ГЛАВА 4. КРЕПОСТИ

К концу первой недели нашествия дороги королевства были забиты беженцами. Они шли пешком, ехали на телегах, тащили за собой детей и стариков, гнали скот, везли скудные пожитки — всё, что успели спасти из горящих домов. Они шли на восток. Все, как один, шли на восток. Потому что на востоке был Эренвальд. А в Эренвальде были стены. Те самые стены, которые ещё полгода назад проклинали как символ тирании и разрушения, теперь стали единственной надеждой на спасение.

Герцог Леопольд стоял на вершине главной башни и смотрел на бесконечный поток людей, текущий через ворота. Его лицо, и без того изрезанное морщинами, осунулось ещё сильнее. Он не спал трое суток. Его раненый бок всё ещё ныл — эльфийские лекари постарались на славу, но полностью исцелить такую рану было невозможно. Он опирался на посох — простой, деревянный, который ему вырезал кто-то из солдат, — и считал. Не беженцев — их было слишком много, десятки тысяч. Он считал солдат.

Сто тысяч. Примерно столько осталось от некогда великой армии, собранной королём для штурма Эренвальда. Многие погибли тогда, под стреломётами и пушками Синего Великана. Многие дезертировали после победы, разочаровавшись в войне. Многие просто исчезли — растворились в лесах, вернулись к семьям, которых больше не было. Но сто тысяч всё ещё оставались здесь. Сто тысяч солдат, закалённых в битвах с големами и демонами. Сто тысяч человек, которые видели, на что способна автоматическая оборона, и выжили. Теперь эти знания должны были спасти их снова.

Рядом с герцогом стояли те, кто прошёл с ним через всё. Барон Альдрик — постаревший, поседевший, но всё ещё полный холодной ярости. Его дочь Алисия, которая так и не заговорила после смерти матери, но научилась помогать в лазарете — молча, сосредоточенно, с каменным лицом. Изабель, его собственная дочь, которая после возвращения из эльфийского леса стала тенью отца — не отходила ни на шаг, помогала с документами, с картами, с приказами. Винсент, бывший сборщик податей, а теперь один из главных инженеров, отвечающих за механизмы. Староста Эрланд, который помнил ещё первую крепость Синего Великана. Кузнец Хродгар, чьи руки, привыкшие к молоту, теперь управлялись с редстоун-схемами. Мирра, бывшая знахарка, а теперь — начальница лазарета.

Все они собрались здесь, на вершине башни, глядя на море беженцев. И все они думали об одном и том же. О том, кто построил эти стены.

— Никогда не думал, что буду благодарен ему, — произнёс Альдрик, нарушая тишину. Его голос был скрипучим, как старая дверь. — Он убил мою жену. Он разрушил мой замок. Он повредил рассудок моей дочери своими действиями. А теперь его стены — единственное, что стоит между нами и гоблинской ордой. И я благодарен. Какая ирония.

Никто не ответил. Все понимали, что барон прав. Ирония была чудовищной. Синий Великан, который пришёл в этот мир как разрушитель, который убивал людей ради лута и строил крепости ради забавы, сам того не ведая, создал последние оплоты цивилизации. Его стены — семидесятиметровые, десятиблочной толщины, усиленные обсидианом и лавовыми карманами, — были неприступны для любой обычной армии. Его механизмы, которые когда-то косили солдат сотнями, теперь могли косить гоблинов. Его система обороны, которую жители отключили, чтобы впустить королевские войска, теперь должна была быть восстановлена. И как можно быстрее.

— Нужно запустить механизмы, — сказал герцог. — Все. Стреломёты, пушки, лавовые рвы, раздатчики, сирену. Всё, что он построил. Мы не знаем, сколько у нас времени. Разведчики докладывают, что орда движется быстро. Очень быстро. Они будут здесь через несколько дней. Может быть, раньше.

— Механизмы в порядке, — отозвался Винсент. — Я проверял. Большинство из них просто отключены, а не разрушены. Когда жители… когда жители впустили армию, они отключили их через главный пульт. Теперь нужно просто включить обратно. Но есть проблема.

— Какая?

— Мы не знаем, как они работают. Я был в командном центре. Я видел рычаги. Я видел таблички с надписями на его языке. Но я не понимаю этих надписей. Никто не понимает. Мы можем включить всё подряд, но тогда мы рискуем активировать ловушки внутри города. Или отключить что-то важное. Или запустить систему самоуничтожения — если она есть. А она может быть. Он любил ловушки.

Герцог нахмурился. Он помнил командный центр. Помнил, как они с Изабель спустились в подвал дворца сразу после того, как вошли в город. Он видел этот пульт: десятки рычагов, кнопок, нажимных пластин, опутанных красной пылью. Всё это светилось, гудело, жило своей жизнью. И всё это было непонятным. Чужим. Построенным существом, которое мыслило иначе, чем люди.

— Мы должны разобраться, — сказал он. — Соберите всех, кто хоть что-то понимает в его механизмах. Хродгара. Эрланда. Всех, кто видел, как он строил. Всех, кто был с ним в первой крепости. Мы должны понять, как это работает. И мы должны сделать это быстро.

* * *

Совет собрался в тронном зале — том самом, где когда-то стоял обсидиановый трон Синего Великана. Трон убрали. На его месте поставили большой стол, на котором разложили карты, схемы, заметки. Вокруг стола собрались те, кто знал о механизмах больше других. Это были странные эксперты: кузнец, староста, сборщик податей, бывшая знахарка. Никто из них не был инженером. Никто не учился механике. Но они видели, как Синий Великан работал. Они наблюдали за ним неделями, месяцами. Они запоминали.

Хродгар разложил на столе кусок красной пыли — редстоуна, который он добыл из одной из схем.

— Это кровь механизмов, — сказал он. — Он называл это «редстоун». Эта пыль передаёт сигнал. Как нерв в теле. Если соединить её правильно, можно управлять чем угодно: дверьми, пушками, ловушками. Я не понимаю, как это работает. Но я знаю, что она должна быть соединена в цепь. Если цепь разорвана — механизм не работает. Если цепь замкнута — работает.

Эрланд кивнул и добавил:

— Он использовал рычаги. Много рычагов. Каждый рычаг что-то включал или выключал. Я видел, как он работал в командном центре первой крепости. Он дёргал рычаги по очереди, сверху вниз. И каждый раз что-то менялось: стены открывались, пушки выдвигались, лава текла. Но он знал, что делает. А мы — нет.

Винсент развернул грубую схему, которую они с Хродгаром составили за последние дни, исследуя командный центр.

— Вот главный пульт. Мы насчитали сорок три рычага, двенадцать кнопок и восемь нажимных пластин. Под каждым рычагом — табличка. Но надписи на его языке. Мы не можем их прочитать. Мы можем только догадываться.

Он ткнул пальцем в один из рычагов на схеме.

— Этот, например, мы опознали. Когда мы впускали армию, Мирра дёрнула его, и ворота открылись. Значит, он отвечает за главные ворота. Логично. Рядом с ним — ещё два рычага. Возможно, они управляют другими воротами. Или рвом. Или мостом. Но дальше начинается непонятное. Вот этот рычаг, — он указал на другой, — судя по схеме, соединён с раздатчиками на восточной стене. Если мы его включим, стреломёты начнут стрелять. Но мы не знаем, перестанут ли они стрелять, когда мы его выключим. И не начнут ли они стрелять по своим.

— А пушки? — спросил герцог. — Где управление пушками?

Винсент и Хродгар переглянулись.

— Мы не уверены, — признался Винсент. — Пушки — это сложнее. Они используют динамит. Динамит взрывается. Мы видели, как он работал: он активировал пушки через отдельную схему, с таймером. Возможно, они управляются вот этими кнопками. Но мы боимся нажимать их наугад. Если мы ошибёмся, мы можем взорвать стену. Или башню. Или весь город.

В зале повисла тишина. Герцог обвёл взглядом собравшихся. Он видел их лица: уставшие, осунувшиеся, но решительные. Это были люди, которые пережили Синего Великана. Которые видели, как он строит и разрушает, как он убивает и милует. Они знали его лучше, чем кто-либо в этом мире. И сейчас они должны были использовать это знание, чтобы спасти свой народ.

— Хорошо, — сказал он. — Будем действовать методично. Начнём с того, что мы знаем точно. Ворота. Мы знаем, как открыть и закрыть ворота. Это первое. Раздатчики со стрелами. Мы знаем, какой рычаг их активирует. Мы можем проверить его, направив стрелы наружу, не внутрь. Это второе. Лавовые рвы. Мы знаем, что они управляются отдельно. Мы найдём нужный рычаг, даже если придётся перебрать все. Но пушки… — он замолчал. — Пушки мы пока трогать не будем. Слишком опасно.

— Есть ещё големы, — тихо сказала Мирра. Все повернулись к ней. — Железные големы. Те, что он создал. Многие из них всё ещё здесь. Они стоят без движения с тех пор, как мы отключили механизмы. Но они не разрушены. Если мы сможем их активировать… если мы сможем заставить их сражаться за нас…

— Ты знаешь, как их активировать? — спросил герцог.

Мирра покачала головой.

— Нет. Но я знаю, кто знает. Вернее, знал. Он управлял ими через какой-то предмет. Я видела: он держал в руке палку с набалдашником, и големы слушались его. Возможно, эта палка всё ещё здесь. Возможно, она в его вещах. В его сундуках. В его комнате.

Герцог переглянулся с Изабель. Комната Синего Великана. Никто не входил в неё с тех пор, как он исчез. Это было странно — бояться комнаты существа, которого здесь не было. Но все боялись. Как будто он мог вернуться в любой момент и не одобрить вторжение в его личное пространство.

— Я схожу, — сказала Изабель. — Я была с ним дольше всех. Я знаю его привычки. Я знаю, где он хранил свои вещи.

Герцог хотел возразить, но дочь уже вышла из зала.

* * *

Комната Синего Великана находилась в донжоне, на верхнем этаже, куда не доходил шум города. Изабель поднималась по лестнице медленно, и каждый шаг давался ей с трудом. Она не была здесь с тех пор, как вернулась из эльфийского леса. Не хотела. Слишком много воспоминаний. Слишком много боли. Но сейчас было не до боли. Сейчас нужно было найти то, что может спасти их всех.

Дверь была не заперта. Она вошла.

Комната была странной. Не человеческой и не демонической — какой-то третьей, незнакомой, чужой. Стены из обсидиановых блоков. Пол из костяных плит. Кровать — простая, деревянная, с красным шерстяным одеялом. Рядом с кроватью — верстак, на котором лежали инструменты. Сундуки вдоль стен — много сундуков, больших и маленьких. Она открыла первый. Зелья. Десятки флаконов с разноцветными жидкостями. Она не знала, какие из них целебные, а какие — ядовитые. Закрыла. Открыла второй. Ресурсы: обсидиановые слитки, тёмный кварц, светящаяся пыль. Закрыла. Третий. Книги. Много книг — явно краденых, из разных библиотек. Она пролистала одну: «Трактат о природе воли». Ничего не поняла. Четвёртый. И там она нашла то, что искала.

Палка. Не простая — с набалдашником из какого-то тёмного металла, инкрустированным фиолетовыми камнями. Она светилась в темноте. Изабель взяла её в руки — осторожно, как будто она могла укусить, — и почувствовала странное тепло. Палка была живой. Или, по крайней мере, она была связана с чем-то живым. С големами. Она не знала, как это работает. Но она знала, что это — ключ.

Она вернулась в зал совета с палкой в руках. Все посмотрели на неё. Кто-то отшатнулся. Кто-то перекрестился. Но герцог просто кивнул.

— Попробуй, — сказал он.

Они вышли во внутренний двор, где стояли големы. Десятки железных гигантов, замерших, как статуи. Их глаза-угли были потухшими. Их руки безвольно висели вдоль тел. Изабель подошла к ближайшему. Подняла палку. Ничего не произошло. Она нахмурилась, вспоминая, как это делал Синий Великан. Он просто держал палку в руке. Или взмахивал ею? Или…

— Попробуй указать на него, — тихо сказал Винсент. — Он всегда указывал на големов, когда отдавал приказы.

Изабель указала палкой на голема. И в тот же миг его глаза зажглись. Голем вздрогнул, поднял голову, посмотрел на неё. Она почувствовала, как палка в её руке запульсировала, и в голове возник образ — не слово, а именно образ: приказ, ожидание, готовность. Голем ждал её команды.

— Иди вперёд, — сказала она.

Голем сделал шаг. Тяжёлый, гулкий, сотрясающий землю. Солдаты, стоявшие вокруг, ахнули. Кто-то зааплодировал. Кто-то заплакал. Изабель опустила палку, и голем замер. Она обернулась к отцу. В её серых глазах — тех самых, что так напоминали глаза герцога, — стояли слёзы.

— Они работают, — сказала она. — Они всё ещё работают.

Так началось возрождение обороны Эренвальда. Механизмы Синего Великана, которые когда-то были орудием разрушения, теперь становились орудием спасения. Люди, которые когда-то проклинали его имя, теперь шептали его с надеждой. Никто не знал, где он сейчас. Никто не знал, вернётся ли он когда-нибудь. Но все знали одно: его наследие — эти стены, эти пушки, эти големы — было единственным, что стояло между ними и ордой. И они будут защищать это наследие. Чего бы это ни стоило.