Две армии сошлись на мосту из чёрного кварца, и Лабиринт содрогнулся.

Первый удар был страшен. Безликие, шедшие в авангарде демонической орды, накатили на шеренги големов, как серая приливная волна. Их были тысячи — десятки тысяч, — и они не знали страха. Они не знали сомнений. Они просто шли вперёд, выставив костяные маски, вытянув руки, чтобы рвать и крушить. Первая линия големов встретила их стеной обсидиановых тел и не дрогнула. Железные кулаки обрушились на костяные маски, дробя их в пыль. Обсидиановые клинки, встроенные в руки элитных големов, рассекали серые тела, как серпы рассекают траву. Но Безликие всё шли. За каждым павшим вставали десять новых, за каждым разбитым — двадцать целых. Они лезли по телам своих же, карабкались на големов, пытались задавить массой.

Жека стоял в центре строя, на небольшом возвышении из обсидиановых блоков, которое он поставил специально для обзора, и командовал. Он не махал мечом — пока не махал. Он управлял битвой, как генерал управляет армией, как дирижёр управляет оркестром, как игрок управляет юнитами в стратегии.

— Первый ряд, держать строй! — кричал он, и его голос, усиленный акустикой Лабиринта, гремел над мостом. — Железные, сменить обсидиановых на флангах! Кварцевые, зайти в тыл через левую стену! Костяные, приготовиться к прорыву! Динамит — залп!

Десяток динамитных шашек взлетели в воздух и обрушились на гущу Безликих. Грохот разрывов слился в сплошной гул. Мост задрожал, куски чёрного кварца полетели в бездну. Но Безликие всё шли. Их становилось меньше — лава, которую Жека разлил перед строем, пожирала их сотнями, но они всё равно шли. Потому что таков был приказ Монарха. Потому что они были пушечным мясом, расходным материалом, призванным измотать врага перед ударом элиты.

— Они хотят, чтобы мы потратили силы, — пробормотал Жека. — Ну-ну. Пусть попробуют.

Он дёрнул рычаг на своём командном пульте — переносном, собранном специально для этой битвы, — и в тылу, на аванпостах, которые он построил вдоль всего пути, начали активироваться поршни. Из скрытых ниш выдвинулись дополнительные раздатчики со стрелами. Из лавовых резервуаров потекли новые потоки. Из сундуков, подключённых к воронкам, начали поступать свежие динамитные шашки. Жека построил не просто базу. Он построил логистическую систему, которая питала его армию ресурсами в реальном времени. И эта система сейчас работала на полную мощность.

Прошёл час. Два. Три.

Безликие кончились. Просто кончились. Последние остатки серой орды, потрёпанные и разбитые, отступили за линию Аскетов Сердца, которые теперь выдвигались вперёд. Их золотые каркасы мерцали в темноте, их невидимые глаза смотрели на големов, и воздух вокруг них начал сгущаться, тяжелеть, наполняться ментальным давлением. Аскеты ударили одновременно — сотни заклинаний, направленных на то, чтобы сломить волю, замедлить движения, посеять хаос в рядах.

И тут Жека сделал то, чего они не ожидали. Он достал Клинок Тишины, поднял его над головой и активировал. Лезвие засветилось ослепительным белым светом, и волна тишины прокатилась по полю боя — не просто отсутствие звука, а антимагия, подавляющая любые заклинания. Ментальное давление исчезло. Чары Аскетов рассыпались, не достигнув цели. Големы, которые на секунду замешкались, снова двинулись вперёд.

— ВПЕРЁД! — заорал Жека, и его голос был полон ярости и восторга. — ДАВИТЕ ИХ! КВАРЦЕВЫЕ, ОБХОД! ОБСИДИАНОВЫЕ, В ЛОБ! КОСТЯНЫЕ, РЕЖЬТЕ ИМ ТЫЛЫ!

Големы ринулись на Аскетов. Кварцевые призраки прошли сквозь стены и появились прямо за спинами золотых фигур. Костяные гончие проскользнули в щели между каркасами и начали рвать невидимые тела. Обсидиановые гиганты ударили в лоб, ломая золотые конструкции, как спички. Аскеты пытались защищаться, но их магия не работала — Клинок Тишины глушил её, а физической силой они уступали големам. Один за другим они падали, рассыпаясь облаками золотой пыли. Их песочные часы разбивались о пол, и застывшие мгновения чужой агонии вырывались на свободу, наполняя воздух беззвучными криками.

Но Монарх не был бы Монархом, если бы у него не было козырей.

Из-за линии Аскетов вышли Гончие Пустоты — сотни, тысячи тварей, покрытых живой тьмой. Они двигались быстрее ветра, их обсидиановые зубы рвали големов на части, их когти оставляли рваные борозды на обсидиановой броне. А за ними, паря над мостом, появились сами Клинки Логоса. Элита. Лучшие из лучших. Их было около полусотни, и каждый стоил целой армии. Они обрушили на големов всю мощь своей магии — лучи чистой энергии, вихри тьмы, проклятия, которые выворачивали реальность наизнанку. Обсидиановые големы, которые только что были несокрушимыми, начали падать. Их броня трескалась, их глаза-угли гасли, их тела рассыпались обломками.

Жека увидел это и стиснул зубы.

— Так, — сказал он. — Элита пошла. Значит, и я пойду. Хватит командовать. Пора воевать.

Он спрыгнул с командного возвышения, выхватил Клинок Тишины и бросился в гущу битвы.

Дальше всё смешалось в один бесконечный, яростный танец. Жека рубил, колол, уклонялся, ставил блоки, пил зелья, бросал динамит, снова рубил. Его движения были быстрыми и точными — зачарование Невесомости делало его лёгким как пёрышко, и он прыгал, кувыркался, отталкивался от стен и потолка, атакуя с неожиданных углов. Гончие Пустоты пытались достать его, но он уклонялся от их клыков и рубил их одну за другой. Клинки Логоса пытались достать его магией, но Клинок Тишины глушил заклинания, а когда магия не работала, Клинки были просто красивыми фарфоровыми куклами. Жека рассёк одного, второго, третьего. Четвёртый Клинок — тот самый, что носил на шее флаконы с украденными талантами, — попытался сбежать, но Жека догнал его, прыгнув с моста на стену и оттолкнувшись от неё, как от трамплина. Его меч рассёк демона пополам, и флаконы разбились, освобождая пойманные души. В воздухе зазвучали голоса — десятки голосов, которые что-то пели, что-то кричали, что-то шептали на мёртвых языках, — а потом стихли навсегда.

Битва кипела. Големы и демоны перемешались в одну сплошную массу. Обсидиан крошился, золото плавилось, лава текла по мосту, заливая пробоины. Жека потерял счёт времени. Он не знал, сколько уже сражается — час, два, десять. Его броня была исцарапана и покрыта вмятинами. Зелья кончались. Големов осталось меньше половины. Но и враг редел. Гончие Пустоты были почти полностью истреблены. Клинки Логоса — те, что ещё держались, — отступали к тронному залу. Аскеты Сердца, лишившиеся своих золотых каркасов, превратились в бесформенные сгустки энергии, которые больше не могли сражаться. Безликих не осталось вовсе.

И тогда в бой вступил он.

Сумеречный Монарх спустился с горы масок. Его шаги были медленными и тяжёлыми, и каждый шаг отдавался в пространстве гулом, как будто само мироздание стонало под его весом. В одной руке он держал меч тьмы — тот самый, которым чуть не убил Жеку в их первую встречу. В другой — сферу, в которой вращались галактики, рождались и умирали звёзды. Его маска была всё так же гладка и безлика, но из-под неё вырывался свет — холодный, мертвенный, как свет умирающей звезды.

Жека, тяжело дыша, стоял посреди моста. Его меч был опущен, плечи вздымались. Он выпил последнее зелье регенерации и посмотрел на Монарха. Их взгляды встретились — фиолетовые, пустые, нечеловеческие глаза Жеки и галактические, бесконечные, древние глаза Монарха. И в этих взглядах читалось одно и то же: «Ты умрёшь здесь. Сегодня. Сейчас».

— Ну что, босс, — прохрипел Жека, и его губы растянулись в усталой, но довольной улыбке. — Финальная фаза? Погнали.

И они бросились друг на друга.

Первый удар был таким сильным, что мост треснул. Клинок Тишины встретился с мечом тьмы, и вспышка осветила весь Лабиринт — не светом, а отсутствием света, какой-то немыслимой анти-световой волной, от которой у Изабель и Винсента, наблюдавших за битвой из аванпоста, потемнело в глазах. Жека отлетел назад, проехался по мосту, врезался в обломок колонны. Три сердца. Он выпил зелье лечения и вскочил, уклоняясь от второго удара — Монарх обрушил меч тьмы на то место, где он только что лежал, и мост разошёлся трещиной до самой бездны.

— Да что ж ты такой сильный! — выкрикнул Жека, отпрыгивая.

Монарх не ответил. Он двинулся вперёд, и его движения были плавными, как течение времени. Он не спешил. Он знал, что победит. Он видел все временные линии, все варианты будущего, и в каждом из них пришелец умирал. Вот он пропускает удар и падает в бездну. Вот он погибает под обломками моста. Вот его тело рассыпается прахом. Монарх видел всё это. И он знал, что так будет.

Но он не видел одного. Того, чего не мог предвидеть никто.

Жека использовал слезу Пустоты.

Он разбил её о пол, и в тот же миг его тело дематериализовалось и возникло в другой точке — прямо за спиной Монарха. Телепортация, которую он освоил на тренировках. Мгновенное перемещение, которое он ни разу не применял в бою, приберегая для решающего момента. И сейчас этот момент настал. Клинок Тишины рассёк воздух и вонзился в спину Монарха. Лезвие, зачарованное антимагией, пробило обсидиановую кожу, рассекло плоть, которая была старше многих миров, и вышло из груди. Монарх замер. Его галактические глаза расширились. Он не видел этого. Этого не было ни в одной временной линии. Этого просто не могло быть — и всё же это случилось. Пришелец сделал невозможное: он выбрал путь, которого не существовало, и этот путь привёл клинок в сердце Сумеречного Монарха.

— Я же говорил, — прошептал Жека, выдёргивая меч. — Это моя игра. Мои правила. Мой фарм.

Монарх пошатнулся. Свет в его глазах начал меркнуть. Он поднял руку, пытаясь что-то сделать — ударить, испепелить, стереть пришельца из реальности, — но Клинок Тишины сделал своё дело. Магия не слушалась. Тело рассыпалось. Маска упала на мост и раскололась. А потом гора масок — та самая гора, которая возвышалась в центре Лабиринта, — начала осыпаться. Тысячи лиц, которые Монарх носил за свою бесконечную жизнь, падали в бездну, звенели, сталкивались, разбивались. И когда последняя маска исчезла в темноте, Лабиринт вздрогнул в последний раз и затих.