ГЛАВА 10. ШТУРМ ЛЕСА

Пока Эренвальд захлёбывался кровью, на севере, в Лесном Королевстве, разворачивалась своя битва. И она была не менее жестокой.

Орда, отделившаяся от основных сил, достигла границ леса на третий день после того, как вампиры обрушились на королевский марш. Её вёл Грыззл Железнозубый — самый свирепый из Опездолов, тот, чьи челюсти перекусывали сталь, а голод никогда не утихал. Хатинчхелохин лично назначил его командовать северным наступлением. «Лес — это просто еда, которая сопротивляется, — сказал король гоблинов, и его жёлтые глаза блеснули в темноте. — Сломай их. Сомни их. Покажи им, что нет такой стены, которую нельзя разрушить, и нет такого врага, которого нельзя сожрать». Грыззл оскалился в ответ — его железные зубы лязгнули, — и отправился на север с двумястами тысячами гоблинов.

Первыми удар приняли деревья-стражи. Огромные, втрое толще башен, они стояли на границе леса, как молчаливые часовые. Их корни уходили глубоко в землю, их кроны смыкались высоко над головой, их кора была тверда, как камень. Гоблины накатили на них волной — и волна разбилась. Деревья-стражи не просто стояли — они сражались. Их ветви, толстые как корабельные мачты, опускались на орду, сминая десятки тел одним ударом. Их корни вырывались из земли, оплетая ноги гоблинов и затягивая их в почву. Их листья, острые как бритвы, осыпались вниз, когда враг подходил слишком близко, и рассекали плоть до костей.

Грыззл наблюдал за этим с опушки леса. Его челюсти двигались, перетирая невидимую пищу. Его глаза, горящие жёлтым, следили за битвой. Он видел, как его гоблины умирают сотнями. Видел, как деревья отбрасывают их, как щепки. Но он также видел кое-что ещё. Деревья-стражи были сильны, но они были неподвижны. Их корни держали их на месте. Они не могли преследовать врага. Они не могли контратаковать. Они могли только защищать. А защиту можно сломать. Любую защиту можно сломать, если давить достаточно долго. И Грыззл знал это.

— Жрите корни, — приказал он.

Это была простая команда, но гениальная в своей жестокости. Гоблины, которые не могли пробиться сквозь ветви и листья, начали атаковать корни. Они вгрызались в них зубами, рубили топорами, грызли, как термиты грызут дерево. Тысячи гоблинов погибли под ударами ветвей, пока рыли землю у подножия деревьев-стражей. Но на место каждой тысячи вставали десять тысяч новых. Корни, которые держали деревья, начали поддаваться. Одно дерево-страж пошатнулось. Его крона, лишённая опоры, накренилась. А потом оно рухнуло. Медленно, величественно, как падающая башня. Земля содрогнулась от удара. Гоблины, оказавшиеся под деревом, были раздавлены в кашу. Но те, что уцелели, издали торжествующий вопль и ринулись в образовавшуюся брешь.

За первым деревом пало второе. За вторым — третье. К исходу дня внешняя линия обороны леса была прорвана. Гоблины хлынули в лес, как ядовитая река, прорвавшая дамбу. Они бежали между стволами, перепрыгивали через корни, карабкались по ветвям. Их жёлтые глаза горели в полумраке. Их крики — лающие, торжествующие, голодные — разносились под кронами. Лес, который веками был неприступным, теперь стал полем битвы.

Но эльфы были готовы. Королева Итиль, предвидя такой исход, заранее отвела основные силы вглубь леса, к крепости Синего Великана. Деревья-стражи были лишь первой линией обороны — заграждением, призванным задержать врага и нанести ему потери. Они выполнили свою задачу. Теперь начиналась настоящая битва.

Гоблины, прорвавшиеся в лес, обнаружили, что он не беззащитен. Напротив — он был смертельно опасен. Каждое дерево, каждый куст, каждый цветок здесь был частью единого организма, и этот организм ненавидел захватчиков. Ветви хлестали по лицам. Корни оплетали ноги. Цветы выбрасывали облака ядовитой пыльцы. Грибы взрывались при прикосновении, разбрасывая споры, которые разъедали кожу. Эльфийские лучники, невидимые в кронах, осыпали орду стрелами, и каждая стрела находила цель. Эльфийские маги насылали иллюзии, заставляя гоблинов сражаться друг с другом. Эльфийские мечники, лёгкие и быстрые, как ветер, появлялись из-за деревьев, наносили удар и исчезали прежде, чем враг успевал ответить.

Это была не битва. Это была резня. Но гоблинов это не останавливало. Они умирали тысячами — и продолжали идти. Они не знали страха. Они не знали сомнений. Они знали только голод. И голод гнал их вперёд.

К вечеру второго дня передовые отряды гоблинов достигли крепости. Той самой, которую Синий Великан построил в сердце священной рощи, а эльфы позже восстановили и укрепили. Она возвышалась над лесом, как чёрный монолит: обсидиановые стены, усиленные живыми деревьями, башни, оплетённые светящимися лианами, лавовые рвы, наполненные огнём. На стенах стояли Хранители Рощ — лучшие воины эльфийского народа. Их луки были натянуты. Их мечи обнажены. Их глаза, горящие решимостью, смотрели на приближающуюся орду.

С ними были и люди: герцог Леопольд, который прибыл в лес перед самой осадой, чтобы координировать оборону; его дочь Изабель, державшая в руках палку управления големами; Винсент, который отвечал за механизмы; и несколько сотен солдат — всё, что удалось перебросить через портал до того, как связь с Эренвальдом прервалась. Их было мало. Слишком мало. Но они были здесь. И они были готовы сражаться.

Грыззл, стоя на опушке, смотрел на крепость. Он видел стены. Видел защитников. Видел големов, замерших в ожидании. И он улыбнулся — жуткой, оскаленной улыбкой, в которой блестели железные зубы. Он провёл языком по лезвиям и произнёс одно слово:

— Жрите.

И орда бросилась на стены.

То, что последовало за этим, невозможно описать словами — только криками. Гоблины карабкались по стенам, как муравьи. Они лезли друг по другу, образуя живые лестницы. Их сбрасывали в лавовые рвы, расстреливали из стреломётов, рубили мечами, жгли магией. Они всё равно лезли. Тысячи. Десятки тысяч. Лавовые рвы заполнились трупами, и лава погасла. Стреломёты расстреляли весь боезапас и замолчали. Маги выдохлись, исчерпав резервы. А гоблины всё лезли. Бесконечные, неостановимые, голодные.

Тогда в бой вступили големы. Они спрыгнули со стен прямо в гущу орды — десятки железных гигантов, каждый размером с трёх гоблинов. Они начали убивать. Их руки-молоты крушили кости. Их ноги втаптывали тела в землю. Они шли вперёд, оставляя за собой дорожки из раздавленных трупов. Гоблины пытались атаковать их, но зубы Грыззла, способные перекусывать сталь, были только у него одного. Обычные гоблины были бессильны против големов. Их мечи ломались о железо. Их когти скользили по обсидиановой броне. Их яд не действовал на мёртвый металл.

Но Грыззл не был обычным гоблином. Он был Опездолом. Он был создан, чтобы крушить. И он бросился на ближайшего голема.

Столкновение было чудовищным. Железные челюсти сомкнулись на руке голема — и рука, сделанная из обсидиановой стали, хрустнула. Грыззл рванул, вырывая кусок металла. Голем попытался ударить его второй рукой, но Грыззл был быстрее. Он увернулся, прыгнул и вцепился голему в голову. Его зубы заскрежетали по обсидиану, и голова голема разлетелась на куски. Обезглавленный гигант пошатнулся и рухнул на землю, подминая под себя десяток гоблинов.

Грыззл зарычал торжествующе. Но его триумф был недолгим. На него уже шли другие големы — сразу трое. Они окружили его и начали атаковать одновременно. Грыззл сражался как зверь, каким он и был. Он уклонялся от ударов, огрызался, кусал, рвал. Но големов было больше. Один удар обрушился на его плечо, ломая кость. Второй — на спину. Третий — на голову. Грыззл пошатнулся. Его челюсти, которые никогда не уставали, дрогнули. Он попытался встать, но ноги не слушались. Големы били его снова и снова, и каждый удар был как молот по наковальне. Наконец он упал. Огромное тело, покрытое шрамами и железными зубами, рухнуло на землю. Големы добили его — методично, безжалостно, как он сам убивал своих врагов. Грыззл Железнозубый, Опездол Штурма, правая рука Хатинчхелохина, умер под стенами эльфийской крепости, раздавленный железными гигантами, которых создал его враг.

Но его смерть не остановила орду. Гоблины, лишённые командира, продолжали атаковать. Их было слишком много, чтобы остановиться. Волна за волной они накатывали на стены. К исходу третьего дня крепость всё ещё держалась, но её защитники были на пределе. Половина големов была уничтожена. Две трети магов исчерпали свои силы. Боеприпасы для стреломётов закончились. Лавовые рвы остыли. А гоблины всё шли.

На четвёртый день Королева Итиль сама вышла на стены. Она стояла там, высокая и прекрасная, в короне из переплетённых ветвей, и её глаза, подобные двум омутам, смотрели на бесконечную орду. Она знала, что битва проиграна. Знала, что рано или поздно стены падут. Но она также знала, что эльфы не сдаются. Никогда. Она подняла руку — и лес ответил ей. Деревья, которые ещё не были уничтожены, пришли в движение. Ветви, корни, лианы — всё это обрушилось на гоблинов с новой силой. Но даже этого было недостаточно. Орда была как океан — бесконечная, неостановимая, всепоглощающая.

И когда солнце (профильтрованное изумрудной листвой, но всё ещё солнце) начало клониться к закату четвёртого дня, защитники крепости увидели то, что заставило их сердца замереть. На горизонте, за спинами гоблинов, появились новые фигуры. Не гоблины. Не эльфы. Не люди. Высокие, бледные, в тёмных плащах. Их глаза горели алым. Их движения были плавными и быстрыми — неестественно быстрыми. Они не шли — они скользили над землёй, как тени, как капли воды по стеклу. Их были сотни. Тысячи. Вампиры вступили в битву. И никто не знал, на чьей они стороне.