понять. Её следовало разобрать на части.

Они общались без слов, напрямую, сознание к сознанию, в единой сети, охватывавшей всю базу. Их мысли текли как река — спокойная, холодная, лишённая эмоций.

«Образцы обработаны. Данные сохранены. Следующий рейд запланирован через три цикла. Цель: человеческий город Эренвальд. Приоритет: захват взрослых особей, предпочтительно воинов, для изучения реакции на стресс. Вторичная цель: захват детёнышей для изучения процесса роста. Третичная цель: избегать контакта с аномалией до завершения анализа её способностей».

«Аномалия опасна. Её способности не поддаются классификации. Она нарушает законы реальности. Рекомендуется избегать прямого столкновения до завершения анализа».

«Согласовано. Анализ будет завершён через четыре цикла. К тому времени у нас будет достаточно данных, чтобы предсказать её поведение и нейтрализовать угрозу. Начинаем подготовку к…»

И в этот момент все они одновременно остановились.

Небо над куполами — чёрное, беззвёздное, пустое — вдруг озарилось. Тысячи огней вспыхнули в темноте, как рой падающих звёзд. Они приближались быстро — слишком быстро, чтобы быть естественным явлением. Сенсоры зафиксировали множественные объекты, движущиеся с колоссальной скоростью. Объекты были металлическими. Объекты были вооружены. Объекты падали прямо на купола.

«Тревога. Обнаружено вторжение. Источник: поверхность планеты. Характер угрозы: неизвестен. Количество объектов: превышает пороговые значения. Рекомендация: активировать защитные системы. Активировать…»

Они не успели.

Первый голем ударил в купол, как метеор. Скорость его падения была такова, что от удара в прозрачном материале образовалась не просто трещина — целая паутина разломов, разбежавшихся во все стороны. Второй голем ударил в ту же точку, и купол лопнул, разлетевшись на миллионы осколков. Атмосфера внутри города вырвалась наружу — ураганный ветер, который сбивал с ног, уносил обломки, поднимал в воздух мелкие предметы и швырял их, как снаряды. Но это было только начало. Третий голем упал не на купол — он упал на лабораторный комплекс. И земля содрогнулась.

Кратер, образовавшийся на месте падения, был огромен. Десятки метров в диаметре, он вспорол ландшафт, как нож вспарывает плоть. Обломки лабораторий, перемешанные с лунным грунтом, взметнулись вверх и обрушились обратно, погребая под собой всё, что находилось поблизости. Четвёртый голем упал на ангар с кораблями — и корабли, которые веками строились и совершенствовались, превратились в груду искорёженного металла. Пятый голем ударил в энергетическую станцию, и та взорвалась ослепительной вспышкой, разбрасывая сгустки чистой энергии, которые плавили всё, к чему прикасались. Шестой. Седьмой. Десятый. Сотый. Тысячный. Големы падали, как дождь, как град, как кара небесная, и каждый удар оставлял после себя кратер. Каждый кратер разрушал коммуникации. Каждое разрушение сеяло хаос.

Кварцевые призраки, прошедшие сквозь обломки, атаковали изнутри — они появлялись в уцелевших зданиях, рубили сферы с образцами, освобождая пленников, и исчезали прежде, чем Исследователи успевали ответить. Костяные гончие прочёсывали коридоры, находя и добивая тех, кто пытался спрятаться. Обсидиановые гиганты крушили всё, что попадалось под руку, — стены, оборудование, защитные генераторы. А железные големы держали периметр, не давая Исследователям перегруппироваться.

Связь между Исследователями, обычно безупречная, превратилась в какофонию. Тысячи сигналов наложились друг на друга — доклады о разрушениях, запросы о помощи, команды к отступлению, — и впервые за всю историю их цивилизации в этой какофонии звучало что-то новое. Паника. Они не знали, что делать. Они не знали, как реагировать. Они были Исследователями — они изучали, анализировали, планировали. Они не воевали. Война была для них абстракцией, которую они наблюдали в других мирах, но никогда не испытывали на себе. А теперь война пришла к ним. И у них не было защиты.

А впереди всех, в последней капсуле, летел он. Жека. Его капсула вошла в атмосферу разрушенного купола, как нож в масло, и он выпрыгнул из неё за мгновение до того, как она врезалась в центр главного командного комплекса. Удар был такой силы, что здание сложилось внутрь себя, как карточный домик, а кратер, образовавшийся на его месте, был самым большим из всех. Жека приземлился на ноги — тяжело, ломая каменные плиты под собой, — и выпрямился. Его броня была повреждена. Его здоровье упало до одного сердца. Но он был жив. И он был здесь. На луне. В сердце врага.

Он сжимал в руке Клинок Тишины. Лезвие светилось холодным фиолетовым светом. В другой руке он держал тотем бессмертия — единственную страховку, единственный шанс выжить, если бой пойдёт не по плану. Но он не собирался умирать. Он собирался победить. Потому что он обещал. Потому что он должен был. Потому что это был его мир. Его дом. Его семья. И он защитит их. Чего бы это ни стоило.

Он поднял меч. Големы выстроились вокруг него, ожидая приказа. Исследователи, опомнившись от первого шока, начали собираться для контратаки. Их оболочки выходили из разрушенных зданий, их оружие засветилось. Но в их коллективном сознании, в этой холодной реке безэмоциональных мыслей, впервые за многие тысячелетия звучало что-то новое. Не страх. Нет. Страх был им неведом. Но что-то близкое. Осознание того, что на этот раз они встретили не просто образец. Не просто аномалию. Они встретили того, кто когда-то был таким же, как они. Того, кто изменился. Того, кто пришёл, чтобы закончить это. Раз и навсегда.

Жека посмотрел на приближающихся врагов, на горящие руины их городов, на освобождённых эльфов, которых големы уже выводили к порталам, на звёзды, которые горели над головой ярче, чем когда-либо. И он улыбнулся. Не безумной улыбкой игрока. Не холодной усмешкой бога. А спокойной, уверенной улыбкой человека, который знает, что делает. Который знает, за что сражается. Который знает, что даже если он умрёт здесь, его смерть будет не напрасной. Потому что он уже изменил этот мир. Уже спас его. Уже стал его частью.

— Ну что, — сказал он, и его голос, усиленный магией Пустоты, разнёсся над разрушенным городом, — вы хотели изучить аномалию? Вы её получили. Изучайте.

И он бросился в бой.