Скука подкралась незаметно.

Жека сидел на троне в главном зале своего нового дворца, болтал ногами и вертел в руках алмазный меч. За окнами, насколько хватало глаз, раскинулся Эренвальд — его город, его крепость, его база. Стены толщиной в десять блоков, высотой в семьдесят. Башни, уходящие в небо. Железные големы, патрулирующие улицы. Жители, снующие туда-сюда по своим NPC-делам. Генератор булыжника, исправно пыхтящий у реки. Фермы, дающие еду. Склады, ломящиеся от ресурсов. Маяк, сияющий над главной башней, как рукотворное солнце.

Всё было идеально. Слишком идеально.

Он построил всё, что хотел. Укрепил всё, что можно укрепить. Автоматизировал всё, что можно автоматизировать. Собрал всех NPC в один город. Победил всех боссов, которые попадались под руку. И теперь… теперь ему было скучно. Та самая скука, которая наступает в конце игры, когда ты уже зачаровал всю броню, убил всех драконов и построил все фермы. Когда контент заканчивается. Когда нечего делать.

— Блин, — сказал Жека вслух. — Ну что за игра? Контента нет. Рейдов нет. Ивентов нет. Даже парочку модов бы каких-нибудь, и то нет. Ску-ко-та.

Изабель и Винсент, сидевшие у подножия трона на своих поводках, переглянулись. Они не понимали слов, но тон — раздражённый, капризный, почти детский — был им хорошо знаком. Так Великан говорил, когда ему чего-то хотелось. А когда ему чего-то хотелось, он это получал. И горе тому, кто стоял у него на пути.

Жека спрыгнул с трона и прошёлся по залу. Его шаги гулко отдавались под сводами. Он думал. Что обычно делают в песочницах, когда основной контент заканчивается? Правильно. Идут в другие измерения. В Нижний мир. В Энд. Всякие там адские крепости, иссушители, драконы. Он ведь так и не достроил портал! За всей этой суетой со стенами, големами и NPC он совсем забыл про главную цель. Про эндгейм-контент. Про то, ради чего вообще стоило играть.

— Портал! — воскликнул он, хлопнув себя по лбу. — Точно! У меня же обсидиан есть! Я же ещё тогда, на первой базе, начал его строить! А потом забросил! Надо срочно закончить и посмотреть, что там, в Нижнем мире. Может, там крепость есть. Может, там блейзы. Может, там ресурсы новые. Может, там БОССЫ!

Он побежал в подвал дворца, волоча за собой обоих пленников. Те едва поспевали, спотыкаясь и путаясь в поводках. В подвале, в специальной комнате, стоял портал — тот самый, который Жека начал строить ещё в старой крепости и потом перенёс сюда. Обсидиановая рама, четыре на пять блоков, уже готовая. Оставалось только поджечь.

Жека достал огниво, чиркнул, и портал вспыхнул. Фиолетовое свечение заполнило комнату, затанцевало на стенах, заискрилось в глазах пленников. Изабель отшатнулась, прикрывая лицо рукой. Винсент побледнел и что-то зашептал — не то молитву, не то проклятие. Но Жека уже не обращал на них внимания. Он смотрел на портал, и его квадратное лицо расплывалось в счастливой улыбке.

— Ну наконец-то, — выдохнул он. — Новый биом. Новый данж. Новый контент. Погнали!

Он шагнул в портал, и фиолетовая мгла поглотила его. Поводки натянулись, и Изабель с Винсентом, не удержавшись на ногах, втянуло следом.

* * *

Переход был мгновенным. Никакой боли, никакого головокружения — просто вспышка, и ты уже в другом месте. Жека приземлился на что-то твёрдое, чёрное, гладкое как стекло. Вокруг было темно — не как ночью, а как-то иначе. Темнота здесь была не отсутствием света, а самостоятельной субстанцией. Густой. Живой. Она обволакивала, давила на глаза, заставляла щуриться.

А потом он поднял голову и забыл, как дышать.

Небо — если это вообще было небо — представляло собой перевёрнутый океан абсолютной тьмы. По нему, медленно и беззвучно, плыли гигантские айсберги из чёрного кварца, и их грани отсвечивали бледным, пульсирующим светом. На горизонте что-то сияло — огромное, непостижимое, похожее на зеркало, в котором отражались не звёзды, а чьи-то искажённые лица. Свечение от этого зеркала расползалось по всему пространству, придавая миру жутковатый, болезненный оттенок.

Земли под ногами не было — только платформа из обсидиана, на которую он приземлился. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулся лабиринт. Не лабиринт даже — а Лабиринт. С большой буквы. Огромные монолитные иглы пронзали пустоту, соединённые мостами, тонкими как лезвие ножа. Здания — если это были здания — напоминали чёрные соборы, вывернутые наизнанку, с аркбутанами, которые уходили в никуда, и шпилями, которые свисали вниз, в бездну, вместо того чтобы тянуться вверх. Архитектура была безумной. Геометрически выверенной, но безумной. Как будто Эшер спроектировал готический собор, а потом пропустил его через мясорубку.

Воздух был неподвижен. Он пах старыми книгами, сухой гвоздикой и чем-то ещё — острым, электрическим, как озон после грозы. И тишина. Абсолютная, звенящая тишина, в которой каждый звук — шаг, дыхание, стук сердца — казался святотатством.

— Охренеть, — прошептал Жека. — Это… это что за биом такой? Это не Нижний мир. Это вообще не Nether. Тут нет лавы, нет адского камня, нет свинозомби… Это что-то другое. Это… это какой-то новый данж. Новое измерение. Мод? Или скрытый контент? Разработчики, вы гении!

Он обернулся. Изабель и Винсент стояли позади, прижавшись друг к другу. Их глаза были расширены от ужаса, лица бледны как мел. Они смотрели на этот мир — на эти чёрные иглы, на эти мосты-лезвия, на это пульсирующее зеркало вдалеке, — и не могли произнести ни слова. Их разум отказывался принимать то, что видели глаза. Это было неправильно. Это было невозможно. Это было…

— Красиво, правда? — сказал Жека, и его голос прозвучал почти благоговейно. — Очень красиво. Мрачно, но стильно. Дизайнерам респект.

Он сделал шаг вперёд, на мост, и мост зазвенел под его ногами, как хрустальный бокал. Жека замер, прислушался. Звук был чистый, мелодичный, почти музыкальный. Он улыбнулся и сделал ещё шаг. Ещё. Ещё. Мост пел под его шагами, и эта песня была прекрасна и жутка одновременно.

— Акустика тут — просто бомба, — пробормотал он. — Ладно, куда идти? Где мобы? Где лут? Где босс?

И словно в ответ на его вопрос, из теней начали появляться они.

* * *

Сперва Жека подумал, что это баг. Часть текстуры отделилась от стены и двинулась к нему — бесшумно, плавно, как клочок тумана. Потом ещё одна. И ещё. Через минуту вокруг него стояли десятки фигур. Они были высокие, тощие, с гладкими костяными масками вместо лиц. Ни глаз, ни ртов — только пустота. Их тела были закутаны в какие-то серые одежды, похожие на саван, и двигались они странно — рывками, как сломанные марионетки.

— О, мобы! — обрадовался Жека. — Началось!

Он выхватил меч и бросился в атаку. Первый удар рассёк ближайшую фигуру пополам. Она не издала ни звука — просто распалась на две половины, которые тут же превратились в облачко чёрного дыма. Второй удар снёс голову следующей. Третий пронзил сразу двоих. Жека рубил, колол, отбивался щитом, и фигуры падали одна за другой, рассыпаясь дымом. Но их становилось больше. Они лезли из стен, из-под моста, из самой темноты, как будто темнота была дверью, и эта дверь открылась настежь.

— Да сколько же вас! — крикнул Жека, отпрыгивая назад. — Это что, бесконечный спавн? Типа фарм-зона? Ну ладно…

Он ударил снова, и ещё одна фигура распалась дымом. Но тут одна из них — та, что стояла дальше остальных, — подняла руку. У неё не было лица, но Жека вдруг почувствовал, как в его голове что-то зазвенело. Тонко, пронзительно, как комариный писк. Он мотнул головой, отгоняя звук, но звук не уходил. Он становился громче. Он становился… словами?

Нет, не словами. Просто шумом. Как будто кто-то пытался говорить, но говорил на языке, которого не существовало. Или на частоте, которую человеческое ухо не могло воспринять. Изабель и Винсент, стоявшие позади, упали на колени, зажимая уши руками. Из носов у них потекла кровь. Но Жека даже не заметил. Он смотрел на безликую фигуру и хмурился.

— Ты чё, пытаешься мне что-то сказать? — спросил он. — Не понимаю. Говори по-человечески. Или по-русски. Или вообще не говори. Ты моб. Мобы не разговаривают. Мобы умирают.

И он бросился вперёд, занося меч.

* * *

МИР / ОБИТАТЕЛИ

Изабель никогда не испытывала такой боли.

Не физической — физическая боль была знакома ей с детства: она падала с лошади, резалась о бумагу, обжигалась о свечи. Та боль была простой и понятной. Эта была иной. Она проникала в голову, как раскалённая игла, и звучала. Звучала голосом, который не был голосом, словами, которые не были словами. Как будто кто-то пытался говорить с ней на языке, который она должна была понять, но не могла. Как будто этот язык был встроен в неё с рождения, но она забыла его, и теперь воспоминание пыталось пробиться сквозь толщу забытья, причиняя невыносимую боль.

Она стояла на коленях на чёрном обсидиане, зажимая уши, и кровь капала из её носа на гладкий камень. Рядом корчился Винсент — его лицо было искажено гримасой, зубы стиснуты, глаза зажмурены. Он тоже слышал это. Они оба слышали. Но Великан — Великан стоял, как ни в чём не бывало. Его голову даже не повернулась в сторону источника звука. Он смотрел на безликих тварей, и на его лице было только раздражение.

— Он не слышит, — прошептала Изабель, превозмогая боль. — Он… он не воспринимает их. Они пытаются говорить с ним, а он не слышит.

— Потому что ему всё равно, — ответил Винсент сквозь стиснутые зубы. — Он всегда был таким. Он не слышит никого. Ни нас. Ни их. Никого.

И это было правдой. Безликие — слуги этого мира, его низшие обитатели — пытались воздействовать на пришельца. Их ментальные посылы, их телепатические приказы, их древняя магия подчинения — всё это разбивалось о Великана, как волны о скалу. Не потому, что он был сильнее. Не потому, что он был защищён. А потому, что он просто не воспринимал этот канал связи. Для него их ментальная речь была пустым местом. Шумом. Помехами. Как для глухого — музыка, как для слепого — живопись. Он не игнорировал их. Он их просто не замечал.

И тогда безликие побежали. Те, кто ещё мог бежать, — они развернулись и исчезли в тенях, из которых появились. Потому что они встретили нечто, с чем никогда не сталкивались. Не врага. Не соперника. Не жертву. А пустоту. Абсолютную, непробиваемую пустоту, на которую не действовали их чары. И эта пустота улыбалась, размахивая алмазным мечом, и говорила что-то на языке, который не понимал никто.

Жека опустил меч и оглядел поле боя. Трупов не было — только чёрный дым, медленно оседающий на обсидиан. И несколько предметов, выпавших с мобов: странные костяные маски, куски какой-то ткани, маленькие песочные часы с чёрным песком внутри. Он подобрал всё это, покрутил в руках, пожал плечами и закинул в инвентарь.

— Лут так себе, — прокомментировал он. — Но для начала сойдёт. Ладно, идём дальше. Тут явно есть что-то ещё. Босс. Или крепость. Или ресурсы новые. Не может быть, чтобы такой крутой биом — и без нормального данжа.

Он бодро зашагал по мосту, волоча за собой двух пленников. Те плелись следом, спотыкаясь и оглядываясь. Их лица были серыми, глаза пустыми. Они только что пережили атаку на собственный разум — и выжили только потому, что их хозяин даже не заметил этой атаки. Он защитил их, сам того не ведая. Его равнодушие стало их щитом.

Впереди, в самом сердце Лабиринта, пульсировало Великое Зерцало. И где-то там, на горе собственных масок, сидел Сумеречный Монарх. Он смотрел на приближающуюся фигуру — квадратную, синюю, невозможную, — и впервые за тысячелетия чувствовал что-то похожее на любопытство.

Это существо не было смертным. Оно не было демоном. Оно не было богом. Оно было… никем. Пустым местом. И при этом оно только что уничтожило два десятка Безликих, не заметив их ментальной атаки. Оно прошло сквозь защитные чары, как нож сквозь масло, потому что для него этих чар просто не существовало. И теперь оно шло к центру Лабиринта с той же беззаботной уверенностью, с какой ребёнок идёт к новой игрушке.

— Интересно, — произнёс Сумеречный Монарх, и его голос прозвучал сразу во всех уголках Лабиринта, заставляя стеклянные цветы звенеть громче. — Очень интересно.

Он поднял руку — тонкую, фарфоровую, с пальцами, которые заканчивались когтями из чистого обсидиана, — и сделал знак. Где-то в глубине Лабиринта Клинки Логоса начали просыпаться. Аскеты Сердца подняли свои золотые каркасы и обратили взоры невидимых глаз на пришельца. Даже Безликие, те, что ещё остались, замерли в ожидании. Лабиринт готовился встречать гостя.

А гость, не подозревая об этом, шёл по поющему мосту, разглядывал чёрные иглы и думал только об одном: какой крутой тут будет фарм.