Тишина после битвы была почти оглушительной.

Жека стоял посреди разрушенного моста, тяжело опираясь на Клинок Тишины. Его броня была исцарапана и покрыта вмятинами, здоровье восстановилось едва до половины, а во рту стоял металлический привкус — то ли от усталости, то ли от выпитых зелий. Вокруг него, насколько хватало глаз, простиралось поле боя: обломки големов, рассыпавшиеся золотые каркасы Аскетов, дымящиеся останки Безликих, лужи лавы, которая медленно застывала чёрной коркой. И гора масок, которая больше не возвышалась над Лабиринтом, а лежала грудой расколотых черепков у подножия бывшего трона.

— Фух, — выдохнул он. — Это было… эпично. Реально эпично. Самый сложный босс в моей жизни. Но я его сделал. Зафармил. Хардкор пройден.

Он выпрямился, потянулся, хрустнул квадратными суставами и оглядел поле боя уже другим взглядом — не генеральским, а хозяйским. Битва закончилась. Теперь начиналось самое приятное. Сбор лута.

— Так, — сказал он, потирая руки. — Значит, план такой. Сначала собираем всё ценное. Потом сортируем. Потом чиним големов — тех, кто выжил. Потом разбираем тронный зал на блоки. Потом… ну, потом посмотрим.

Он достал из инвентаря пустой сундук, поставил его прямо на мосту и начал обход.

Лута было много. Очень много. Жека ходил между обломками, наклонялся, подбирал предметы, сортировал их на ходу. Песочные часы Аскетов — в один сундук. Они были разных размеров и оттенков, и песок в них переливался всеми цветами радуги. Золотые каркасы — в другой сундук, на переплавку. Флаконы Клинков Логоса — в третий, для зелий. Костяные маски Безликих — в четвёртый, как декоративный блок. Обрывки живого шёлка — в пятый, пригодятся для крафта. Обсидиановые осколки, тёмный кварц, слёзы Пустоты, амулеты, свитки, какие-то непонятные сферы, которые светились в темноте, — всё это растекалось по сундукам, как реки после дождя.

Отдельно он собрал лут с Монарха. Тот рассыпался не просто пылью — он оставил после себя несколько уникальных предметов. Во-первых, корону из сплавленных рогов. Она была тяжёлой и тёплой на ощупь, и когда Жека надел её на голову (чисто поржать), в интерфейсе появилась надпись: «Корона Сумеречного Монарха. +10 к броне. +5 к урону. Способность: Видение Пустоты». Что такое «Видение Пустоты», Жека не знал, но звучало круто. Он снял корону и убрал в инвентарь. Потом — меч тьмы. Вернее, его осколки. Меч рассыпался на три части, и каждая часть светилась изнутри. Жека собрал их и подумал, что из этого можно скрафтить что-то очень мощное. И наконец — маска. Та самая, что упала с лица Монарха и раскололась. Одна половина маски лежала у края моста, вторая — чуть дальше. Жека подобрал обе половинки, сложил их вместе. Маска была гладкой, без черт, но когда он держал её в руках, ему казалось, что она смотрит на него. Не враждебно. Скорее, изучающе.

— Жуткая штука, — пробормотал он. — Но красивая. Повешу над троном. Будет как трофей. Типа, голова дракона на стене. Только маска.

Он убрал маску в отдельный сундук и продолжил сбор.

Прошло несколько часов. Жека обошёл всё поле боя, собрал всё, что можно было собрать, и вернулся на базу. Там его встретили выжившие големы — около восьмидесяти штук, потрёпанных, но боеспособных. Изабель и Винсент сидели в углу, привязанные к колышкам. Они смотрели на Жеку, и в их глазах читалось что-то новое. Не страх. Не ненависть. Скорее, изумление. Они только что видели, как этот странный, квадратный, невозможный пришелец победил Сумеречного Монарха. Существо, которое правило Лабиринтом тысячелетия. Которое внушало ужас богам и демонам. И он победил его. Не магией. Не армией. А какой-то непостижимой, неправильной, невозможной силой. Силой человека, который даже не понимает, что он сделал.

Герцогиня стояла у стены. Её поводок всё ещё был привязан к колышку, но она больше не выглядела пленницей. Она смотрела на Жеку, и её белые глаза сияли. В них был восторг. Благоговение. Почти религиозный экстаз. Она что-то сказала — тихо, нараспев, на своём языке.

Жека прошёл мимо неё, даже не взглянув. Он был занят. Он раскладывал лут по сундукам, сортировал ресурсы, чинил големов. Он работал молча, методично, и где-то в середине этого процесса вдруг остановился.

Что-то было не так.

Он стоял у верстака, держа в руках обсидиановый слиток, и смотрел на него так, будто видел впервые. Нет, дело было не в слитке. Дело было в голове. В мыслях. Они стали… другими. Более ясными. Более чёткими. Как будто кто-то протёр запотевшее стекло.

Он оглянулся на Герцогиню. Она всё ещё говорила — тихо, монотонно, нараспев. И вдруг Жека понял, что разбирает слова. Не все. Не полностью. Но отдельные фразы, обрывки, интонации — они больше не были пустым шумом. Они имели смысл.

— …и тогда он пал, — шептала Герцогиня. — Падший Монарх, Архитектор Воли, тот, кто правил Лабиринтом десять тысяч лет. Он пал от руки пришельца. От руки того, кто не знает страха. От руки нового Повелителя.

Жека моргнул. Он не понял всего. Но слово «Повелитель» он понял. И слово «пал». И слово «новый». Он медленно повернулся к Герцогине и посмотрел на неё. Впервые — по-настоящему посмотрел. Не как на моба. Не как на NPC. А как на что-то, что только что сказало осмысленную фразу.

— Ты… — начал он и осёкся. — Ты сейчас что-то сказала? Я понял? Или мне показалось?

Герцогиня замолчала. Её белые глаза расширились. Она смотрела на Жеку так, будто увидела что-то, чего не было раньше. Или что-то, что всегда было, но только сейчас проявилось.

— Ты слышишь меня? — спросила она. И Жека услышал эти слова. Не как тарабарщину. Не как игровой шум. А как речь. Чужую, незнакомую, но речь.

— Слышу, — медленно произнёс он. — Не всё. Но слышу. Как будто… как будто субтитры включили. Или мод на перевод поставили. Странно. Очень странно.

Он потряс головой, пытаясь избавиться от странного ощущения. Ощущения, что в его мыслях появилось что-то лишнее. Что-то, чего там не было раньше. Как будто в его голове открылась ещё одна вкладка. И в этой вкладке кто-то сидел.

— Ладно, — сказал он, отмахиваясь. — Потом разберусь. Наверное, баф какой-то. Или эффект от короны. Или от маски. Надо будет проверить в интерфейсе. А пока — работаем.

Он вернулся к верстаку и продолжил сортировку. Но краем глаза он заметил, что Герцогиня всё ещё смотрит на него. И её взгляд был полон чего-то, чего он не мог понять. Благоговения? Страха? Или узнавания? Она смотрела на него так, будто видела не только Син его Великана. Будто за квадратным лицом и фиолетовыми глазами она разглядела кого-то ещё. Кого-то, кто сидел глубоко внутри. Кого-то, кто только что открыл глаза.

А Жека, не подозревая об этом, продолжал работать. Он разобрал тронный зал на блоки. Собрал остатки горы масок и переплавил их в декоративные блоки. Починил големов и построил ещё два десятка новых. Расширил базу, укрепил стены, провёл дополнительную линию обороны. И всё это время в его голове звучал тихий, едва слышный шёпот. Шёпот, который он принимал за собственные мысли. Шёпот, который говорил на языке, который он теперь начинал понимать.

«Хорошо, — шептал голос. — Очень хорошо. Ты силён. Ты победил меня. Теперь ты — моё вместилище. Мой новый дом. И ты даже не знаешь об этом. Спи. Строй. Сражайся. А я буду ждать. И когда придёт время… я проснусь».

Но Жека не слышал этих слов. Он слышал только шум в голове — лёгкий, как звон далёких колокольчиков, — и думал, что это просто усталость после битвы. Он зевнул, потянулся и пошёл к кровати. Завтра будет новый день. Новая стройка. Новый фарм. А голос в его голове тихо рассмеялся и замолчал. До поры до времени.