ГЛАВА 3. ВОЛНА
Первыми пали фермы.
Они стояли на отшибе, вдали от городских стен и гарнизонных башен, — маленькие деревянные домики, окружённые полями и пастбищами. Люди, жившие там, привыкли к опасностям: волки зимой, разбойники летом, неурожай, болезни. Они умели постоять за себя: у каждого фермера был топор или вида, у каждой хозяйки — нож. Но они не были готовы к тому, что пришло.
Это случилось ночью. Самой тёмной, самой беззвёздной ночью, какие бывают только в конце осени, когда луна прячется за тучами, а ветер воет в трубах, заглушая все остальные звуки. Семья Кроуфордов — старый Томас, его жена Марта, их сын Питер с молодой женой и двумя детьми — сидела у очага. Они только что поужинали и теперь обсуждали планы на завтра: нужно было закончить сбор последнего урожая, пока не ударили заморозки. Младшая дочь, Элли, играла на полу с тряпичной куклой. Старший, Уилл, читал книгу — он был единственным в семье, кто умел читать.
Первым признаком беды стал запах. Странный, резкий, неприятный запах, который просочился сквозь щели в дверях, — смесь пота, грязи, гниющей плоти и чего-то ещё, чему Томас не мог подобрать названия. Он нахмурился, поднялся с кресла и подошёл к окну. На улице было темно — хоть глаз выколи. Но в этой темноте что-то двигалось. Много чего-то. Он слышал шорох сотен ног, тихое повизгивание, лязг металла. А потом окно разбилось.
То, что ворвалось в дом, было размером с ребёнка, но двигалось быстрее взрослого мужчины. Оно пронеслось через гостиную, опрокинув стол, и вцепилось в горло Марте прежде, чем кто-либо успел пошевелиться. Томас закричал, схватил топор, но в окно лезли уже новые твари — десятки, сотни, бесконечный поток серо-зелёных тел с горящими жёлтыми глазами. Питер попытался защитить жену и детей, но его смяли в первые же секунды. Элли даже не успела заплакать — маленький гоблин с кривыми зубами просто схватил её и утащил в темноту. Что стало с ней потом — лучше не знать. Гоблины не убивали детей сразу. Они забирали их. Для еды. Или для забавы. Или для того и другого.
К утру от фермы Кроуфордов ничего не осталось. Дом сгорел дотла. Тела — вернее, то, что от них осталось, — были разбросаны по двору. Гоблины не хоронили своих жертв. Они просто оставляли их гнить. Им было всё равно. Они пришли не за трофеями. Они пришли за едой. А едой для них было всё: зерно в амбарах, скот в загонах, люди в домах. Всё, что можно съесть. Всё, что можно разрушить. Всё, что можно уничтожить.
Та же участь постигла и другие фермы в округе. Гоблинская орда, вырвавшаяся из-под земли, растекалась по равнине, как ядовитая река. Они не шли единым фронтом — они расползались во все стороны, захлёстывая деревни и посёлки одну за другой. Они двигались быстро, невероятно быстро для существ, которые всю жизнь провели в пещерах. Их не сдерживали ни заборы, ни стены, ни ворота. Они просто ломали всё на своём пути — зубами, когтями, дубинами, голыми руками.
К полудню первого дня пало семь деревень. К вечеру — ещё двенадцать. Гонцы, посланные местными лордами, не успевали доскакать до ближайших гарнизонов — гоблины перехватывали их на дорогах. Дым от горящих домов поднимался к небу десятками столбов, и этот дым был виден за много миль. Но даже те, кто его видел, не понимали, что происходит. Думали — большой пожар. Думали — набег разбойников. Никто не думал о гоблинах. Потому что гоблины никогда не нападали так. Гоблины всегда были трусливыми одиночками, которые разбегались при первом же серьёзном сопротивлении.
Эти гоблины не разбегались.
Эти гоблины шли вперёд. Сминая всё на своём пути. И их вели те, кого позже назовут Опездолами.
Грыззл Железнозубый возглавлял авангард. Он не шёл — он мчался, как разъярённый зверь, и его челюсти не закрывались ни на секунду. Он вгрызался в строй ополченцев, которые пытались организовать оборону у деревни Брукфорд, и люди разлетались в стороны, как тряпичные куклы. Он перекусывал древки копий. Он перегрызал кольчужные воротники. Он отрывал головы одним движением челюстей. Его лицо было залито кровью — своей и чужой, — но он не чувствовал боли. Он чувствовал только голод. Голод, который никогда не утихал.
Рядом с ним, как тени, двигались отряды Шепчущей Слизз. Они не участвовали в прямых столкновениях — их работа была тоньше. Они проникали в деревни до начала атаки, отравляли колодцы, поджигали амбары, убивали часовых. Когда основные силы подходили, деревня уже была обезглавлена и деморализована. Люди не понимали, почему их командиры не отдают приказов. Почему вода горчит. Почему амбары горят, хотя никто не видел поджигателей. Они метались в панике, и в эту панику врывался Грыззл со своими штурмовиками. Это была даже не битва. Это была бойня.
Хромой Визг наблюдал за всем с вершины холма, куда его доставили на носилках. Его длинные руки чертили на земле схемы, отмечали позиции врага, направления атак, места возможных контратак. Он видел поле боя как шахматную доску. Его приказы, передаваемые через сигнальщиков, были точны и безжалостны: обойти с фланга, отрезать путь к отступлению, не оставлять никого в живых. Пленных не брать. Гоблины не нуждались в пленных. Им нужна была только земля. И месть.
К вечеру второго дня пал первый город. Это был Колдбрук — небольшой, но хорошо укреплённый городок с каменной стеной и гарнизоном в двести солдат. Жители надеялись, что стены их защитят. Они ошиблись. Гоблины не умели строить осадные башни, не умели рыть подкопы, не умели пользоваться требушетами. Но они умели карабкаться. Тысячи когтистых лап цеплялись за камни. Тысячи тел взбирались по стенам, карабкались друг по другу, образовывали живые лестницы. Защитники рубили их мечами, поливали кипящим маслом, сталкивали вниз, но на место каждого убитого вставали десять новых. А потом ещё десять. А потом ещё. Гоблины не кончались. Они всё лезли и лезли, и в какой-то момент стена была просто захлестнута. Волна перевалила через парапет и обрушилась на защитников с тыла. Через час всё было кончено. Колдбрук горел.
То же самое повторялось снова и снова. Деревни, городки, замки мелких лордов — всё это сминалось, как карточные домики. Орда не знала пощады. Они убивали всех: мужчин, женщин, стариков, детей. Не потому что ненавидели их лично — хотя ненависть тоже была, глубокая, выпестованная веками унижений. А потому что так было проще. Так было правильнее. Люди были врагами. Врагов нужно уничтожать. Это было просто. Это было ясно. Это было по-гоблински.
Хатинчхелохин, двигавшийся в центре орды, наблюдал за этим с холодным удовлетворением. Он не участвовал в битвах лично — пока. Его время ещё не пришло. Он берёг себя для решающих сражений. Но он видел всё: через донесения разведчиков, через доклады Опездолов, через дым на горизонте, который отмечал путь его армии. Его армии. Он до сих пор не мог привыкнуть к этому слову. Армия гоблинов. Армия, которая сметает всё на своём пути. Армия, которая заставит мир содрогнуться. И это было только начало.
Весть о нашествии распространялась по королевству как лесной пожар. Беженцы, те немногие, кому удалось спастись, рассказывали страшные истории. Они говорили о бесконечной орде, которая вышла из-под земли. О тварях с горящими глазами, которые не знают страха и пощады. О вожаках — огромных, уродливых, обладающих нечеловеческой силой и жестокостью. О том, что гоблины не берут пленных. Не оставляют раненых. Не щадят никого.
Им не верили. Вернее, верили, но не до конца. Гоблины? Серьёзно? Те самые гоблины, которые разбегаются от одного удара мечом? Которые живут в пещерах и питаются объедками? Которые никогда не представляли угрозы для цивилизованных народов? Это должно быть какая-то ошибка. Наверное, это орки. Или культисты. Или какая-то новая нежить. Но не гоблины. Только не гоблины.
А потом пришли новые беженцы. И новые. И новые. И каждая новая волна была более напуганной, более отчаявшейся, более окровавленной. И все они говорили одно и то же. Гоблины. Орда. Смерть.
Герцог Леопольд, находившийся в Эренвальде, получил первые донесения на третий день вторжения. Его разведчики, те немногие, что вернулись, описывали картины, от которых кровь стыла в жилах: фермы, превращённые в пепелища. Города, усеянные трупами. Дороги, запруженные беженцами. И орду, которая продолжала двигаться на восток — к Эренвальду. Герцог помрачнел. Его силы ещё не восстановились после войны с Синим Великаном. Многие солдаты погибли тогда. Многие дезертировали. Стены города, те самые семидесятиметровые стены, построенные Великаном, всё ещё стояли, но кто будет их защищать? И как? И от кого?
Он смотрел на карту, разложенную на столе, и его палец медленно двигался по маршруту орды.
— Они идут сюда, — сказал он тихо. — Они идут к нам.
Эльфы узнали о вторжении позже. Их лес, всё ещё зализывающий раны после битвы с Синим Великаном, казался неприступным: деревья-стражи, магические барьеры, Хранители Рощ. Но когда первые разведчики вернулись с донесениями, даже Королева Итиль, сохранявшая спокойствие в самые тёмные времена, ощутила холодок в сердце. Орда гоблинов двигалась не только на восток. Часть её отделилась и шла на север. К Лесу. К ним. И её численность была такова, что даже магия Детей Первого Семени могла не справиться. Не потому что гоблины были сильны. А потому что их было слишком много. Бесконечно много. Как волны во время шторма. Как саранча в неурожайный год. Как сама смерть, которая не спрашивает, а просто приходит.