А дальше наступил момент неловкости.

Оба знали, что для снятия проклятия нужно провести вместе ночь как супруги, но…

Вот она — кровать, спешно застеленная свежим бельем. Вот они сами, лежащие на полу, безо всякого желания двинуться к этой самой кровати.

Отведя глаза, Марианна решила встать и спрятаться в купальне. В любом случае ей стоит вынуть из волос цветы, снять драгоценные эльфийские украшения и накинуть… М-да, накинуть нечего! Ее сундук остался в ее девичьей комнате, да и нет там никакой приличной ночной одежды. Во время войны они часто спали не раздеваясь и не разуваясь, а в домике травницы ей хватало рубах для больных.

Мысль не успела завершиться — Эллиас встал, протянул ей руку, а когда она ее приняла, решительно поставил перед собой, шепча на ухо:

— Боюсь, моя леди, от этих шпилек у вас разболелась голова! Готов помочь взамен на ответную услугу. Ледянники красивы, но тяжелы, словно хрусталь…

Маришка хватанула ртом воздух — к счастью, беззвучно, потому что длинные тонкие пальцы эльфа творили с ее больной головой чудеса. Шпильки словно сами вылетали из ее тяжелых локонов, венок плавно опустился на прикроватный столик… Ой, они уже стоят у кровати? Когда успели? А мужские пальцы — на удивление гладкие и мягкие — прошлись по коже головы, снимая напряжение:

— Вот так, леди, надеюсь, вам стало легче! Усиленно напрашиваюсь на ответную услугу!

Баронесса вздохнула и повернулась… к мужу. Эллиас стоял к ней спиной, и “ледяные” цветы тихонечко звенели в его косе. Марианна протянула руку и взяла кончик косы. Пальцы дрогнули, удивляясь упругости серебристых волос.

Она мягко потянула узел серебристой ленты, потом растянула его пальцами и аккуратно принялась разбирать сложное плетение, выбирая звенящие цветы. Они ложились в середину ее венка, и, бросив на композицию один только взгляд, Маришка постаралась сосредоточиться на волосах и ленте.

Мысленно она уговаривала себя, что ей давно не восемнадцать. Вот сейчас она расплетет косу и сядет на постель. А дальше? Корбет раздевал ее сам только в первый раз, когда она дрожала от ужаса, таращила глаза и даже слегка заикалась от переполненности впечатлений. Потом он предпочитал находить ее под простынями голой. Сразу ловил, усаживал сверху, сминал грудь…

Как поведет себя Эллиас? Попробует ее раздеть? Сначала разденется сам? Герцог часто лишь приспускал штаны, но пару раз, когда они делали большие остановки, он обнажался перед ней целиком, позволяя изучить свое тело, покрытое рубцами и шрамами.

За десять лет на полях сражений она видела мужчин разными. Мертвыми. Ранеными. Лежащими в лужах собственной крови или рвоты. Поначалу мир вставал на место, когда за ее спиной опускался край командирского шатра, но мир в шатре оказался фальшивкой. Спустя время ее почти тошнило от мужских тел, когда она запретила себе входить в палатку Корбета.

Потом она продолжала видеть полуобнаженных или даже голых мужчин — на отдыхе, у костров, в походных палатках и крестьянских избах. На постоялых дворах и у ручьев, в которых солдаты и офицеры торопились смыть грязь и кровь. Они не стеснялись ее присутствия — женщина на войне давно не редкость и не объект вздохов под луной. Это либо помощница, сестра милосердия, маркитантка, “полевая жена”, либо соратница, способная залепить файерболом в глаз врагу. Так что Марианна изучила мужские тела во всей красе, а эльфа она вообще мыла — и видела, какой он тощий и пугающе изможденный. Так почему ей так страшно поднять на него глаза сейчас?

Коса кончилась. Цветы грудой льда лежали на прикроватной тумбе, а Марианна кусала губы, не зная, что сказать или сделать.

Эллиас повернулся к ней, вынул из ослабевших пальцев ленту, аккуратно уложил кусок шелка поверх цветов и сказал:

— Мне очень приятно, леди, что вы приняли мой подарок. Эльфийские свадебные наряды имеют одну особенность… — он показал на ленту, завязанную сложным узлом на плече, и такую же ленту на своем. — Потяните, — попросил он, вкладывая Марианне в ладонь кончик своего украшения и не отпуская ее.

Маришка просто дернула блестящую полосу, и… эльф в один момент оказался голым! Вернее, в одних тонких шелковых портках! Впрочем, на самой баронессе осталось только дивной красоты шелковое белье, не скрывающее подробностей ее фигуры.

— А! — только и сказала девушка и тут же поймала легкую улыбку эльфа.

— Думаю, так нам будет проще перейти… к избавлению от проклятия, — деликатно высказался Эллиас Горион.

Марианна сглотнула.

Оказывается, эльф все же успел кое-что наесть — или ему помогла вернувшаяся родная магия? Он все еще был болезненно худ, но уже не пугал истощенным видом. Кожа выглядела гладкой, но плотной и красиво обрисовывала кости, обвитые мышцами. А шелк белья не скрывал его… хм… интереса к ее обнаженности.

Между тем Эллиас взял свою ленту с тумбы и… завязал себе глаза! А его тело при этом напряглось сильнее. Эльф протянул руку и сказал:

— Мне показалось, так вам будет легче, леди.

Марианна кивнула и тут же поняла, что ее муж действительно не видит — его рука зависла в воздухе. Она аккуратно положила свои пальцы на его ладонь, опасаясь, что мужчина дернет ее на себя, но тот лишь накрыл ее холодные пальцы второй рукой, погладил, а потом поднес к губам — и поцеловал.

В груди баронессы что-то сжалось.

Ох, как давно ей не целовали руки! С той самой поры, как она сбежала из Лучегорска!

В памяти воскрес первый бал юной баронессы дю Сольм. Кавалеры подходят к ней и матушке, деликатно целуют воздух над бальными перчатками. Потом ей целовали руки в госпитале, когда она утешала умирающих или тех, кто бредил и в забытьи называл ее именем невесты, иногда жены или матери. Виконт слюнявил ее запястье, шепча о скорой свадьбе… Но вот так — нежно, мягко, словно пробуя на вкус ее кожу, руки Марианне не целовали никогда!

Она даже потерялась на миг в этом непривычном ощущении, а Эллиас прижал ее ладонь к своей щеке и хрипло сказал:

— Вы пахнете горечью первоцветов, моя леди, я чем-то вас обидел?

Марианна очнулась, вздохнула и сказала с легкой насмешкой над своими детскими переживаниями:

— Нет, лорд, вы меня не обидели, просто мои воспоминания наполнили меня горечью.

Эльф поднес к носу ее запястье, втянул воздух и сказал:

— Ваша кожа пахнет медом, когда вы не печалитесь… Позвольте мне утешить вас поцелуем?

Марианна ощутила раздражение.

Первая робость прошла. Она стоит тут почти голая рядом с практически голым мужчиной, им нужно лечь в кровать и заняться тем, от чего мужчины пыхтят, сопят, а после крепко спят, раскинувшись на ложе, выставив свое обнаженное тело на обозрение.

Она сжала губы, вспоминая: что помогало герцогу быстро возжелать ее, чтобы почти яростно подмять под себя, а после чмокнуть в макушку и уснуть? Грудь! Корбет сходил с ума от ее груди — совсем не такой пышной, как у маркитанток, но упругой, с торчащими от холода или прилива крови сосками.

Схватив эльфа за руку, Марианна положила его ладонь себе на грудь и прикусила губу, ожидая грубого тисканья. Эллиас затаил дыхание. Сглотнул, а потом легко-легко пошевелил пальцами, едва касаясь кожи.

— Леди, вы прекрасны! — сказал он и… склонился к ее груди, обрисовав поцелуями розовую ареолу.

Это было щекотно, влажно и очень остро! Волна теплой крови поднялась по позвоночнику, колючими мурашками сбежала к соскам, а потом мягко и плавно толкнулась в низ живота.

Щеки порозовели, а внутренний огонь, который давно уже грел, ровно вспыхнул, и на пальцах заиграли язычки пламени.

Эллиас, кажется, ничего не заметил — его глаза скрывала повязка, но сбившееся дыхание жены уловил точно, потому что потянулся к ее губам и так же легко согрел их своим дыханием.

Марианне стало страшно.

Что-то новое, непривычное, пугающее! Незнакомое. Неведомое. То, в чем она, кажется, полный профан! Нет, бояться нельзя! Это она усвоила быстро, поэтому девушка закрыла глаза, шагнула вперед, чтобы прижаться к эльфу всем телом — на Корбета такая ее доверчивость действовала моментально. Эллиас тотчас оплел ее руками, прижал к своему телу, как и герцог, только вот Корбет — широкий, крупный мужчина — относительно рослую Марианну вминал в себя, укладывал как-то компактнее, прижимал, любил подбородок на макушку положить. А эльф… поддержал. Как решетка вьющуюся лозу. Тоже объятие, но иное.

Девушка застыла, прислушиваясь к себе, а Эллиас нащупал ногой кровать и плавным движением воина уложил их обоих. Но не навис над Марианной и даже не усадил ее на себя. Нет. Они легли рядом. Лицо к лицу. И это было тоже непривычно и странно для Марианны, как и его глаза, закрытые серебряным шелком.

Она невольно подняла руку и коснулась повязки. Эльф не шелохнулся, давая девушке возможность его изучить.

О, соглашаясь на этот брак, сын клана Тэлла мечтал как можно быстрее избавиться от проклятия. Не думал о человеческой девчонке — подумаешь, одна ночь! Но увидев реакцию девушки на щедрые дары короля — задумался. Она не радовалась титулу, богатству, признанию ее заслуг — она осознавала тяжесть дара. Но приняла его с достоинством, свойственным лучшим.

А еще эльф не был слепым или дураком. Не зря же столько времени провел при дворе Владыки! Видел, как жадно герцог смотрит на его будущую жену. И как она смотрит в ответ. Без гнева, без любви, вроде бы даже с уважением, но и с укоризной. С печальной укоризной. Словно мать на ребенка, который съел чужое варенье, а потом неловко пытается оправдаться.

И это тоже подлило масла в огонь интереса Эллиаса.

Он и не надеялся взять в жены невинную деву — при дворе Владыки их давно не осталось. Но его опытный взор различил в глазах этой человечки что-то хрупкое. Такое, что хотелось оберегать.

А потом они вернулись в огромный пустой дом, и Эллиас вдруг понял, что с этой седой девушкой не так. Огонь войны поймал ее в столь юном возрасте, что выковал характер. Усилил то, что было заложено ее древним родом, воспитанием, семьей…

Вот только, став боевым магом, она забыла, как это — быть юной девушкой. Носить платья, есть конфеты, потому что вкусно, и смеяться, рассыпая смех как колокольчик, просто потому, что день хороший.

Вернуть беззаботную юность нельзя. Нельзя и отбросить минувшие годы, тяжелые испытания, огонь и лед страшных битв. Но можно подарить немного женского достоинства. Поддержки. Уверенности.

Эллиас не спал всю ночь, благословляя вернувшуюся силу. Раздобыл в доме проворовавшегося градоправителя эльфийский шелк, благословляя магию и мать, что настояла на обучении сына “семи высоким искусствам” в последнем оплоте древнего знания, в обители отшельников, живущих в самой глубине Великого леса.

Когда-то эльфийский воин не имел права жениться, если не мог увести свою любимую в лес на год и прожить там с ней это время так, чтобы любимая не знала печалей. Добыть еду, сшить одежду, построить убежище, защитить, согреть и развлечь юную деву в полном одиночестве.

Со временем этот обычай угас, остались лишь какие-то общие правила для мужчин — уметь стрелять из лука, искать плоды, танцевать и играть на музыкальных инструментах.

Эллиаса же учили по старому канону почти семь лет. Охота, собирательство, лечение, обработка шкур, изготовление эльфийского шелка, шитье одежды и обуви — и многое другое.

Когда он вернулся в отчий дом, еще почти год привыкал к тому, что еду подают на тарелке, а не ловят в лесу или в реке.

Теперь эта наука помогла ему сшить два традиционных свадебных одеяния, а когда он завязал последнюю ленту на плече наряда для Марианны, возле его рук засветилось “окно” фамильной сокровищницы. И это сказало ему больше, чем его собственный странный порыв. Лес благословляет этот союз.

Возможно, Лесу просто нужен сильный маг льда, чтобы что-то исправить, и он так помогает своему ростку вернуть силы, а после вернуться домой и помочь? Он узнает это позже. Сейчас нужно выбрать украшения, подходящие для невесты, и убедить шумную толпу человечек сделать все как положено! И самому не забыть очистить мысли и тело перед важнейшим днем в жизни любого эльфа. Как бы ни был короток брак, он меняет жизнь Перворожденного навсегда!