Герцог Леопольд Третий стоял на балконе горной крепости Карн-Дуар и смотрел на север. Ветер трепал его седые волосы, забирался под плащ, холодил старые раны. Где-то там, за перевалами, за тёмными лесами и бурными реками, лежала столица королевства — Аурелиан. Белокаменный город, сердце мира, резиденция короля Эдварда Шестого. До него было три недели пути. Три недели — и ещё неизвестно, сколько времени займёт ожидание аудиенции. Но другого выхода не было.

Позади, в долине, догорали костры отступающей армии. Девяносто тысяч человек — всё, что осталось от величайшего войска в истории герцогства, — сейчас сидели у этих костров, зализывали раны, чинили доспехи и молились. Многие из них потеряли друзей. Многие — братьев. Многие — веру. Герцог видел их лица каждый день, и каждое лицо было укором. Ты повёл нас в бой. Ты обещал победу. Где она? Где наша победа?

Победы не было. Было только бегство. Были только стены Эренвальда, оставленные врагу. Были только трупы на равнине, которые теперь клюют стервятники. И где-то там, в захваченном городе, осталась Изабель.

Герцог закрыл глаза. Изабель. Его дочь. Его единственный ребёнок. Когда он отдавал приказ об отступлении, она была рядом — он точно помнил это. Она стояла в тронном зале, прямая и гордая, сжимая в руках тот самый фамильный меч, который он запрещал ей трогать. Она сказала: «Я понимаю, отец». И он поверил ей. Он думал, что она ушла вместе с арьергардом. Что она сейчас где-то здесь, в лагере, вместе с остальными беженцами.

Но её не было.

Он искал её три дня. Обошёл все колонны, все обозы, все лазареты. Расспрашивал офицеров, солдат, слуг. Никто не видел леди Изабель. Никто не помнил, чтобы она выходила из города. Последний, кто говорил с ней, был старый капитан гвардии, который клялся, что видел её у восточных ворот — она сказала, что вернётся за какой-то важной вещью, и попросила не ждать. Капитан не стал спорить. Приказ герцога был ясен: уходить немедленно. Он ушёл. А Изабель осталась.

— Она осталась в городе, — произнёс герцог вслух, и слова эти были как удары молота по наковальне. — Она осталась там. С ним.

Рядом стоял канцлер Эберхард — старый, усталый, с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Он слышал эти слова и ничего не ответил. Что тут можно было ответить? Леди Изабель осталась в Эренвальде. А Эренвальд теперь принадлежал Синему Великану. И что случилось с дочерью герцога, не знал никто. Может быть, она погибла. Может быть, попала в плен. Может быть, Великан переплавил её в слитки, как переплавил доспехи павших солдат. А может быть — и эта мысль была самой страшной, — она всё ещё жива. И ждёт помощи. И надеется, что отец вернётся за ней.

— Мы найдём её, — сказал Эберхард, хотя сам не верил в это. — Когда король даст армию. Когда мы вернёмся в Эренвальд. Мы найдём её.

Герцог кивнул. Но в его серых глазах, устремлённых на север, не было надежды. Только решимость. Та самая, которая заставляет человека идти вперёд, даже когда всё потеряно.

* * *

Через три дня армия выступила. Оставив гарнизон в Карн-Дуаре, герцог повёл остатки своих войск на север — через перевалы, через леса, через владения соседних баронов, которые смотрели на проходящую армию с ужасом. Слухи о Синем Великане уже достигли этих мест. Рассказывали разное. Что он трёхметрового роста. Что он ломает стены голыми руками. Что он создал армию железных демонов. Что он убил жену барона Альдрика, чтобы проверить, выпадет ли из неё лут.

Бароны, услышав эти рассказы, спешно собирали ополчение, укрепляли замки, запасали продовольствие. Но герцог не просил у них помощи. Он шёл к королю. Только король мог дать то, что было нужно — армию, способную противостоять этой аномалии. Не сто тысяч. Больше. Двести. Триста. Всё королевство под ружьё. Всё, что есть. Потому что если не остановить Синего Великана сейчас, через месяц он придёт в их земли. Через два — в столицу. Через три — от королевства не останется ничего.

На ночных привалах герцог сидел у костра и смотрел на огонь. Альдрик, который всё ещё был с ним — барон потерял всё, кроме жажды мести, — иногда садился рядом. Они молчали. Им не нужно было говорить. Каждый знал, о чём думает другой. О тех, кто остался там. О тех, кто, возможно, ещё жив. О тех, кто ждёт.

— Моя дочь, — сказал однажды Альдрик, глядя в огонь. — Она выжила. Алисия. Она сейчас в лагере, с беженцами. Она почти не говорит. Лекари говорят — пройдёт. Но я вижу её глаза. Там пустота. Он выпил её душу, герцог. Даже не прикоснувшись. Просто прошёл мимо.

— Моя дочь, — ответил герцог, — осталась в Эренвальде. И я не знаю, жива ли она.

Они снова замолчали. Огонь трещал, искры улетали в ночное небо. Где-то далеко, на юге, горели огни Эренвальда. Огни, которые теперь зажёг Синий Великан. Огни, которые освещали его новый дворец. Его новый город. Его новый мир.

* * *

Аурелиан встретил их колокольным звоном.

Столица королевства была прекрасна. Белокаменные стены, золотые купола храмов, широкие проспекты, фонтаны на площадях. Сюда не доходили слухи о войне — точнее, доходили, но здесь они казались далёкими, почти нереальными. Жители Аурелиана жили своей жизнью: торговали, сплетничали, ходили в театры, обсуждали последние королевские указы. Война где-то на юге? С каким-то синим великаном? Какая ерунда. Наверняка очередной взбунтовавшийся маг. Королевская гвардия разберётся за неделю.

Герцог въехал в город через Северные ворота. Его доспехи были покрыты пылью, плащ порван, лицо осунулось. Рядом ехал Альдрик — ещё более мрачный, ещё более сломленный. За ними — колонна солдат, растянувшаяся на много сотен метров. Жители Аурелиана смотрели на них с любопытством, смешанным с тревогой. Такими не возвращаются с победой. Такими возвращаются с поражения.

Королевский дворец возвышался в центре города — огромное здание из белого мрамора с колоннами, барельефами и золотым шпилем. Герцог спешился у ворот, бросил поводья конюху и пошёл внутрь. Его не остановили. Герцога Леопольда Третьего знали в столице. Знали как человека, который никогда не просит. Который всегда справляется сам. И если он пришёл сюда — значит, случилось что-то действительно страшное.

Король Эдвард Шестой принял его в тронном зале.

Это был человек, который за сорок лет правления научился скрывать эмоции лучше любого придворного. Он сидел на троне — высокий, сухощавый, с короткой седой бородой и пронзительными голубыми глазами, — и слушал. Рядом стояли советники, министры, главы гильдий. Все они слушали тоже. И чем дольше говорил герцог, тем бледнее становились их лица.

Он рассказал всё. Без прикрас. Без преувеличений. О Синем Великане, который появился из ниоткуда и начал строить. О стенах, которые вырастали за часы. О големах, которые не чувствуют боли и не знают усталости. О пушках, которые плюются динамитом. О мечах, которые не оставляют царапин. О языке, который никто не понимает. О словах, которые он повторяет — «лут», «фарм», «NPC», — и которые не имеют смысла ни на одном известном языке. О том, как он убил жену барона, чтобы проверить, выпадет ли из неё дроп. О том, как разобрал замок на кубики. О том, как переплавил доспехи павших солдат и создал армию железных чудовищ. О том, как девяносто тысяч человек не смогли пройти его стен. О том, как Эренвальд пал за час.

Когда он закончил, в зале было тихо. Так тихо, что слышно было, как бьётся сердце.

Король молчал. Он смотрел на герцога, и его голубые глаза были непроницаемы.

— Вы утверждаете, — медленно произнёс он, — что один-единственный человек — или существо, похожее на человека, — уничтожил вашу армию, захватил ваш город и сейчас строит там дворец из обсидиана и алмазов. И всё это — за несколько недель.

— Да, ваше величество.

— И вы утверждаете, что это существо не говорит ни на одном языке. Что оно воспринимает нас как расходный материал. Что для него война — это игра.

— Да, ваше величество.

Король откинулся на спинку трона. Его пальцы постукивали по подлокотнику.

— Вы понимаете, — сказал он, — что если хотя бы половина из сказанного вами — правда, то мы столкнулись с угрозой, равной которой не было за всю историю королевства?

— Понимаю, ваше величество. Именно поэтому я здесь.

Король переглянулся с советниками. Те молчали. Никто не решался заговорить первым.

— Вы сказали, что ваша дочь осталась в городе, — произнёс король после долгой паузы. — Это правда?

Герцог вздрогнул. Он не упоминал об этом в своём докладе. Но король знал. Король всегда знал больше, чем ему докладывали.

— Да, ваше величество. Она… она не успела уйти. Или решила остаться. Я не знаю. Я не нашёл её среди беженцев. Я искал везде.

— Вы считаете, она жива?

Герцог молчал. Этот вопрос он задавал себе каждую ночь. И каждый раз ответ был разным. Иногда ему казалось, что Изабель погибла — героически, как и подобает дочери герцога, с мечом в руках. Иногда — что она в плену, и Синий Великан делает с ней то же, что сделал с женой Альдрика. Иногда — что она жива и ждёт его. И эта третья мысль была самой мучительной.

— Я не знаю, — сказал он наконец. — Но я надеюсь.

Король кивнул. Он встал с трона — высокий, прямой, несмотря на годы, — и обвёл взглядом зал.

— Мы живём в мире, который считали понятным, — произнёс он. — У нас есть законы природы. Есть магия, которая подчиняется правилам. Есть враги, которых можно понять и победить. Но то, о чём рассказал герцог, не подчиняется ни законам, ни правилам. Это аномалия. Это нечто, пришедшее извне. И если мы не остановим это сейчас, оно поглотит всё.

Он повернулся к военному министру.

— Я хочу видеть полный план мобилизации. Все легионы, все резервы, все союзные силы. Я хочу, чтобы через месяц под стенами Аурелиана стояла армия, которую не видел мир со времён Войны Девяти Королей. Двести тысяч мечей. Триста. Больше — если потребуется. И я лично поведу их на юг.

По залу пробежал ропот. Военный министр что-то черкнул в блокноте. Советники зашептались. Но король ещё не закончил.

— Герцог Леопольд, — сказал он, и его голос стал мягче. — Я знаю, что вы потеряли. Я знаю, что ваша дочь — там. Я обещаю вам: мы вернём её. Живой или мёртвой — мы вернём её. И мы уничтожим того, кто посмел угрожать нашему миру.

Герцог опустился на колено. Впервые за много дней в его груди шевельнулось что-то, отдалённо похожее на надежду.

— Благодарю, ваше величество.

— Не благодарите, — ответил король. — Выполняйте. Мы выступаем через месяц. И да помогут нам боги — если они ещё с нами.

* * *

Вечером того же дня герцог стоял у окна в гостевых покоях королевского дворца и смотрел на город. Внизу, на улицах, зажигались огни. Люди спешили по своим делам, смеялись, разговаривали. Они не знали. Они ещё не знали, что идёт с юга. Что уже захватило Эренвальд. Что через месяц может быть здесь. Они жили своей обычной жизнью, и эта жизнь казалась герцогу призрачной, ненастоящей. Как сон, который вот-вот оборвётся.

Рядом стоял Альдрик. Барон смотрел на юг — туда, где за горизонтом лежали его земли, его замок, его жена, оставленная гнить на мраморном полу тронного зала. Он не говорил ни слова. Но герцог знал, о чём он думает. О мести. О том, как войдёт в Эренвальд во главе армии. О том, как найдёт Синего Великана. О том, как заставит его заплатить.

— Мы вернёмся, — сказал герцог. — Мы вернёмся и вернём наших дочерей.

Альдрик кивнул. Но ничего не ответил. Потому что слова больше не имели значения. Имели значение только действия. И армия, которая через месяц выступит на юг.

А где-то далеко, в захваченном Эренвальде, Синий Великан заканчивал строительство своего дворца. Он не знал о том, что на севере собирается армия. Не знал, что король объявил мобилизацию. Не знал, что герцог поклялся вернуть дочь. Он просто строил. Блок за блоком. Стену за стеной. И его город рос, как гриб-паразит на теле умирающего королевства.

А рядом с ним, на поводке, сидела леди Изабель. Она смотрела на север — туда, куда ушёл отец, — и ждала. Она не знала, придёт ли помощь. Не знала, жива ли надежда. Но она всё ещё была дочерью герцога. И она не сдавалась. Даже сейчас. Даже на поводке. Даже в тени чудовища, которое даже не считало её врагом.