ГЛАВА 12. ПОСЛАННИЦА

Решение пришло к ней ночью.

Изабель не спала уже третьи сутки — сон не шёл, а если и приходил, то приносил с собой кошмары. Ей снились стены, рушащиеся под натиском орды. Снились големы, разбитые вдребезги. Снился отец, падающий с мечом в руке. Снился Синий Великан — его квадратное лицо, его фиолетовые глаза, его беззаботная улыбка, которая всегда казалась ей такой жуткой. Он стоял на вершине своей башни и смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде не было ни насмешки, ни угрозы. Только вопрос. Как будто он ждал, что она что-то скажет.

Она просыпалась в холодном поту и снова шла на стены. Проверяла посты. Отдавала приказы. Смотрела на гоблинские костры, которых становилось всё больше. И думала. Думала о том, что отец на севере, в эльфийской крепости, и связь с ним нестабильна. Думала о Винсенте, который стал ей почти как брат. Думала о жителях Эренвальда, которые смотрели на неё с надеждой, и эта надежда давила на плечи тяжелее любого доспеха. И думала о нём. О Синем Великане. О том, кто построил эти стены. О том, кто оставил книгу с инструкциями. О том, кто написал «Простите меня, если сможете». О том, кто, возможно, был их последней надеждой.

На третью ночь она поняла: ждать больше нельзя. Отец далеко. Армии нет. Гоблинов всё больше. Единственный, кто может изменить ход войны, — это тот, кто её начал. Не гоблины. Не вампиры. А он. Синий Великан. И если он не идёт к ним, значит, она пойдёт к нему.

Она нашла Винсента в командном центре. Он сидел за пультом, изучая схемы, которые они восстановили по книге. Его лицо, осунувшееся и бледное, осветилось тревогой, едва он увидел выражение её глаз.

— Ты что-то задумала, — сказал он. Это был не вопрос.

— Да, — ответила Изабель. — Я иду в Лабиринт. К нему.

Винсент отложил схемы. Его руки, привыкшие к рычагам и кнопкам, слегка дрожали.

— Это безумие, — сказал он. — Портал в Лабиринт нестабилен. Мы даже не знаем, работает ли он. А если работает — что ждёт тебя на той стороне? Демоны? Ловушки? Сам Великан? Ты помнишь, каким он был. Он держал тебя на поводке. Он убивал людей ради лута. Он…

— Я помню, — перебила Изабель. — Я помню всё. И я помню, как он отпустил меня, когда отец попросил. Я помню, как он оставил нам эту книгу. Я помню, что он написал на последней странице. Он изменился, Винсент. Я не знаю, насколько. Не знаю, можно ли ему доверять. Но я знаю, что он — наша последняя надежда. Если есть хоть один шанс, что он поможет нам, я должна попытаться.

Винсент долго смотрел на неё. Он видел её серые глаза — такие же, как у герцога. Видел её сжатые губы. Видел её прямую спину. Он знал это выражение. Спорить было бесполезно.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но я иду с тобой.

— Нет, — ответила Изабель. — Ты нужен здесь. Ты единственный, кто разбирается в механизмах так же хорошо, как я. Если мы оба уйдём, город останется без защиты. Ты будешь командовать големами вместо меня.

Она сняла с пояса палку управления — ту самую, которую нашла в комнате Синего Великана, — и протянула Винсенту.

— Держи. Ты знаешь, как ей пользоваться. Ты видел, как я это делаю. Если я не вернусь…

— Ты вернёшься, — перебил Винсент. — Ты должна вернуться.

Изабель слабо улыбнулась. Это была первая улыбка на её лице за много недель.

— Я постараюсь.

Она обняла его — коротко, но крепко. Он не был ей братом по крови, но за эти месяцы стал кем-то большим. Кем-то, кому она могла доверить не только свою жизнь, но и жизнь всего города. Потом она развернулась и пошла к лестнице, ведущей в подвал дворца. Туда, где находился портал.

Портал в Лабиринт был скрыт в самой глубине подземелий, за несколькими дверями, которые Изабель открывала одну за другой. Она помнила, как Синий Великан строил эту комнату. Помнила, как он проверял обсидиановую раму, как поджигал её огнивом, как фиолетовое свечение озаряло его квадратное лицо. Тогда она стояла в стороне, привязанная поводком к колонне, и думала только о том, как бы сбежать. Теперь она шла к этому порталу добровольно. Ирония была горькой.

Обсидиановая рама стояла в центре комнаты, окружённая редстоун-схемами и сундуками с припасами. Она мерцала фиолетовым — нестабильно, прерывисто, как свеча на ветру. Но она работала. Изабель остановилась перед порталом. Её сердце колотилось где-то в горле. Страх — липкий, холодный, почти осязаемый — сжимал грудь. Она боялась. Боялась того, что найдёт на той стороне. Боялась, что Синий Великан не захочет её слушать. Боялась, что он изменился не так, как она надеялась. Боялась, что он вообще не изменился.

Но ещё больше она боялась того, что будет, если она останется здесь. Её город умирал. Её народ умирал. Её отец был далеко, и она не знала, увидит ли его снова. Если был хоть один шанс спасти их — она должна была его использовать.

Она сделала шаг. Потом ещё один. И фиолетовое сияние поглотило её.

Переход был мгновенным, но болезненным — как будто её разобрали на части и собрали заново. Изабель пошатнулась, выходя из портала, и упала на колени. Её тошнило. Перед глазами плыли круги. Она зажмурилась, пытаясь прийти в себя, и когда наконец открыла глаза — замерла.

Она была в Лабиринте.

Но это был не тот Лабиринт, который она помнила. Не тот мрачный, холодный, пахнущий озоном и старыми книгами лабиринт, по которому она шла на поводке много месяцев назад. Этот Лабиринт был… другим. Преображённым. Стены, которые когда-то были грубыми и неровными, теперь были выложены идеально ровными обсидиановыми блоками, между которыми струились реки света — не факельного, а какого-то внутреннего, исходящего от самих камней. Пол был гладким, как стекло, и в нём отражались своды, уходящие в бесконечную высоту. Повсюду — живые огни, пульсирующие, как сердцебиение. Где-то вдалеке слышался ритмичный гул — не угрожающий, а почти успокаивающий, как дыхание спящего великана.

Изабель медленно встала. Она ожидала увидеть руины. Или заброшенную крепость. Или орду демонов. Но вместо этого она увидела город. Прекрасный, пустой, безмолвный город, построенный из обсидиана и света. Улицы, мощёные чёрным кварцем. Башни, уходящие в темноту над головой. Мосты, тонкие как лезвия, перекинутые через лавовые реки. И в центре всего этого — маяк. Огромный, сияющий, пронзающий тьму лучом такой чистоты, что у Изабель перехватило дыхание.

— О боги, — прошептала она. — Он построил всё это. Один. За год.

Она сделала несколько шагов по улице, оглядываясь по сторонам. Всё было идеально. Слишком идеально. Как будто город ждал жителей, которые никогда не придут. Как будто он был построен не для себя, а для кого-то другого. И в этой идеальности было что-то глубоко печальное. Что-то, от чего у Изабель сжалось сердце.

Она шла по улицам, не зная, куда идти. Город был огромен — гораздо больше Эренвальда. Она могла бы бродить здесь часами, днями, неделями. Но интуиция вела её к маяку. Потому что маяк был центром. Маяк был сердцем этого места. И она знала, что он там. На вершине. Как всегда.

Она не встретила ни одного голема, пока шла. Это было странно. Она ожидала, что её остановят, окружат, может быть, даже атакуют. Но город был пуст. Только тишина. Только свет. Только её шаги, эхом разносящиеся под сводами.

Лестница маяка была бесконечной. Сотни, тысячи ступеней, вырезанных из обсидиана и укреплённых кварцевыми перилами. Изабель поднималась медленно, останавливаясь каждые несколько пролётов, чтобы перевести дыхание. Она была измучена — трое суток без сна, долгий переход через портал, напряжение последних недель. Но она продолжала идти. Потому что остановиться значило сдаться. А сдаваться она не умела.

Наконец она вышла на вершину.

Смотровая площадка была именно такой, какой она её представляла: открытая всем ветрам, окружённая низким парапетом, залитая светом маяка. И на этой площадке, спиной к ней, стоял он. Синий Великан. Двухметровая фигура в знакомой синей рубашке и обсидиановых поножах. Квадратные плечи. Квадратная голова. Фиолетовые глаза, которые сейчас смотрели куда-то вдаль, в темноту над маяком. Он не обернулся, когда она вошла. Он стоял неподвижно, как статуя, и только лёгкий ветер, гулявший на вершине, трепал его квадратные волосы.

Рядом с ним стояла Герцогиня. Изабель помнила её — демонессу с белыми глазами и рогами из слоновой кости. Она всё ещё была здесь. И она не была на поводке.

Изабель остановилась в нескольких шагах от них. Её сердце колотилось. Её руки дрожали. Все слова, которые она репетировала по дороге сюда, вылетели из головы. Она стояла и смотрела на существо, которое когда-то было её тюремщиком, её мучителем, её врагом, а теперь — её последней надеждой. И она не знала, что сказать.

Молчание длилось долго. Очень долго. А потом Синий Великан заговорил. Он не обернулся. Его голос был тихим и странно глухим — не таким, каким она его помнила. В нём не было ни азарта, ни ярости, ни беззаботного веселья. Только усталость. Бесконечная, глубокая, застарелая усталость.

— Я думал, что больше никогда никого не увижу, — сказал он. — Думал, что вы забыли обо мне. Или что вы просто снесли мои постройки. Что вы не захотели иметь ничего общего с тем, что я оставил. Я не знал, что там, снаружи. Не знал, жив ли кто-то. Я просто сидел здесь и думал, что вы, наверное, рады, что я исчез.

Он замолчал. Потом медленно, очень медленно повернулся. Его фиолетовые глаза встретились с серыми глазами Изабель. И в этих глазах она увидела то, чего никогда не видела раньше. Не пустоту. Не веселье. Не холод. А что-то другое. Страх. И надежду. И вопрос, который он не решался задать.

— Ты пришла, — сказал он. — Зачем? Что случилось? Почему ты здесь?

Изабель сглотнула. Слова наконец нашлись.

— Нам нужна твоя помощь. Мир умирает. Гоблины… орда… они разрушают всё. Твои крепости — единственное, что нас спасает. Но мы не можем держаться вечно. Мы теряем людей каждый день. Если ты не поможешь, мы все погибнем.

Она замолчала, тяжело дыша. Жека смотрел на неё. Его лицо, квадратное и нечеловеческое, не могло выражать эмоции так, как человеческое. Но что-то в нём изменилось. Что-то дрогнуло.

— Вы использовали мои крепости? — спросил он. — Вы не снесли их?

— Мы восстановили их, — ответила Изабель. — Мы активировали механизмы по твоей книге. Мы запустили големов. Мы защищаемся. Благодаря тебе. Твои стены — единственное, что стоит между нами и ордой. Твои машины убивают гоблинов тысячами. Твои големы сражаются за нас. Мы живы только потому, что ты построил всё это.

Жека молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах что-то происходило. Что-то, чему Изабель не могла подобрать названия. Может быть, это было облегчение. Может быть — раскаяние. А может быть, просто осознание того, что его наследие не было отвергнуто. Что его труд, его игра, его безумное строительство — всё это оказалось не напрасным. Что оно спасло жизни. Что оно продолжает спасать жизни.

— Я не знал, — прошептал он. — Я не знал ничего. Я сидел здесь и думал, что всё, что я сделал, — это зло. Что я только разрушал. Что я никому не нужен. А вы… вы использовали мои стены. Вы читали мою книгу. Вы…

Он осёкся. Его руки, квадратные и сильные, дрожали.

— Ты пришла, — повторил он. — Ты пришла за мной. После всего, что я сделал. После того, как я держал тебя на поводке. После того, как я убивал твоих людей. Ты всё равно пришла.

— Да, — сказала Изабель. — Потому что ты изменился. Я вижу это. Я слышу это в твоём голосе. Ты не тот, кем был. Ты можешь помочь нам. Ты можешь спасти нас. Пожалуйста. Вернись.

Тишина, повисшая после этих слов, была такой глубокой, что Изабель слышала, как бьётся её сердце. Жека смотрел на неё. Она смотрела на него. Герцогиня стояла рядом, неподвижная, как статуя, но в её белых глазах что-то мерцало.

А потом Жека сделал шаг вперёд. Один шаг. Неуверенный. Как будто он шёл по тонкому льду. Но он сделал его.

— Расскажи мне всё, — сказал он. — Всё, что случилось. Всё, что ты знаешь. Я хочу понять, что происходит. Я хочу знать, с чем мы столкнёмся. А потом… — он замолчал на секунду. — А потом я подумаю, что можно сделать. Я не обещаю. Но я подумаю.

Изабель кивнула. По её щекам текли слёзы. Она не замечала их. Она просто начала говорить. О гоблинской орде. О вампирах. О марше смерти. О короле, который, возможно, мёртв. О принце, который точно мёртв. Об отце, который сражается в эльфийской крепости. О Винсенте, который держит оборону в Эренвальде. О големах, которые умирают. О стенах, которые держатся. О людях, которые надеются.

Она говорила долго. Жека слушал. И пока она говорила, что-то в нём менялось. Медленно, как разгорается огонь. Он больше не был просто отшельником, спрятавшимся от мира. Он больше не был просто игроком, который боится реальности. Он был нужен. Его наследие было нужно. Он сам был нужен. И эта мысль была страшной. Но она также была освобождающей.

Когда Изабель закончила, он долго молчал. Потом повернулся к Герцогине.

— Мы возвращаемся, — сказал он.

Это был не вопрос. Это было утверждение. Герцогиня посмотрела на него, и её белые глаза потеплели.

— Я знала, что ты это скажешь, — ответила она. С благодарностью