Мост кончился, и Жека вышел на широкую платформу из чёрного кварца, которая висела в пустоте без всякой опоры. Впереди высилась арка — идеальная, геометрически безупречная, сложенная из блоков, похожих на обсидиан, но с прожилками тусклого золота. За аркой начинался коридор, уходящий вглубь одной из тех самых монолитных игл, что пронзали небо-океан. Стены коридора были покрыты узорами, которые менялись, стоило отвести взгляд.

— О, данж! — обрадовался Жека. — Настоящий данж! Коридоры, арки, узорчики на стенах. Сейчас тут будут мобы, ловушки, секретки и сундуки с лутом. Погнали!

Он шагнул в коридор, и его шаги снова зазвенели — теперь громче, мелодичнее, как будто пол под ним был настроен на какую-то определённую ноту. Изабель и Винсент плелись позади, всё ещё оглушённые ментальной атакой Безликих. Их лица были бледны, под носом запеклась кровь, но они шли — потому что поводки натягивались, и у них не было выбора.

Коридор петлял, раздваивался, уходил вверх и вниз. Жека шёл по наитию, сворачивая туда, где ему казалось «интереснее». Пару раз он натыкался на сундуки — чёрные, с золотыми инкрустациями, — и выгребал из них всё, что внутри лежало. Странные зелья в гранёных флаконах, светящиеся кристаллы, свитки с непонятными письменами. Один раз ему попался предмет, похожий на песочные часы, в которых вместо песка перекатывались крошечные, застывшие в крике лица. Жека покрутил их, хмыкнул и закинул в инвентарь. Декор. Прикольно.

Мобы попадались всё чаще. Безликие лезли из стен, но теперь к ним добавились новые твари — выше, тоньше, закованные в золотые каркасы и цепи. Они висели в воздухе, не касаясь пола, и от них исходило странное, давящее ощущение — как будто на плечи навалилась невидимая тяжесть. Жека чувствовал эту тяжесть, но она его не замедляла. Просто ещё один эффект. Может, проклятие какое. Надо будет потом молока выпить.

— А вы, ребята, посерьёзнее будете, — сказал он, разглядывая золотых мобов. — Похожи на элитных. С вас, наверное, лут получше.

Золотые фигуры не двигались. Они просто висели в воздухе, и их невидимые глаза смотрели на пришельца. Аскеты Сердца — древние, мудрые, познавшие все тайны вероятностей — пытались проникнуть в разум Син его Великана. Они плели тончайшие ментальные сети, выстраивали лабиринты иллюзий, насылали чары замешательства и ужаса. Их магия могла сломить волю архимага, заставить героя предать друзей, обратить святого в безумие.

Но с Великаном ничего не происходило. Он шёл вперёд, размахивая мечом, и бормотал что-то про «кривые текстурки» и «странный дизайн мобов». Аскеты не понимали его слов. Они вообще не понимали, что это за существо. Его разум был закрыт для них не потому, что он был защищён, а потому, что он был… другой. Как будто его мысли существовали на частоте, которую они не могли воспринять. Как будто его сознание было построено из другого материала.

Один из Аскетов попытался сильнее. Он собрал всю свою волю, всю энергию, накопленную за столетия, и направил в разум Великана образ абсолютного, первобытного ужаса — того, что таится в глубинах каждого смертного. Жека на мгновение замер. Ему показалось, что перед глазами что-то мелькнуло — какая-то картинка, размытая, неясная. Он моргнул.

— Лагает, что ли? — пробормотал он. — Сервер не тянет. Разработчики, оптимизацию почините!

И пошёл дальше. Аскет опустил золотой каркас. Если бы у него было лицо, на нём отразилось бы полное, абсолютное поражение.

Жека же подошёл к ближайшей золотой фигуре и ударил мечом. Фигура разлетелась облачком золотой пыли, оставив после себя песочные часы и странный свиток. Жека подобрал лут и двинулся к следующей. Через десять минут коридор был чист. Шесть Аскетов Сердца — древних, мудрых, познавших тайны бытия, — превратились в опыт и лут. Их ментальные атаки не сработали. Их тысячелетний опыт оказался бесполезен. Они просто не знали, как бороться с существом, которое не воспринимает реальность так, как её воспринимают все остальные.

— Ну, тут зачищено, — сказал Жека, убирая меч. — Идём дальше.

* * *

Коридор вывел их в огромный зал. И вот тут Жека замер по-настоящему.

Зал был прекрасен. Высокий — под сотню блоков, не меньше, — с колоннами, которые, казалось, были сделаны из застывшего дыма, и арками, которые переплетались в невозможные геометрические узоры. Вдоль стен стояли клетки из золотых прутьев, и в каждой клетке что-то светилось — не то души, не то сгустки энергии. Посреди зала, на возвышении из чёрного кварца, стояла фигура. Она была гуманоидной, женской, невероятно красивой — с кожей, похожей на фарфор, и волосами, которые струились, как жидкая медь. Её глаза, абсолютно чёрные, с золотыми зрачками, смотрели прямо на Жеку. Она была одета в платье из какой-то странной ткани, которая меняла цвет — от глубокого пурпура до бледно-голубого, — и в её руках не было оружия. Только флаконы на цепочках, висящие на шее, и в каждом флаконе что-то слабо мерцало.

— О, — сказал Жека. — Мини-босс. Или NPC. Сейчас узнаем.

Он сделал шаг вперёд, и женская фигура заговорила. Её голос был мелодичным, переливчатым, как звон хрустальных колокольчиков. Он звучал отовсюду сразу — и ниоткуда конкретно. Слова были чужими, но в них чувствовалась сила. Они обволакивали, проникали в голову, пытались найти там что-то знакомое, за что можно зацепиться.

Изабель и Винсент, стоявшие позади, снова упали на колени. Их лица исказились — не от боли, а от чего-то иного. От наслаждения? От восторга? От безумного, всепоглощающего счастья, которое вдруг нахлынуло на них? Изабель смеялась, и по её щекам текли слёзы. Винсент прижимал руки к груди и шептал что-то бессвязное. Они были захвачены. Очарованы. Порабощены.

Но Жека стоял и смотрел на женщину с лёгким недоумением.

— Ты чё, квест даёшь? — спросил он. — Говори по-русски. Я твою тарабарщину не понимаю. У вас тут что, субтитры отключены?

Клинок Логоса — а это была именно она, одна из аристократок Лабиринта, — замолчала. Её чёрные глаза сузились. Она произнесла ещё несколько слов — теперь резче, требовательнее. Её голос изменил тональность, в нём появились нотки, которые должны были проникнуть в самые глубокие слои подсознания, разбудить там первобытный страх, заставить подчиниться. Жека зевнул.

— Скучно, — сказал он. — Ты просто красивая текстура. Лут с тебя, наверное, хороший. Давай, агрись уже. Или я первый начну.

И он начал. Просто взял и ударил. Без предупреждения. Без переговоров. Без рыцарского поклона. Алмазный меч рассёк воздух и отсёк женщине руку по локоть. Рука упала на пол, превратилась в облачко золотой пыли. Клинок Логоса закричала — тонко, пронзительно, как скрипка, на которой резко провели смычком. Её красота исказилась, лицо пошло трещинами, как фарфоровая маска. Из трещин хлынул свет — не тёплый и золотой, а холодный, мертвенный, как свет далёких звёзд.

Она попыталась защищаться. Из её уцелевшей руки вырвался луч чистой энергии, который должен был испепелить наглеца, развоплотить его, стереть из реальности. Луч ударил Жеку в грудь. Тот пошатнулся. У него слетело полсердца.

— Ого! — сказал он. — Больно! Реально больно! Это магия? Типа файербола? Круто! Ещё давай!

И он ударил снова. На этот раз меч рассёк женскую фигуру от плеча до пояса. Свечение погасло. Тело рассыпалось золотой пылью, оставив после себя несколько флаконов (Жека подобрал — «Зелье? Или декор? Потом разберусь»), странный амулет в виде глаза и горсть светящейся пыли.

— Лут неплохой, — прокомментировал Жека, закидывая трофеи в инвентарь. — Но босс слабоват. Пять ударов. Я думал, будет сложнее. Ладно, идём дальше. Тут явно есть ещё.

Он обернулся к своим пленникам. Те всё ещё стояли на коленях, но уже приходили в себя. Чары Клинка Логоса рассеялись вместе с её смертью, и теперь Изабель и Винсент смотрели на Великана с выражением, в котором ужас мешался с чем-то новым. С чем-то, похожим на благоговение.

Он только что убил существо, которое могло поработить целую армию одним словом. Убил, даже не заметив её попыток. Просто подошёл и разрубил пополам. Как моба. Как ресурс. Как лут.

— Вставайте, — сказал Жека, дёргая поводки. — Пошли. Тут ещё много интересного.

И они пошли.

* * *

МИР / ОБИТАТЕЛИ

Сумеречный Монарх наблюдал.

Он сидел на горе собственных масок в самом сердце Лабиринта, и его взгляд — вернее, его восприятие, потому что глаз в человеческом смысле у него не было, — следил за каждым шагом пришельца. Он видел, как пали Безликие. Видел, как рассеялись Аскеты Сердца. Видел, как рассыпалась золотой пылью одна из его лучших Клинков — Леди Шепчущей Тени, которая за шесть веков существования поработила тридцать семь миров и обратила в свою веру четыре религии.

И он видел, что пришелец даже не заметил её чар.

Это было невозможно. Аскеты Сердца выстраивали ментальные сети, способные уловить сознание бога. Клинки Логоса говорили на языке, который проникал в саму суть реальности и переписывал её под свою волю. Даже Гласы Пустоты — Князья, управляющие концепциями, — не могли полностью игнорировать их магию. А этот… этот квадратный, угловатый, одетый в синюю рубашку — он просто не воспринимал её. Как будто для него магия Лабиринта была пустым местом. Как будто он существовал в каком-то другом слое реальности, куда их чары не дотягивались.

Сумеречный Монарх поднялся. Маски под его ногами зазвенели, сталкиваясь друг с другом, — каждая маска была им самим, каждая маска была версией его личности, которую он носил когда-то и отбросил за ненадобностью. Тысячи лиц смотрели в пустоту пустыми глазницами. Тысячи «я», оставленных в прошлом. Сейчас на нём была только одна маска — простая, гладкая, без черт. Маска абсолютной воли.

— Приведите его, — произнёс Монарх, и его голос разнёсся по всему Лабиринту, достигая каждого уголка, каждой трещины, каждой темницы, где томились пленённые души. — Не атакуйте. Не пытайтесь подчинить. Просто приведите. Я хочу видеть его сам.

Приказ был услышан. По всему Лабиринту Клинки Логоса, что ещё оставались, замерли и отступили в тени. Аскеты прекратили свои вычисления. Безликие расступились, открывая проход. Лабиринт, который только что пытался убить пришельца, теперь приглашал его вглубь. Как гостя. Как равного. Как загадку, которую нужно разгадать.

А Жека шёл вперёд, даже не подозревая об этом. Он видел только коридоры, сундуки, мобов и лут. Он не знал, что за ним наблюдает древнейшее существо этого измерения. Не знал, что его ждут в сердце Лабиринта. Не знал, что его назвали «загадкой». Он просто играл. И игра продолжалась.