ГЛАВА 7. МАРШ СМЕРТИ

Король Эдвард Шестой стоял на холме и смотрел, как умирает его королевство.

Внизу, насколько хватало глаз, раскинулся марш — бесконечная колонна людей, растянувшаяся на много миль. Полмиллиона душ. Триста тысяч солдат — всё, что осталось от великой армии, собранной для отражения гоблинской угрозы. Ещё двести тысяч беженцев: женщины, дети, старики. Они шли на восток, к Эренвальду, к единственной крепости, которая могла их защитить. Они шли уже неделю. И каждая миля этого пути была оплачена кровью.

Король был стар. Не годами — годами он был ещё крепок, седина лишь тронула его виски, а спина оставалась прямой. Но последние недели состарили его на десятилетия. Он видел, как пали его города. Видел, как его подданные, которых он поклялся защищать, умирали под когтями и зубами гоблинов. Видел, как его советники, его генералы, его друзья — люди, с которыми он делил трапезы и битвы, — падали один за другим. И теперь он стоял на холме, глядя на то, что осталось от его королевства, и чувствовал только одно. Усталость. Бесконечную, всепоглощающую усталость, которая шла не от тела — от души.

Рядом с ним стояли те, кто ещё остался. Королева Элинор, его жена — седая, величественная, с лицом, изрезанным морщинами скорби. Она не плакала. Она уже выплакала все слёзы за последние дни. Теперь она просто смотрела на колонну беженцев, и в её глазах была пустота. Принц Эдмунд, их единственный сын, — молодой, сильный, с горящими глазами, в которых ещё жила надежда. Он верил, что они дойдут. Что Эренвальд спасёт их. Что всё будет хорошо. Король смотрел на сына и не мог разделить его веру. Он слишком много видел. Слишком много потерял. Слишком хорошо знал, что надежда — это всего лишь отсрочка отчаяния.

Канцлер Эберхард, старый и высохший, как пергамент, стоял чуть поодаль, опираясь на посох. Рядом с ним — несколько выживших генералов, чьи лица были мрачны. И маг Игнациус, придворный чародей, чья борода была опалена, а мантия изорвана. Он потратил почти все свои силы, прикрывая отступление, и теперь едва держался на ногах. Но он всё ещё был здесь. Всё ещё сражался.

— Сколько ещё до Эренвальда? — спросил король, не оборачиваясь.

— Три дня, — ответил канцлер. — Может быть, четыре. Если нас не задержат.

— Они нас задержат, — сказал король. — Они всегда нас задерживают.

И словно в ответ на его слова, где-то в хвосте колонны раздались крики. Не обычные крики — те уже стали привычными, фоновыми, как шум ветра или дождя. Это были крики атаки. Гоблины снова ударили.

Они нападали каждый день. Иногда — мелкими группами, по нескольку десятков, которые просто бросались на крайних беженцев, хватали кого-нибудь и убегали. Иногда — большими отрядами, которые пытались прорвать строй и вклиниться в колонну. Армия отбивалась. Армия всегда отбивалась. Но каждая атака уносила десятки, сотни жизней. И каждая потеря делала колонну слабее. Медленнее. Уязвимее.

Король смотрел, как его солдаты — те, что ещё могли сражаться, — бегут к месту атаки. Слышал лязг металла, крики ярости и боли. Видел, как загораются факелы. Прошло полчаса. Атака была отбита. Но когда дым рассеялся, колонна стала короче ещё на несколько сотен человек.

— Мы не дойдём, — тихо сказал кто-то за спиной короля.

Он обернулся. Это был молодой офицер, почти мальчик, чьё лицо было покрыто грязью и кровью. Он смотрел на короля, и в его глазах не было ни страха, ни упрёка. Только усталость. Такая же, как у всех.

— Мы дойдём, — ответил король. — Мы должны дойти. Эренвальд ждёт нас. Там стены. Там армия. Там спасение.

Он говорил это не потому, что верил. Он говорил это потому, что должен был. Потому что если он перестанет верить — кто тогда поведёт их? Кто тогда скажет им, что всё будет хорошо, даже если всё никогда не будет хорошо? Король знал, что его слова — ложь. Знал, что Эренвальд может не выдержать осады. Знал, что гоблинов слишком много, а людей слишком мало. Но он продолжал говорить. Потому что правда была слишком страшной. А ложь давала надежду. А надежда давала силы сделать ещё один шаг.

Они шли весь день. К вечеру разбили лагерь прямо на дороге — ни у кого не было сил ставить палатки, разводить костры. Люди падали на землю и засыпали там, где упали. Часовые стояли по периметру, вглядываясь в темноту. Где-то в лесу, окружавшем дорогу, мерцали жёлтые огоньки. Сотни, тысячи жёлтых огоньков. Глаза гоблинов. Они ждали. Они всегда ждали. Они знали, что люди устали, что люди голодны, что люди на пределе. Они просто ждали момента, когда можно будет ударить.

И тогда на дорогу опустился туман.

Он появился ниоткуда — густой, белёсый, пахнущий сыростью и чем-то ещё, сладковатым и тошнотворным. Он стелился по земле, заползал под одежду, проникал в лёгкие. Люди начинали кашлять, тереть глаза. Часовые, стоявшие на постах, вдруг замолкали — и больше не отвечали на оклики. А потом из тумана вышли они.

Вампиры не были похожи на гоблинов. Те были грубыми, примитивными, животными. Вампиры были иными. Высокие, бледные, с аристократическими чертами лиц, одетые в тёмные плащи и доспехи, которые, казалось, впитывали свет. Их глаза горели алым. Их движения были плавными и быстрыми — неестественно быстрыми. Они не бежали. Они скользили, как тени, как капли воды по стеклу. И они не кричали. Они не издавали ни звука. Они просто убивали.

Первый удар был молниеносным. Один из вампиров возник перед часовым — молодым парнем, который ещё утром шутил с товарищами, — и одним движением сломал ему шею. Второй разорвал горло офицеру. Третий ворвался в группу спящих беженцев и начал убивать — методично, молча, как мясник на бойне. Люди просыпались от криков, хватались за оружие, но вампиры были повсюду. Они появлялись из тумана, убивали и исчезали, чтобы через секунду появиться в другом месте. Они не пили кровь — по крайней мере, не сейчас. Они просто убивали. Как будто получали удовольствие от самого процесса. От хаоса. От страха.

И в этот хаос ворвались гоблины.

Они атаковали с флангов, используя панику, созданную вампирами. Тысячи гоблинов высыпали из леса и ударили по колонне. Люди пытались обороняться, но строй был сломан, командование нарушено, и каждый сражался сам за себя. Король, стоя в центре лагеря, видел, как рушится всё. Его солдаты, закалённые в битвах, умирали десятками. Его беженцы — женщины, дети, старики — бежали в разные стороны, и гоблины догоняли их, рвали на части. Его королевство, то, что от него осталось, исчезало на глазах.

— ОТСТУПАЕМ! — закричал он, но его голос потонул в общем хаосе. — ОТСТУПАЕМ К ЭРЕНВАЛЬДУ!

Никто не слушал. Никто не мог слушать. Каждый думал только о том, как выжить в ближайшую секунду.

Королева Элинор была рядом. Она держала в руке кинжал — маленький, изящный, который она всегда носила с собой. Она не умела сражаться. Но она была готова умереть, защищая мужа. Король взял её за руку, и они побежали. Вместе. Как всегда. Позади, прикрывая отступление, остались последние гвардейцы. Они умирали, давая своему королю несколько лишних минут. И они умерли все. До единого.

Король бежал. Он, Эдвард Шестой, правитель величайшего королевства этого мира, бежал, как загнанный зверь. Его корона, простая золотая корона, которую он носил даже в походе, слетела с головы и упала в грязь. Он не остановился, чтобы поднять её. Какая разница? Корона — это просто металл. Королевство — это люди. А люди умирали. Королева бежала рядом, спотыкаясь о трупы, но не отпуская его руки. Её платье, когда-то прекрасное, было изорвано и залито кровью. Её лицо было серым от ужаса. Но она бежала. Она не сдавалась.

Принц Эдмунд сражался. Он не хотел бежать. Он хотел остаться и биться до конца, как подобает наследнику престола. Но отец схватил его за плечи и развернул к себе.

— Ты должен жить! — крикнул король, и его голос дрожал. — Ты — моя кровь! Ты — будущее! Если я умру, ты продолжишь! Ты доведёшь людей до Эренвальда! Ты спасёшь их!

— Отец…

— ЭТО ПРИКАЗ!

Принц смотрел на отца. Он видел его лицо — измученное, окровавленное, но полное решимости. Он видел мать, которая стояла рядом, сжимая кинжал. Он видел людей, которые бежали мимо, крича, умирая. И он понимал, что отец прав. Что кто-то должен выжить. Что кто-то должен привести остатки армии к спасению. И этот кто-то — он.

Он молча кивнул. Сглотнул слёзы, которые душили его. Вскочил на коня — чёрного жеребца, подаренного ему на шестнадцатилетие, — и помчался на восток. Он скакал, не оборачиваясь. Не потому что не хотел. А потому что боялся, что если обернётся, то не сможет уехать. Слёзы текли по его щекам, смешиваясь с грязью и кровью. Он скакал и шептал: «Я вернусь, я вернусь, я вернусь», — хотя где-то глубоко внутри знал, что, скорее всего, не вернётся.

Дорога на восток была пустой. Беженцы ещё не добрались сюда — или их уже убили. Лес по обе стороны дороги был тёмным и молчаливым. Принц скакал, пригнувшись к гриве коня, и молился. Не богам — он никогда не был набожным. Он молился судьбе. Удаче. Случайности. Всему, что могло бы спасти его. Спасти его не ради него самого — ради тех, кто остался позади. Ради отца, который приказал ему жить. Ради матери, которая даже сейчас, наверное, стояла рядом с королём, готовая умереть. Ради всех.

А потом конь заржал и рухнул.

Стрела попала ему в шею — чёрная, с зелёным оперением, выпущенная из темноты. Принц перелетел через голову коня и ударился о землю. Перед глазами вспыхнули искры. Он попытался встать, но нога подвернулась — кажется, сломана. Он закричал от боли. А потом из леса вышли они.

Гоблины. Не мелкие, суетливые твари, которых он видел раньше, — эти были крупнее, свирепее, с горящими жёлтыми глазами и оружием, покрытым запёкшейся кровью. Их было около полусотни. Они окружили его, но не нападали сразу. Ждали. Один из них — видимо, вожак, — подошёл ближе. Он был выше остальных, его челюсти были усеяны железными зубами, а на шее висело ожерелье из человеческих пальцев. Он смотрел на принца и ухмылялся.

Принц попытался достать меч, но меч выпал из руки при падении и лежал в нескольких шагах, недосягаемый. Он попытался отползти, но сломанная нога не слушалась. Он попытался крикнуть — но голос сорвался. Он, наследник престола, сын короля, принц Эдмунд, лежал на грязной дороге, беспомощный, как ребёнок, и смотрел в жёлтые глаза смерти.

— Отец… — прошептал он.

Вожак гоблинов наклонился и одним движением перегрыз ему горло. Гоблины набросились на тело. Через несколько минут от принца Эдмунда, сына Эдварда Шестого, не осталось ничего, что можно было бы похоронить.

Никто не выжил. Из всего арьергарда, из всех, кто бежал с принцем, не уцелел ни один. Гоблины, насытившись, двинулись дальше — на запад, к основной колонне, где всё ещё шла резня. А на дороге, в грязи, смешанной с кровью, остался лежать маленький медальон — золотой, с гербом королевской семьи. Принц носил его на шее с детства. Теперь он был никому не нужен.