ГЛАВА 6. НАСЛЕДИЕ

Жека стоял на вершине маяка и смотрел вниз.

Внизу, насколько хватало глаз, раскинулся его город. Его мир. Его Лабиринт. Перестроенный, преображённый, но всё ещё хранящий в своих глубинах эхо древней демонической мощи. Отсюда, с высоты в сотню блоков, всё казалось игрушечным: обсидиановые стены, кварцевые мосты, лавовые рвы, марширующие големы. Но Жека знал: это не игрушки. Это реальность. Та самая реальность, которую он так долго отказывался признавать.

Прошёл почти год с тех пор, как он бежал из эльфийского леса. Почти год с тех пор, как он оставил Изабель, герцога и Винсента на растерзание эльфам. Почти год с тех пор, как голос его совести — или это был голос Сумеречного Монарха? — впервые заговорил с ним и заставил усомниться в том, что всё вокруг — игра. Год. Двенадцать месяцев. Триста шестьдесят пять дней. Он считал их, отмечал зарубками на обсидиановой стене, потому что в Лабиринте не было ни солнца, ни луны, ни смены дня и ночи. Только вечная тьма над головой и свет маяка, который никогда не гас.

За этот год он многое понял. Что он умер — по-настоящему, в своей комнате, среди пустых упаковок от чипсов и грязных футболок. Что мать, наверное, нашла его тело и плакала. Что все, кого он убил, были настоящими. Живыми. Чувствующими. Любящими. Что его руки, квадратные и синие, покрыты кровью. И что эту кровь не смыть. Её можно только принять. И попытаться искупить. Хотя он до сих пор не знал, возможно ли это.

Но знать — это одно. А действовать — совсем другое. И здесь, в тишине Лабиринта, вдали от мира, который он разрушал, действовать было трудно. Почти невозможно. Потому что каждый раз, когда он думал о возвращении, его охватывал страх. Не страх перед битвой — он всё ещё был игроком в душе, и битвы были ему знакомы. Страх перед тем, что он увидит. Перед лицами тех, кто выжил. Перед руинами, которые он оставил. Перед ненавистью, которую он заслужил.

— Ты снова думаешь о них, — сказала Герцогиня.

Она стояла рядом, как всегда. За этот год она стала больше, чем советником. Больше, чем другом. Она стала его совестью — внешней, отдельной от той, что звучала в его голове. Её присутствие успокаивало. Напоминало, что он не один. Что даже в этом проклятом Лабиринте есть кто-то, кто его понимает.

— Да, — ответил он. — О них. О тех, кого я оставил. Об Изабель. О герцоге. О Винсенте. Обо всех. Я думаю о них постоянно. Я не знаю, живы ли они. Не знаю, что с ними стало. Не знаю, проклинают ли они меня или уже забыли.

— Ты мог бы вернуться и узнать.

— Не могу. — Он покачал головой. — Пока не могу. Я не готов. Я слишком многое разрушил. Если я вернусь сейчас, они увидят во мне только чудовище. Того, кто убивал их близких. Того, кто держал их на поводке. Того, кто называл их «эн-пэ-си». Я не хочу, чтобы они видели меня таким. Я хочу… я хочу дать им что-то. Что-то, что поможет. Что-то, что покажет, что я изменился. Или хотя бы пытаюсь измениться.

Герцогиня помолчала. Потом спросила:

— Ты оставил им книгу?

Жека вздрогнул. Он не говорил ей об этом. Он вообще никому не говорил. Это было его тайной — единственной вещью, которую он сделал не для себя, не для фарма, не для игры. Той ночью, полгода назад, когда он тайно пробрался в эльфийский лес через портал. Он не знал, зачем идёт. Он просто шёл, ведомый странным, непонятным чувством. Он прокрался мимо эльфийских патрулей, мимо деревьев-стражей, мимо восстановленных стен. Он вошёл в свою старую крепость — ту самую, из которой бежал, — и оставил там книгу. Книгу, которую писал несколько месяцев. Книгу, в которой перевёл все надписи с рычагов. Книгу, в которой оставил инструкции по управлению големами и механизмами. Книгу, в которой написал слова, которые не мог сказать вслух.

«Простите меня, если сможете. Если нет — я понимаю. Я бы тоже не простил».

Он не знал, найдут ли они её. Не знал, прочитают ли. Не знал, не побрезгуют ли они его наследием — этой крепостью, этим городом, этими стенами, — или просто снесут всё как скверну, как напоминание о чудовище, которое разрушило их жизни. Эта мысль мучила его. Он вложил в эту книгу всё, что у него было. Всю свою душу. Всё своё раскаяние. А что, если они просто выбросят её? Что, если они сочтут его слова ложью, попыткой манипуляции, очередной игрой?

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

— Я видела, как ты уходил той ночью, — ответила Герцогиня. — Я не спрашивала. Ты вернулся под утро, и от тебя пахло лесом. Я поняла. Ты оставил им послание.

— Да. — Он опустил голову. — Я оставил им книгу. В командном центре. На самом видном месте. Я хотел, чтобы они нашли её. Но теперь я не знаю, правильно ли это было. Что, если они не найдут? Что, если найдут, но не поймут? Что, если поймут, но отвергнут? Что, если они снесут крепость, просто чтобы стереть память обо мне?

— А что, если нет? — тихо спросила Герцогиня. — Что, если они нашли её? Что, если они прочитали? Что, если они поняли? Что, если они используют твои стены, твои механизмы, твоих големов, чтобы защитить себя? Что, если они простят тебя?

Жека молчал. Эта мысль была слишком болезненной. Слишком хрупкой. Как росток, который боишься поливать, потому что уверен, что он всё равно засохнет. Он не мог позволить себе надеяться. Надежда была опасна. Надежда могла разбить его сильнее, чем любое оружие. И всё же… всё же он надеялся. Тайно. Глубоко внутри. Там, где всё ещё жил Женька Ковров — толстый школьник, который любил Minecraft и верил, что даже в самой сложной игре можно пройти уровень, если очень постараться.

— Я не знаю, — сказал он наконец. — Я ничего не знаю. И это самое трудное. Не знать. Ждать. Гадать. Я привык к тому, что всё под контролем. Что каждый рычаг имеет свою функцию. Что каждый механизм работает предсказуемо. А теперь… теперь я просто сижу здесь и не знаю, что происходит. Я даже не знаю, нужен ли я им. Может быть, они и без меня справятся. Может быть, мои стены им вообще не нужны. Может быть, у них всё хорошо. Может быть, они даже рады, что я исчез.

Он не знал, что в этот самый момент, в сотнях километров от Лабиринта, девяносто тысяч беженцев заполняли улицы Эренвальда, а солдаты готовились к осаде, осваивая его механизмы. Он не знал, что эльфы восстановили его крепость и активировали големов, следуя инструкциям из его книги. Он не знал, что гоблинская орда, бесконечная и беспощадная, движется к стенам, которые он построил. Он не знал ничего. И от этого незнания сходил с ума. Но даже в этом незнании, даже в этой мучительной неопределённости, он продолжал работать. Потому что работа была единственным, что у него осталось. Единственным, что он умел. Единственным, что имело смысл.

Он совершенствовал големов. Старые модели, собранные из железа и обсидиана, были хороши, но недостаточно хороши. Он экспериментировал с новыми материалами: тёмным кварцем, добытым в Лабиринте, зачарованными слитками, созданными из смеси обсидиановой стали и слёз Пустоты. Новые големы были меньше размером, но быстрее, умнее, смертоноснее. Они могли не просто атаковать — они могли думать. Примитивно, на уровне инстинктов, но всё же. Они могли различать своих и чужих. Могли координировать атаки. Могли прикрывать друг друга в бою. Жека создавал их десятками. Сотнями. Он не знал, зачем. Не знал, пригодятся ли они. Но он продолжал. Потому что это было лучше, чем сидеть и ждать.

Он совершенствовал стены. Старые укрепления, построенные на скорую руку, были усилены, утолщены, надстроены. Он добавил новые лавовые рвы, новые раздатчики со стрелами, новые пушки, стреляющие динамитом. Он создал систему туннелей под Лабиринтом, позволяющую быстро перемещать войска. Он построил резервные генераторы энергии, питающиеся от Великого Зерцала. Он делал всё это методично, тщательно, как будто готовился к величайшей битве в своей жизни. Хотя на самом деле он просто пытался не думать. Пытался заполнить пустоту работой. Пытался заглушить голос, который постоянно спрашивал: «А что, если они не прочитали? А что, если они не простят? А что, если ты навсегда останешься здесь один?»

И Герцогиня была рядом. Всегда. Она не задавала лишних вопросов. Не пыталась его отвлечь. Просто была. Иногда помогала с ресурсами. Иногда просто сидела и смотрела. Иногда они разговаривали — о прошлом, о будущем, о том, есть ли смысл в том, что они делают. И каждый такой разговор оставлял в душе Жеки странный, тёплый след. Как будто кто-то зажёг маленькую свечу в огромной тёмной комнате. Свеча была крошечной, но её света хватало, чтобы видеть следующий шаг.

— Ты знаешь, что однажды тебе придётся вернуться, — сказала она однажды, когда Жека в очередной раз перебирал ресурсы, пытаясь найти идеальную комбинацию для новой брони.

— Знаю, — ответил он.

— И что ты будешь делать, когда вернёшься?

Он задумался. Раньше этот вопрос был простым: вернуться, зафармить, построить, победить. Теперь всё было сложнее. Что он будет делать? Сражаться? Защищать? Помогать? Просить прощения? Он не знал. Знал только, что не сможет прятаться вечно. Что рано или поздно ему придётся выйти из Лабиринта и встретиться с теми, кого он оставил. И этот момент приближался. Медленно, но неумолимо. Как рассвет, который нельзя остановить. Даже если очень хочется.

— Я не знаю, — сказал он. — Но я надеюсь, что когда этот момент настанет, я буду готов. Что я смогу посмотреть им в глаза. Что я смогу сказать то, что должен сказать. И что они… что они хотя бы выслушают меня.

Герцогиня кивнула. Она ничего не ответила. Но её молчание было красноречивее любых слов. Оно говорило: «Я буду рядом. Когда ты будешь готов — я буду рядом». И это было именно то, что нужно было Жеке. Не обещание победы. Не гарантия прощения. Просто присутствие. Просто поддержка. Просто кто-то, кто верит в тебя, даже когда ты сам в себя не веришь. И, может быть, именно это и было самым ценным ресурсом, который он нашёл в Лабиринте. Не обсидиан. Не алмазы. Не энергия Великого Зерцала. А дружба. Настоящая, бескорыстная, незаслуженная дружба существа, которое он когда-то держал на поводке. Ирония была горькой. Но Жека научился принимать иронию. Как и всё остальное. Как правду. Как боль. Как надежду. Как саму жизнь. Которая, возможно, ещё не кончена.