СТИВ / ШКОЛЬНИК

Утро началось с инвентаризации. Жека сидел на крыше своего временного склада (коробка три на три, булыжник, железная дверь, сундук внутри — минимальный набор для старта, но на первый день сойдёт), болтал ногами и перебирал вчерашний лут. В общей сложности выходило неплохо: двадцать три клыка, восемнадцать светящихся желёз, двенадцать осколков костей и одна реально редкая штука — целая голова той серой твари, которая почему-то не исчезла, а выпала как трофей. Голова была мерзкая — собачья морда с человеческими глазами, — но Жека уже прикидывал, куда её повесить. Над камином? На воротах? Или вставить в рамку и повесить над кроватью как охотничий трофей? Будет атмосферненько.

— Так, — бормотал он, сортируя предметы по слотам. — Клыки, наверное, на наконечники для стрел. Или на зелья? Надо будет проверить рецепты. Железы — хз, похожи на светокамень, может, для зелий тоже. Кости — костная мука, это понятно. А голова… голова — это чисто декор. Или продать можно? Эй, жители! Кому-нибудь нужна голова моба? Нет? Ну и ладно, сами виноваты.

Внизу, на площади, уже копошились NPC. Они что-то делали, куда-то ходили, таскали какие-то вёдра, мешки, инструменты. Их анимация была всё такой же реалистичной — Жека даже на секунду залип, глядя, как кузнец (тот самый, которого он случайно задел) методично стучит молотком по наковальне. Звук был настоящий, с металлическим звоном и эхом. Графика, конечно, отпад. Надо будет потом найти настройки и посмотреть, какой движок.

— Ладно, план на сегодня! — объявил Жека сам себе и спрыгнул вниз. — Пункт первый: найти пещеру. Нужен уголь. Много угля. И железо. И, может, алмазы, если повезёт. Пункт второй: забор. Надо огородить деревню, а то эти криворукие жители так и норовят выйти за ворота ночью. Я вчера специально смотрел — одна баба попёрлась к реке, хотя уже стемнело. Её чуть не сожрала какая-то хрень летучая. Пришлось спасать. Не из-за того, что мне её жалко, а потому что если всех жителей перебьют, то не у кого будет торговать и фармить. Они ресурс. Ценный, ограниченный, невозобновляемый ресурс. Их надо беречь. Как кур в курятнике.

Он подошёл к колодцу, зачерпнул ведро воды (вода была чистая, холодная, с настоящим вкусом — Жека даже заценил, как круто проработана физика жидкости), напился и двинулся в сторону холмов, где ещё вчера заметил тёмное отверстие в скале. По пути он остановился у дома пекаря. Из двери робко выглядывала женщина — та самая, у которой он вчера экспроприировал кровать и одеяло. Она держала на руках ребёнка и смотрела на него круглыми от ужаса глазами.

— Чего уставилась? — буркнул Жека. — Кровать верну, когда свою скрафчу. Мне шерсти надо три блока, а у вас овцы где? Нет овец? А где брали? На рынке? Блин, а рынок где? Так, ладно, потом разберусь. Ты это… еды мне оставь. Хлеба там, мяса. Я вечером вернусь, чтоб было. Поняла? Не поняла? Ну и фиг с тобой.

Женщина что-то пролепетала на своей тарабарщине и скрылась в доме. Жека пожал плечами и зашагал дальше. У ворот деревни — ну, не то чтобы ворот, скорее двух покосившихся столбов с перекладиной — его ждали два стражника. Вчерашние парни с вилами. Теперь они стояли навытяжку, сжимая в руках какие-то серебряные ножи, и смотрели на него со смесью страха и надежды. Один даже попытался что-то сказать — долгую, явно заученную фразу, сопровождаемую жестами.

— Ага, квест, — кивнул Жека. — Принять. Продолжить. Да-да, я понял, пещера там, мобы там, опасность, награда. Всё стандартно. Вы пока тут стойте, охраняйте вход. И смотрите, чтоб никто не вышел за ворота. Поняли? Не поняли. Ну и ладно.

Он махнул рукой и вышел за пределы деревни.

Холмы начинались сразу за рекой — пологие, поросшие редким кустарником, с выходами серого камня на склонах. Жека перешёл реку вброд (вода доходила до пояса, и это было странно приятно — прохладно, мокро, по-настоящему) и направился к тому месту, которое заприметил вчера. Да, вот она. Трещина в скале, уходящая куда-то вниз под углом. Из трещины тянуло холодом, сыростью и странным запахом — не то гниль, не то что-то химическое. В игре такое обычно означало подземелье.

— О, есть! — обрадовался Жека. — Так, что у нас с факелами? Два стака. Хватит. Кирка железная. Меч. Еда. Зелья… зелий пока нет, ну ничего, на мясце побегаю. Погнали!

Он вломился в пещеру без страха и сомнений. Потому что какой смысл бояться, если у тебя респаун? Ну, то есть респауна он пока не проверял (и проверять не хотелось, честно говоря, потому что вчерашние твари били больно, очень больно, и пару раз он реально думал, что сдохнет), но ведь это игра. В играх всегда есть респаун. Или чекпоинт. Или сохранение. Он просто пока не нашёл, как загружаться. Но это не повод осторожничать.

Пещера внутри оказалась… странной. Не такой, как в обычном Minecraft. Во-первых, она была неровной. Совсем. Никаких тебе прямых углов и кубических туннелей — сплошные естественные изгибы, сталактиты, сталагмиты, узкие лазы и внезапные расширения в огромные залы. Во-вторых, здесь было мокро. Со стен сочилась вода, на камнях рос мох, где-то капало, и звук капель эхом разносился по туннелям. В-третьих, здесь пахло. Сильно. Запах был сложный, многослойный — сырой камень, гниющая органика, звериный мускус, что-то острое и металлическое. Жека морщился, но лез вперёд. Потому что где пещера — там руда. А где руда — там прогресс.

Первые метров двадцать прошли без приключений. Потом начались мобы.

Первой вылезла та самая многоножка с человеческим лицом — только теперь их было три, и они атаковали с потолка, бесшумно спускаясь на тонких, почти невидимых нитях. Жека заметил их в последний момент, когда одна уже тянула к нему свои жвалы, и отреагировал чисто на рефлексах — подпрыгнул, развернулся в воздухе и рубанул мечом. Критический удар. Многоножка развалилась, но две другие уже упали ему на плечи, и началась свалка. Он крутился, рубил, уклонялся, матерился, отбивался щитом, опять матерился. Когда всё кончилось, у него осталось три с половиной сердца из десяти и куча опыта.

— Да ё-моё, — выдохнул Жека, приваливаясь к стене и зажевывая жареной свининой. Полоска здоровья медленно поползла вверх. — Тут сложность завышенная, что ли? Или я уровень не тот? Блин, надо было сначала зачароваться. И броню нормальную скрафтить. А то в этой хитиновой фигне я как голый.

Но отступать было не по-пацански. Да и уголь с железом уже виднелись — вот они, серые и коричневые вкрапления в стенах. Жека достал кирку и начал долбить. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Звук разносился по пещере далеко-далеко, и Жека не сразу заметил, что на этот звук начали стягиваться другие обитатели подземелья.

Следующими пришли пауки. Настоящие пауки — не те мелкие, которых в обычной игре убиваешь с одного удара, а здоровенные твари размером с собаку, мохнатые, быстрые, с ядовитыми жвалами. Они лезли из трещин, спускались на паутине, выползали из-за сталагмитов. Жека рубил их, отступая всё глубже в пещеру, и вдруг понял, что заблудился.

— Блин. Где выход? Куда я шёл? Откуда я пришёл? Так, спокойно. Факелы. Я же ставил факелы. Сейчас по факелам…

Но факелы он ставил как попало, потому что в игре всегда можно было просто пробиться вверх, прорыть шахту до поверхности. А здесь, в этой кривой, реалистичной пещере, с её твёрдым, неломающимся с одного удара потолком, этот трюк не работал. Он попробовал пробить потолок киркой — камень поддавался, но медленно, по кусочку, и до поверхности было явно метров двадцать, не меньше. Так можно копать час. Или два. Или вообще не докопаться.

— Ладно, — сказал Жека сам себе. — Спокойно. Ты в пещере. Ты заблудился. Но ты не умрёшь, потому что ты крутой. Надо просто найти другой выход. Или дождаться утра. Хотя под землёй какая разница — утро, не утро… Так, факелы экономим. Идём вдоль стены. Всегда работает.

Он двинулся вдоль левой стены, методично ставя факелы через каждые десять шагов и попутно срубая всё, что пыталось его убить. Ещё две многоножки. Один паук. Какая-то летучая тварь, похожая на помесь ската и летучей мыши. Потом скопление слизней — слизи были зелёные, пульсирующие, они выплёскивали кислоту, которая шипела на камне и прожигала дыры в его хитиновой броне. Жека убил их всех и сжевал ещё две свинины.

А потом он нашёл угольную жилу.

Она была огромная. Просто гигантская. Чёрный пласт тянулся вдоль стены метров на десять и уходил куда-то вглубь, теряясь в темноте. Рядом с углём поблёскивали вкрапления железа. А дальше, в глубине, кажется, что-то светилось голубым. Алмазы? Или редстоун? Или вообще какая-то новая руда из этого мода?

— О-о-о, ДА! — заорал Жека и бросился к жиле с киркой наперевес.

Следующие два часа он провёл в состоянии, близком к игровому трансу. Кирка мелькала, камень крошился, уголь и железо текли в инвентарь сплошным потоком. Временами на шум приходили мобы, и тогда он отвлекался на бой, но тут же возвращался к добыче. К концу второго часа у него было четыре стака угля, два с половиной стака железа, немного золота, пара алмазов (всего пять штук, но это уже кое-что) и странный светящийся минерал, который игра называла «лунным камнем». Для чего он нужен, Жека понятия не имел, но закинул в инвентарь. Лут лишним не бывает.

Обратную дорогу он нашёл каким-то чудом — просто шёл по факелам, пока не увидел дневной свет, сочащийся из трещины. Выбрался на поверхность грязный, мокрый, пахнущий пещерной сыростью и слизью, но безумно довольный. Солнце уже клонилось к закату, и Жека понял, что проторчал под землёй почти весь день. В желудке урчало, здоровье было на трёх сердцах, броня порвалась в двух местах, но в инвентаре лежало богатство. А это главное.

— Так, — сказал он, шагая к деревне. — Теперь забор. Срочно. А то ночь через час, и опять мобы полезут.

Он подошёл к деревенским воротам и критически оглядел территорию. Деревня была раскидана неровным овалом: дома, огороды, колодец, площадь, пара сараев. Защиты — ноль. Покосившиеся столбы с перекладиной даже курицу не остановят, не то что серых тварей. Вчера йотуны (кажется, так их называли NPC, хотя Жека не особо вслушивался) обошли деревню с фланга и могли бы вырезать всех, если бы не он. Сегодня придут другие. Или те же, но в большем количестве. В общем, забор нужен. Хороший забор. Высокий. Из дуба. Или из булыжника — булыжника у него как раз дофига.

— Ладно, — решил Жека, — делаем комбинированный. Фундамент — булыжник, верх — дубовые доски. По периметру — факелы через каждые пять блоков. Ворота — железные, с редстоун-механизмом, чтобы закрывались автоматически на закате. И ров. Обязательно ров. Заполню водой или лавой… лавы пока нет, значит, водой. И поверху — колючую проволоку… блин, проволоки нет. Паутину? Или шипы? У меня есть клыки, можно из них ловушки натыкать.

Он подошёл к ближайшему дому, даже не глядя на его обитателей (вроде бы это был дом той женщины, у которой он вчера забрал кровать, но какая разница), и поставил верстак. Потом открыл инвентарь и начал крафтить. Доски. Заборные блоки. Факелы. Каменные плиты. Ворота. Двери. Рычаги. Нажимные пластины. Кнопки. Всё, что может пригодиться для создания защитного периметра.

Жители, наблюдавшие за ним с безопасного расстояния, снова замерли. Они смотрели, как Синий Великан творит предметы из воздуха, как в его руках материализуются доски и камни, как он раскладывает их по земле и начинает возводить стену. Первый сегмент забора вырос за минуту — три метра в высоту, булыжник в основании, дубовые доски сверху, факел на вершине. Великан отошёл, полюбовался, кивнул и принялся за следующий.

— Он огораживает нас, — прошептал Эрланд, глядя на вырастающую стену.

— Он защищает нас, — возразила Хильда. — Смотри, какая высота. Йотуны не перелезут.

— Да, — кивнул Эрланд. — Йотуны не перелезут. И мы не выйдем.

Смысл этих слов дошёл до жителей не сразу. Но по мере того, как забор рос, замыкая деревню в кольцо, паника начала нарастать. Великан строил быстро, страшно быстро. Он ставил блоки с той же нечеловеческой скоростью, с какой накануне убивал йотунов, и через час восточная сторона деревни была полностью закрыта. Ещё через час — южная. Западная. Северная. Ворота были только одни — массивные, железные, с какой-то хитрой конструкцией из поршней и красного камня, которую никто не понимал. И эти ворота захлопнулись, как только солнце коснулось горизонта.

В деревне стало тихо. Очень тихо. И очень темно — факелы Великана, расставленные по периметру, освещали стену, но не улицы.

— Мы в ловушке, — тихо сказал пекарь. — Он запер нас.

— Он не запер нас, — ответил кузнец Хродгар, который к тому времени уже пришёл в себя и теперь стоял с перевязанной головой. — Он посадил нас в клетку.

— Какая разница? — спросил кто-то. — Для него — никакой.

А Великан тем временем закончил работу и стоял у ворот, скрестив руки на груди и глядя на тёмный лес за стеной. Он был доволен. Он сделал забор. Теперь его деревня — ЕГО деревня — была в безопасности. Жители не разбегутся, мобы не пробьются. Можно спокойно фармить, торговать и развиваться. Идеальная база. Идеальный старт. Идеальный мир.

И он не понимал, почему эти странные NPC, вместо того чтобы радоваться, сидят по домам и плачут. Наверное, баг. Или кривой скрипт. Ладно, разберётся потом. А пока — спать. Завтра много дел. Надо расширить шахту. Надо сделать ферму. Надо найти овец. Надо, надо, надо.

Он зевнул и пошёл к своему дому, даже не заметив, что на пороге его ждёт маленькая девочка с увядшим цветком в руке. Она стояла и смотрела на него, а по щекам её текли слёзы. Но Жека не видел слёз. Он видел только текстуры.

* * *

МИР / ОБИТАТЕЛИ

Лирра, дочь пекаря, плакала не из-за забора. Она плакала из-за цветка.

Цветок был сорван три дня назад на лугу за рекой — там, где теперь стояла уродливая коробка из булыжника, которую Великан называл «временный склад». Лирра сорвала его для мамы, потому что мама грустила — папа ушёл в горы месяц назад и не вернулся, и мама каждое утро стояла на пороге и смотрела на дорогу. Цветок должен был её порадовать. Но когда Синий Великан спустился с холма, Лирра побежала к нему — потому что он был большой и синий и похож на героя из сказки, — и протянула цветок ему. А он перешагнул через неё. Даже не заметил. Даже не посмотрел.

Цветок завял у неё в руке. И Лирра почему-то решила, что если она подарит Великану другой цветок, свежий, красивый, то он заметит. Улыбнётся. Скажет что-нибудь. Может быть, даже погладит по голове, как папа когда-то. Поэтому на второй день она сорвала новый цветок — белую водяную лилию из пруда за колодцем — и весь день ждала, когда Великан вернётся из пещеры. А когда он вернулся, то даже не посмотрел в её сторону. Просто прошёл мимо, ставя блоки и строя свою стену.

Теперь цветок опять завял. И Лирра поняла, что третий цветок срывать бессмысленно. Потому что Великан не видит цветов. Он вообще ничего не видит. Кроме своих сундуков и своего лута.

— Мама, — спросила она, сидя на пороге и глядя на стену, которая отрезала их от реки, от луга, от леса, от всего мира, — почему он такой?

Мать не ответила. Она сидела в углу, прижимая к себе младшего брата Лирры, и смотрела в стену. Пустым, стеклянным взглядом. Таким же, как у Великана.

* * *

Староста Эрланд собрал совет в доме знахарки — единственном здании, куда Великан ещё не заходил. Пришли все: Хродгар-кузнец с перевязанной головой, Хильда-знахарка, братья-охотники Торвин и Бран, пекарь Маркус (отец Лирры, который так и не вернулся, был его старшим братом), мельник, ткачиха, двое пастухов. Все, кто ещё мог думать и говорить.

— Мы должны понять, кто он, — начал Эрланд. — Без этого мы не решим, что делать.

— Он демон, — сказал Торвин. — Я видел, как он сражается. Он не чувствует боли. Он не устаёт. Он убивает йотунов, как мух, и смеётся при этом. Только демоны смеются, убивая.

— Он не демон, — возразила Хильда. — Демоны злы. Они наслаждаются страданием. А он… ему всё равно. Он убивает не потому, что хочет причинить боль. Он убивает потому, что для него это — как поднять камень с дороги. Он не видит разницы.

— Это ещё хуже, — пробормотал Бран.

— Да, — кивнула Хильда. — Это хуже. Потому что злого можно разжалобить. Или обмануть. Или победить. А с тем, кому всё равно, нельзя сделать ничего. Ему нельзя объяснить, что мы живые. Он не слышит. Он не понимает.

— А если попробовать говорить с ним? — предложил Маркус. — На разных языках? Может быть, мы просто не нашли правильные слова?

— Мы пробовали, — покачал головой Эрланд. — Я говорил с ним на всеобщем, на эльфийском, на гномьем, на языке жестов. Он смотрел сквозь меня. Для него мои слова — просто шум. Как щебет птиц. Как шелест листьев. Он не ждёт от нас осмысленной речи. Он вообще не ждёт от нас ничего. Кроме лута.

— Лут, — повторил Хродгар и сплюнул. — Что это вообще значит? Добыча? Ценности?

— Да, — подтвердила Мирра, которую пригласили как единственного человека, хоть что-то понимающего в поведении Разрушителя. — Я наблюдала за ним два дня. Он собирает предметы. Все предметы. Всё, что можно поднять, унести, разобрать. Он называет это «лут». И он измеряет ценность всего вокруг через количество и качество лута. Мы для него — источники лута. Дома — источники лута. Йотуны — источники лута. Вся вселенная для него — это бесконечный сундук с добычей.

— А забор? — спросил один из пастухов. — Зачем ему забор?

— Чтобы защитить сундук, — просто ответила Мирра. — Мы — часть сундука. Мы — ценный ресурс. Если нас убьют, ресурс исчезнет. Поэтому он огораживает нас. Как огораживают загон для скота. Чтобы волки не задрали овец.

В доме повисла тишина. Тяжёлая, липкая, как болотная вода. Каждый переваривал услышанное. Каждый примерял на себя слово «скот». И каждому оно подходило. Как старая, истлевшая одежда, которая вдруг оказалась впору.

— Значит, он не враг, — медленно проговорил Эрланд. — И не друг. Он… хозяин. Пастух. А мы — его стадо.

— Что же нам делать? — спросил Маркус.

Ответа не знал никто.

А снаружи, в темноте, за стеной из булыжника и дубовых досок, выли йотуны. Они пришли снова — целая стая, привлечённая запахом страха и крови. Но на этот раз они не могли прорваться. Стена держала. Йотуны бросались на неё, царапали камень когтями, выли от голода и злобы — и отступали. Забор работал. Великан своё дело знал.

И от этого было ещё страшнее.

Потому что теперь жители Нижней Долины были в безопасности. В абсолютной, идеальной, нерушимой безопасности. И в абсолютной, идеальной, нерушимой клетке.

* * *

Утром Великан проснулся рано. Он вышел из дома, потянулся, оглядел свои владения и остался доволен. Забор стоит. Факелы горят. Жители на месте. Всё по плану. Он зашагал к воротам, чтобы проверить механизм закрывания, и по пути заметил группу людей, собравшихся у колодца. Они стояли молча, с какими-то кувшинами и вёдрами, и ждали. Чего ждали? Воды? Так колодец же открыт.

— Чего встали? — спросил Жека. — Вода там. Берите. Или вам разрешение нужно? Ну, типа… доступ к колодцу? Блин, может, у них система прав, как в симах? Надо разобраться.

Он подошёл, навис над ближайшим жителем и попытался жестами показать: мол, вода, бери, можно. Житель смотрел на него и не двигался. Жека вздохнул, зачерпнул ведро сам, сунул жителю в руки и пошёл дальше. За спиной он слышал, как люди зашевелились, заговорили, зазвенели вёдрами. Странные они всё-таки. Без него даже воды набрать не могут. Что за кривой AI?

У ворот он проверил механизм. Красный камень работал исправно, поршни открывали и закрывали створки, нажимные пластины реагировали на вес. Красота. Жека постоял, полюбовался, и тут его внимание привлекла фигура за забором. Там, у кромки леса, стоял кто-то. Не йотун — те серые и сгорбленные. Этот был высокий, прямой, в тёмном плаще. И у него светились глаза.

— О, новый моб, — обрадовался Жека. — Интересно, что с него выпадает?

Он открыл ворота, вышел наружу и зашагал к лесу. Но незнакомец уже исчез. Только тёмный плащ мелькнул среди стволов и пропал. Жека пожал плечами. Ладно, потом разберёмся. У него ещё куча дел: надо расширить шахту, скрафтить алмазную кирку, зачаровать броню, сделать зельеварку, найти овец…

Он развернулся и пошёл обратно в деревню. Ворота за ним закрылись автоматически. Железо лязгнуло, поршни втянулись, и деревня снова стала крепостью. Безопасной. Идеальной. Его.

А в лесу, между деревьями, тот, кто был в плаще, смотрел на закрывшиеся ворота и думал. Пора доложить барону.