ГЛАВА 9. БОЙНЯ ПОД СТЕНАМИ

Они пришли на рассвете.

Сперва — звук. Низкий, утробный гул, который, казалось, шёл из самой земли. Он нарастал постепенно, как приближающийся шторм, как далёкий гром, как топот миллиона ног. Защитники на стенах Эренвальда замерли, вслушиваясь. Ветераны, пережившие штурм Синего Великана, узнали этот звук. Они слышали его раньше — когда королевская армия шла на город. Но тогда их было триста тысяч. А теперь…

— Смотрите! — крикнул кто-то на восточной башне. — На горизонте!

Герцог Леопольд, стоявший на главной стене, поднёс к глазам подзорную трубу — грубый, но эффективный инструмент, который изготовили по чертежам, найденным в книге Синего Великана. И то, что он увидел, заставило его кровь похолодеть.

Горизонт был чёрным. Весь горизонт, от края до края, был закрыт живой, шевелящейся массой. Это были не люди. Это были гоблины. Сотни тысяч гоблинов. Миллион? Больше? Герцог не мог сосчитать. Они шли сплошной волной, заполняя равнину перед городом, как вода заполняет русло реки. Их топот сливался в непрерывный гул. Их запах — смесь пота, грязи, гниющей плоти и чего-то ещё, острого и тревожного, — достиг стен раньше, чем сама орда. В воздухе висело облако пыли, поднятое миллионами ног, и в этом облаке сверкали жёлтые огоньки — глаза.

— Праотцы, — прошептал кто-то рядом. — Их слишком много. Слишком много.

Герцог опустил трубу. Его лицо было серым, но голос, когда он заговорил, был твёрд.

— Мы знали, что они придут. Мы готовились. У нас есть стены. У нас есть механизмы. У нас есть големы. Мы выстоим. Слышите меня? Мы выстоим!

Он крикнул это громко, чтобы слышали все — солдаты на стенах, ополченцы во дворе, беженцы, которые жались друг к другу в домах и на улицах. И они услышали. И, может быть, поверили. А может быть, просто сделали вид, что поверили. Потому что верить было лучше, чем отчаяться.

Трубы взревели. Армия пришла в движение. Солдаты заняли позиции на стенах. Ополченцы, женщины и подростки, которые никогда не держали оружия, встали в строй с копьями и топорами. Инженеры, возглавляемые Винсентом и Хродгаром, заняли места у рычагов и кнопок командного центра. Изабель, стоя на башне рядом с отцом, сжимала в руке палку, управляющую големами. Её серые глаза, такие же, как у герцога, смотрели на приближающуюся орду без страха. Она слишком много пережила, чтобы бояться. Слишком много потеряла. Слишком много видела. Теперь она просто ждала.

А гоблины всё шли. Они заполнили равнину до самого горизонта. Их передовые отряды уже достигли первых рвов — тех самых, которые Синий Великан вырыл когда-то для защиты от людей. Рвы были заполнены лавой, и первые ряды гоблинов, не успевшие остановиться, падали в огонь. Их крики — пронзительные, животные, полные боли — разнеслись над равниной. Но остальные даже не замедлились. Они просто шли по телам павших. Лава пожирала их сотнями, но на место каждой сотни вставали тысячи новых. Рвы заполнились трупами, лава остыла, и орда продолжила движение.

— Пушки! — скомандовал герцог. — Огонь!

Винсент, стоявший в командном центре, дёрнул рычаг. И стены Эренвальда ожили.

Динамитные заряды, уложенные в раздатчики, вылетели из бойниц и обрушились на гущу орды. Первый взрыв разметал десятки гоблинов — их тела, разорванные в клочья, взлетели в воздух вместе с комьями земли. Второй взрыв обрушил целую секцию наступающей волны. Третий, четвёртый, пятый — пушки били безостановочно, и грохот их сливался в сплошной, оглушительный рёв. Земля дрожала. Воздух наполнился дымом, пылью и запахом горелой плоти.

Но гоблины всё шли. Они перебирались через воронки, через горы трупов, через горящие обломки. Их разведчики — мелкие, юркие твари — уже карабкались по стенам, цепляясь когтями за обсидиановые блоки. Их стрелки, вооружённые грубыми луками, начали обстрел защитников. Стрелы, отравленные ядом Шепчущей Слизз, летели на стены, и те, в кого они попадали, падали с криками, хватаясь за раны, которые чернели и распухали на глазах.

— Стреломёты! — крикнул герцог. — Включить стреломёты!

Ещё один рычаг. И тысячи стрел, выпущенных одновременно из раздатчиков, обрушились на орду. Это был не прицельный огонь — это был шквал. Стрелы косили гоблинов, как коса косит траву. Они падали сотнями, тысячами, но на смену павшим бежали новые. И новые. И новые. Они не кончались. Их было слишком много. Бесконечно много. Волна, которая не знает усталости, не знает страха, не знает пощады.

А потом в бой вступили Опездолы.

Грыззл Железнозубый появился на левом фланге. Он не шёл — он мчался, как разъярённый зверь, и его челюсти, способные перекусывать сталь, лязгали в предвкушении. Он врезался в строй защитников, которые удерживали баррикаду у восточных ворот, и начал убивать. Его зубы смыкались на доспехах, на щитах, на костях, кроша всё в пыль. Люди пытались остановить его копьями, мечами, топорами, но он был слишком быстр, слишком силён, слишком безумен. За ним, как тени, следовали элитные гоблины-штурмовики, и баррикада начала рушиться.

Зерзз Неистовый ударил на правом фланге. Его спустили с цепей, и он, рыча и пенясь, ворвался в гущу ополченцев. Его тело, покрытое буграми мышц и шрамами, было неуязвимо для обычного оружия. Мечи отскакивали от его шкуры, стрелы ломались о его кости. Он крушил всё вокруг — своих и чужих, без разбора. Люди бежали от него в ужасе, но он догонял их, хватал огромными ручищами и разрывал на части. Его рёв заглушал даже грохот пушек.

Хромой Визг, сидя на носилках позади линии атаки, управлял битвой, как кукловод управляет марионетками. Его длинные руки чертили в воздухе схемы, его пронзительный голос отдавал приказы, которые передавались через сигнальщиков. Он видел поле боя целиком, как шахматную доску, и находил слабые места там, где их, казалось, не было. Под его командованием гоблины обходили фланги, заходили в тыл, отрезали защитников от подкреплений. Они были не просто ордой — они были армией. Армией, которой управлял гений.

Шепчущая Слизз делала своё дело тихо. Её отравители проникли в город ещё до начала штурма, смешавшись с беженцами. Теперь они открывали ворота изнутри, поджигали склады, убивали командиров. Паника распространялась по Эренвальду, как чума. Люди не знали, кто враг, а кто друг. Они видели гоблинов повсюду — даже там, где их не было. И страх делал их уязвимыми.

А Чёрный Коготь? Никто не знал, где он. Но герцог чувствовал его присутствие. Чувствовал, что за ним наблюдают. Что смерть где-то рядом, невидимая, неслышимая, но неизбежная.

К полудню бойня достигла апогея. Стены Эренвальда, несокрушимые стены, построенные Синим Великаном, всё ещё держались, но люди на них умирали. Гоблины карабкались по телам своих павших, как по лестницам. Они лезли на стены, цепляясь за малейшие выступы, за бойницы, за раздатчики. Их сбрасывали вниз, рубили, жгли, но они всё лезли. И наконец — неизбежное случилось.

Первый гоблин перевалил через парапет. Он был мелким, тощим, с горящими жёлтыми глазами и ножом в зубах. Он вскочил на стену и бросился на ближайшего солдата. Тот успел зарубить его, но за первым гоблином лезли уже десятки. Они заполнили участок стены, как муравьи, и начали расползаться в обе стороны. Защитники, зажатые с двух сторон, сражались отчаянно, но их было слишком мало, а гоблинов — слишком много.

Герцог видел это. Он стоял на командной башне и видел, как его люди умирают. Его руки сжимали меч — тот самый фамильный меч, который прошёл с ним через две войны и одну осаду. Он знал, что должен спуститься вниз. Должен возглавить контратаку. Должен быть со своими людьми. Но он также знал, что если он покинет командный пост, управление обороной рухнет. И он остался. Остался и смотрел, как его город, его последний оплот, захлёбывается кровью.

И тогда в бой вступили големы.

Изабель, стоявшая на соседней башне, подняла палку управления. Её лицо было бледным, но рука не дрожала. Она указала палкой на прорыв, и железные гиганты, которые до этого момента стояли неподвижно, ожили. Их глаза-угли зажглись алым. Их руки-молоты поднялись. И они пошли. Медленно, тяжело, неумолимо.

Первый голем врезался в толпу гоблинов на стене и начал убивать. Его руки, каждая размером с человека, крушили кости и черепа. Гоблины пытались атаковать его, но их зубы и когти были бесполезны против железа. Голем шёл вперёд, оставляя за собой дорожку из раздавленных тел. Второй голем ударил с фланга. Третий — с тыла. Десятки големов, оживлённых волей Изабель, вступили в битву, и ход сражения начал меняться. Гоблины, которые уже праздновали победу, дрогнули. Их оружие было бессильно против железных гигантов. Их численность больше не имела значения — големы не уставали, не боялись, не ошибались. Они просто убивали.

— ЕЩЁ! — кричала Изабель, направляя големов в самые опасные точки. — ЕЩЁ! ДАВИТЕ ИХ!

Герцог смотрел на дочь, и в его груди росла гордость. Его маленькая Изабель, которую он когда-то не пускал на поле боя, теперь командовала армией големов, как опытный генерал. Она держала оборону. Она спасала город.

Но даже големов было недостаточно. Гоблины, отброшенные на одном участке, прорывались на другом. Они были везде. Они текли через стены, как вода через трещины в дамбе. К вечеру половина внешних укреплений была потеряна. Защитники отступили за вторую линию обороны — ту самую, которую Синий Великан построил внутри города, когда перестраивал Эренвальд. Улицы превратились в поле боя. Каждый дом стал крепостью. Каждая площадь — ареной.

И в этой бойне, в этой кровавой каше, люди начали понимать то, чего не понимали раньше. Эти стены, которые они проклинали. Эти механизмы, которые они боялись. Эти големы, которые когда-то убивали их товарищей. Всё это было построено не для завоевания. Всё это было построено для защиты. Их защиты. Синий Великан, сам того не зная, создал последнюю надежду человечества. И сейчас эта надежда проходила проверку кровью. Кровью, которая лилась рекой. Кровью, которая, возможно, никогда не высохнет.