Брат, я пришёл навестить тебя и привёл с собой дочь. Она собирается выйти замуж, против моей воли, за молодого человека, который так же хорош на войне, как плох на охоте. Для нас её желания достаточно, но не для Франции, где родители решают браки детей. Я вынужден подчиниться требованиям дочери: если бы я решил выдать её за кого-то по своему выбору, она тут же вернулась бы ко мне и сказала: «Что ты думаешь, отец? Я твоя рабыня? Разве я не должна пользоваться свободой? Могу ли я ради твоей прихоти выйти за человека, которого не люблю? Как я вынесу мужа, который покупает моё тело у моего отца? Какова цена у такого отца, который делает из дочери товар? И как мне любить детей человека, которого я терпеть не могу? Если бы я хотела, я могла бы выйти замуж без тебя за десять дней, так как привилегии и естественная свобода народа это допускают. Ты скажешь, что это нехорошо и весь свет будет смеяться; но, может быть, я докажу, что ты неправ».
Так, дорогой брат, сказала бы мне моя дочь. И это, пожалуй, ещё не всё. Несколько лет назад один из наших стариков хотел выдать дочь за человека, которого она не любила; при мне она осыпала отца жестокими упрёками, намекая, что человек духа не должен выставлять себя на посмешище, давая совет тому, от кого сам может его получить. Она добавила: «Верно, я его дочь, и он может быть доволен; но он не мог бы заставить меня полюбить человека, которого мне навязывает. Я бы ненавидела такого мужа, а отец ещё и радовался бы за меня».
У нас никогда не бывает браков между родственниками, даже очень дальними. Наши женщины после сорока не выходят замуж, потому что дети, которых они рожают после этого возраста, обычно слабого сложения. Не то чтобы они были более воздержны: напротив, ты найдёшь их более страстными, чем двадцатилетних. И по этой причине они так любезны с французами и иногда даже специально соблазняют их. Однако ты знаешь: наши женщины не так плодовиты, как французские, хотя допускают более частые любовные утехи; для меня это очень странно, потому что это против всякого ожидания.
По той же причине, мой бедный Адарио, они и зачинают не так легко, как наши. Если бы они не слишком увлекались частотой объятий и не принимали их с чрезмерной пылкостью, у «материи», рассчитанной на рождение детей, было бы время получить нужные качества для зачатия. Это похоже на поле, которое сеют без перерыва, не давая ему лежать под паром: в конце концов оно перестаёт давать урожай. Если же землю щадить, она возвращает силу, спокойный воздух, дождь и солнце дают ей новый сок, и зерно прорастает.
Но, прошу тебя, мой друг, разреши один вопрос. Почему женщины-«дикарки», будучи столь редко плодовиты, так мало заботятся о приумножении народа, что доводят себя до выкидыша, когда отец ребёнка умирает или бывает убит, прежде чем она «пойдёт в постель»? Ты скажешь: ради репутации, потому что иначе она не найдёт другого мужа. Но, похоже, интерес народа, который состоит в увеличении, вашими женщинами мало учитывается. У нас не так: как ты говорил на днях, наши промысловики и многие другие часто находят по возвращении из поездок новых детей в своих домах. Но они не слишком этим недовольны, если учесть, что это прибавляет народу тел и небу душ. Хотя, впрочем, ваши женщины терпят при этом столько же бесчестья, сколько и наши; иногда их сажают в тюрьму на всю жизнь, тогда как вашим позволяют потом развлекаться с любым числом любовников. Самое отвратительное зверство — женщине убивать своего ребёнка: преступление, которое Творец жизни никогда не простит. Это одно из самых больших злоупотреблений, которые надо исправлять у вас.
Вам бы следовало отучать и от наготы: свобода, с которой ваши мальчишки ходят голыми, поднимает в головах ваших молодых девушек бурю, потому что они сделаны не из железа и вид тех частей, о которых приличие запрещает говорить, не может не разжигать любовный огонь, особенно когда юные распутники показывают, что природа не лжёт в делах любви.