ГЛАВА 11. ДОЛГАЯ НОЧЬ

Время потеряло смысл.

Дни сменялись ночами, ночи — днями, а битва всё продолжалась. Недели превратились в месяцы. Месяцы складывались в бесконечную, монотонную, изматывающую череду атак, контратак, обстрелов, вылазок и отступлений. Гоблины накатывали волнами — не такими яростными, как в первые дни, но регулярными, как прилив. Они больше не пытались взять крепости одним штурмом — они поняли, что стены, построенные Синим Великаном, слишком крепки для этого. Вместо этого они перешли к тактике измора. Бесконечные, методичные, изматывающие атаки, которые не давали защитникам ни сна, ни отдыха, ни передышки.

Эренвальд держался. Его семидесятиметровые стены, укреплённые обсидианом и лавовыми карманами, стояли непоколебимо. Гоблины пытались пробить их таранами, пытались сделать подкопы, пытались просто задавить массой — ничего не работало. Стены Синего Великана были построены на века, и они выполняли своё предназначение. Но внутри города ситуация была отчаянной. Запасы еды таяли. Вода в колодцах была отравлена — Шепчущая Слизз сделала своё дело, и теперь каждый глоток мог стать последним. Болезни распространялись быстрее, чем слухи. Люди умирали не только от гоблинских стрел, но и от голода, от жажды, от лихорадки, которая косила целые кварталы.

Эльфийская крепость держалась тоже. Но её положение было ещё более шатким. Лес, который был её главным союзником, медленно умирал. Гоблины, не способные победить деревья в бою, просто вырубали их — методично, день за днём, акр за акром. Они поджигали подлесок. Они отравляли ручьи. Они убивали всё живое на своём пути, превращая древний лес в выжженную пустошь. Деревья-стражи, которые стояли тысячелетиями, падали одно за другим. Эльфы смотрели на это с ужасом и яростью, но ничего не могли сделать. Их было слишком мало, чтобы остановить орду в открытом поле. Они могли только защищать крепость. И они защищали её — день за днём, ночь за ночью, теряя друзей, братьев, сестёр, возлюбленных.

Герцог Леопольд метался между двумя крепостями. Портал, связывавший Эренвальд с эльфийской твердыней, работал с перебоями — магическая энергия была нестабильна, и переход через него стал опасным. Но герцог рисковал. Каждый день он проводил несколько часов в штабе эльфов, помогая им с тактикой и стратегией. Он был старым солдатом. Он провёл на войне больше лет, чем многие эльфийские воины жили на свете. Он знал, как организовывать оборону. Знал, как распределять силы. Знал, как использовать местность. И он делился этим знанием щедро, не требуя ничего взамен.

В Эренвальде вместо него командовала Изабель. Дочь герцога, которая когда-то была просто пленницей Синего Великана, теперь стала одним из лидеров обороны. Она управляла големами, координировала вылазки, распределяла припасы. Её серые глаза, такие же, как у отца, научились видеть картину боя целиком. Её голос, когда-то тихий и робкий, теперь звучал твёрдо и уверенно. Солдаты уважали её. Ополченцы боготворили. Даже старые ветераны, которые помнили её ещё ребёнком, теперь отдавали ей честь без колебаний.

Но даже Изабель, со всей её решимостью, не могла скрыть правду. Правда была проста и жестока: они проигрывали. Медленно, но неумолимо. Каждый день уносил десятки жизней. Каждая ночь приносила новые потери. Гоблины не уставали, не отступали, не сомневались. Они просто шли вперёд, как сама смерть — неотвратимая, бесконечная, равнодушная. А люди и эльфы… они уставали. Их силы были на исходе. Их надежда таяла, как снег под весенним солнцем.

В один из таких дней — а может, ночей, потому что в осаждённом городе день и ночь слились в одну бесконечную серую мглу — Изабель стояла на восточной стене и смотрела на горизонт. Там, за полем, усеянным трупами и обломками осадных машин, горели тысячи костров. Гоблинский лагерь. Он растянулся на много миль, и каждую ночь становился больше. Гоблины размножались прямо там, в грязи и крови, и их самки приносили новые выводки, которые через несколько недель уже могли держать оружие. Орда не уменьшалась. Она росла. И это было самое страшное.

— О чём ты думаешь? — раздался голос за её спиной.

Изабель обернулась. Это был Винсент. Он поднялся на стену неслышно, как привык за долгие месяцы службы у Синего Великана. Его лицо, когда-то круглое и добродушное, теперь было худым и измождённым. Под глазами залегли тёмные круги. Но взгляд оставался твёрдым.

— О нём, — ответила Изабель. — О Синем Великане. О том, что он построил эти стены. О том, что мы живы только благодаря ему. О том, что он, наверное, даже не знает об этом.

Винсент встал рядом и тоже посмотрел на гоблинские костры.

— Может быть, знает, — сказал он. — Может быть, наблюдает. Может быть, ждёт.

— Чего?

— Не знаю. Может быть, момента. Может быть, знака. Может быть, он просто боится. Я был с ним достаточно долго, чтобы понять: он не злой. Он просто… потерянный. Он думал, что играет в игру. А когда понял, что это не так, — сломался. И теперь он там, в своём Лабиринте, и не знает, что делать.

— Если бы он вернулся… — начала Изабель, но не закончила.

— Если бы он вернулся, — подхватил Винсент, — всё могло бы измениться. Его големы, его механизмы, его знание… он мог бы переломить ход войны. Но он не вернётся. Пока не вернётся. Может быть, никогда.

Они замолчали. Ветер, холодный и промозглый, трепал их плащи. Где-то внизу, в лазарете, стонали раненые. Где-то на стенах перекликались часовые. Где-то вдалеке, за гоблинскими кострами, умирал мир, который они знали. Мир, который, возможно, уже не спасти.

А в самом сердце Лабиринта, за сотни миль от осаждённых крепостей, Жека стоял на вершине маяка и смотрел во тьму. Он не знал о битвах. Не знал о жертвах. Не знал, что его имя шепчут с надеждой те, кто когда-то его проклинал. Он просто стоял и думал. О прошлом. О будущем. О том, что однажды ему придётся сделать выбор. И этот выбор изменит всё.