Робкие прикосновения сильной воительницы внезапно пробудили в Эллиасе нежность.

Он-то ожидал иного — возможно, быстрого страстного слияния на простынях в духе “нам некогда, но пять минут для важного дела найдем”. Или формального “выполнения супружеского долга” ради снятия проклятия. Она лежит, чопорно укрывшись простыней, раздвинув ноги, он скрипит суставами, пытаясь вспомнить что-то неприличное, чтобы “долг” не затянулся, но… Марианна разбила все его представления о формальном браке, потому что осталась собой.

Он ведь помнил, пусть смутно, как она называла его “здыхотью”, как тащила по лесу, как мыла безо всякой жалости — с каменным лицом и чуткими руками.

Поэтому, наверное, даже не удивился, когда его жена рухнула на пол рядом с ним и просто прикрыла глаза, давая себе и миру передышку. Искренне и просто.

А потом не то чтобы испугалась — оробела, и Эллиас понял, что его жена опасается ложиться с ним в постель. Не насилия боится — она маг и шарахнуть файером может без последствий для себя в упор. Боится… неловкости, неудобства, возможно, не боли, но чего-то такого, что ей не понравится. И тогда эльф взял руководство их брачной ночью на себя. Как боевой маг.

Отсек ее страхи “выглядеть некрасивой”. Допустил к себе так близко, как эльф подпускает только жену и мать. Завлек волосами. Видел, что ей понравились его волосы еще тогда, когда она их мыла, и теперь позволил разбирать пряди, смирно стоял спиной, хотя все его инстинкты вопили о том, как это опасно.

И ее запах изменился. Горечь не ушла совсем, но стала заметно меньше. Девушка расслабилась, смягчилась, сама протянула руку к его руке и позволила хитрому эльфу вести дальше.

Когда они упали в постель, и ее пальцы проверили надежность повязки, Эллиас спрятал улыбку. Ему не нужны глаза, чтобы чувствовать ее. Их магия, сплетаясь, “рисовала” ему картинку, а тонкое обоняние лесного жителя, тактильность и умение чувствовать эмоции дополняли его ощущения.

Он просто потянулся губами навстречу магичке, позволив магии слегка охладить губы. До приятного ощущения свежести. От этого ее рот показался особенно горячим, нежным и мягким.

Как ни странно, целовалась его жена практически неумело, и Эллиас ощутил злость.

Неужели этот чертов герцог не мог побаловать девчонку, прежде чем затянул ее в кровать? Да и потом мог поухаживать. Она же внутри хрупкая как ромашка и, кажется, сама не верит тому, что ее могут ласкать с такой нежностью.

Твердо приказав себе не спешить, эльф нежил губы человечки и даже не ощущал никакого внутреннего сопротивления по этому поводу. Они же от проклятия избавляются, значит, нужно сделать это надежно, так, чтобы переделывать не пришлось!

Упав в постель, Марианна растерялась.

Мало того, что мужчина вел себя непривычно — это можно было списать на культурные различия людей и эльфов, но ее магия тоже вела себя странно. Она не обжигала эльфа, не пряталась от него, как от герцога, куда-то в глубину тела, она… ласкалась! Как котенок! Согревала магичке руки, ноги, губы, тянула к прохладе белой кожи и светлых волос.

Девушка сама не поняла, как слилась в бесконечном поцелуе со… своим мужем. Как запустила пальцы в его безупречные волосы и застонала от разгорающегося в теле чувственного голода. Вот это ее почти испугало! Ведь прежде она искала и находила в своем единственном мужчине утоление душевной боли. Опору в том ужасе, что творился вокруг, и только.

Узнав, что Корбет женат, она навсегда покинула его палатку и… не особенно о том жалела. Не хватало порой заботы и опоры, но вскоре эту роль взяли на себя сержанты отряда, приставленного для охраны молодой магички. Молодые парни из этого отряда поначалу шутили, что они и для постели годятся, и претензий предъявлять не будут — слухи о любвеобильности и неразборчивости магов в любовных делах ходили даже среди простого народа. Но баронесса на шутки не реагировала, и вскоре все затихло.

Остаток Третьей эльфийской Марианна провела без мужчин, если не считать, конечно, менестрелей и подавальщиков, которых она тащила в постель демонстративно, но, заплатив монету, просто спала, греясь человеческим теплом, отгоняя тех демонов, что поселили в ней битвы.

А теперь этот эльф дал ей сразу все — и заботу, и опору, и что-то такое, от чего тело сладко выгибалось, магия нежилась, а самой Марианне хотелось жмуриться и тянуться, как мелкий котенок на солнце.

Она так увлеклась этими ощущениями, что пропустила момент, когда эльф закинул ее бедро на свое и нежно провел пальцами по розовым складкам.

Девушка вздрогнула.

Нет, не от боли. Просто Эллиас невольно повторил жест Корбета. Герцог, правда, не просто гладил ее пальцами, а увлажнял — когда слюной, когда маслом. После первого раза она часто оставалась сухой, по крайней мере снаружи. Потом слышала, как маркитантки в обозе болтали, что носят с собой кожаный мешочек с топленым гусиным жиром, чтобы смазывать себя, если кавалер не нравится.

Эллиас уловил ее движение, но спокойно позволил отстраниться — убрал руку, переключился с поцелуями и ласками на грудь, чувствительную шею, приятным холодком прошелся по плечам.

Расслабиться снова было трудно, но Маришка оценила усилия эльфа — прикрыла глаза, сосредотачиваясь на настоящем. На тонких сильных руках, гладящих спину, на совсем другом — сухом и остром теле мужчины, что прижималось к ней.

Когда магичка напряглась под его пальцами, Эллиас мысленно себя ругнул. Хотел-то всего ничего — путь наметить да проверить, насколько влажная его жена, а получилось ее отпугнуть. Он ведь специально не стал ложиться сверху — подозревал, что герцог часто использовал такую позу, люди в любви примитивны и неизобретательны.

Усадить Марианну на себя? Тут у эльфа тоже были сомнения. Герцог мужик здоровенный, на войне латы, небось, неделями не снимал. Как в такой железной коробке взять женщину? Только на себя усадить или просто наклонить стоя, и вторая поза у людей почитается непристойной, грубой, неподходящей для благородных дам, так что и тут может быть засада и дурное впечатление.

Нет уж, пусть все идет так, как началось — лицом к лицу, с нежностью и лаской.

Несмотря на долю настороженности, магичка поддается его ласкам и, сама не замечая, прижимается, трется, отвечает на поцелуи так, что у него давно все болит в паху!

Сколько они так нежились — никто из них не считал. В какой-то момент Эллиас чуть двинул бедрами и очутился в беззащитной мягкости женского лона. Не остановился, не прервал поцелуя, продолжил двигаться вперед — так же мягко и нежно, крепко зажмурившись, чтобы не сорваться от нахлынувших ощущений.

Он давно не мальчик — повидал и чопорных эльфиек, и человеческих любовниц, пробовал в элитном борделе орчанок, гномок, оборотниц — в каждой женщине умел найти свою прелесть, получить наслаждение, но тут его тело, его магия словно сошли с ума, затапливая холодную голову мага льда кипящим восторгом. В груди что-то екнуло, и Эллиас вдруг ощутил себя целым.

Странно, но факт.

Он не чувствовал себя таким в отчем доме. Не воспринимал при Дворе. Даже на войне, где его магия могла развернуться как никогда, всегда был уголок, который пустовал. А теперь все встало на свои места.

Нехотя, очень медленно эльф отстранился от магички и заглянул ей в лицо. От вида припухших губ, полузакрытых в экстазе глаз, пламенеющих щек и груди его словно по голове стукнули — навязанная человеческая жена плавала в своих эмоциях не меньше, чем он. И это… ошеломило его! Прежние его партнерши не позволяли себе терять голову. Кто ждал от него денег, кто поддержки в придворных интригах, кто защиты в разгар войны. А Марианна просто доверилась, забыв о своем боевом прошлом, о чести и гордости потомственной аристократки и странно-болезненной бережности окружающих ее людей.

Даже этот ее дядька и его жена отнеслись к баронессе дю Сольм с сочувствием. Приходится, мол, за эльфа замуж идти. Бедняжечка. Молодец, конечно, что держится, слова королевского не ломает, честь рода блюдет, но за эльфа…

Нечто неведомое так ворохнулось в груди, что Эллиас сжал свою жену в объятиях до стона и вошел в нее резко, в самую глубину, а отстранился медленно и неохотно. И снова прижал ее к себе, утопив лицо в мягкой женской груди, а она, легонько вскрикнув, выгнулась навстречу — принимая без страха.

Когда все закончилось, они просто лежали рядом, напитываясь друг другом, а их магии словно танцевали внутри них, разбрасывая по темной комнате блики алого и синего цвета.

— Что это было? — наконец прошептала Маришка.

Ей казалось, тело на миг стало чужим, а сознание воспарило куда-то вверх. Такое с ней было однажды, когда в бою маг земли сильно тряхнул холм, на котором стоял лагерь, и ее скинуло с телеги куда-то вниз. Потом несколько недель лежала с головной болью, тошнотой и мушками перед глазами. А сейчас ни тошноты, ни мушек, но тело словно парит над периной…

Эллиас усмехнулся и шепнул:

— У нас это называют “маленькой смертью”, а у вас, кажется, оргазм.

Магичка покраснела.

Ей вдруг стало неловко, но эльф покрепче прижал ее к себе, оплел своими тощими жилистыми руками и сказал куда-то в макушку:

— Это была самая прекрасная “маленькая смерть” в моей жизни. Я благодарен Великому лесу и Светлым духам, что послали мне тебя, мой цветок! А теперь спи, магии нужно успокоиться, утром поговорим!

Марианна поверила ему и уснула.

А проснулась одна, в пустой кровати, от сквозняка, проникшего в комнату через приоткрытое окно.