ГЛАВА ПЯТАЯ

Туристический автобус громыхал по шоссе через пустыню Невады, и Лаки тихо мурлыкала что-то себе под нос, глядя в окно. Она читала статью о том, что пение и мурлыканье помогают при тревоге, — но сейчас это не помогало.

Она подняла тёмные очки и потёрла красные, усталые глаза — она провела всю ночь в северной части Стрипа. Сходила в интернет-кафе и несколько раз пыталась получить доступ к офшорному счёту, который они с Кэри открыли. Но счёт исчез. Денег у неё не было. Когда время в кафе истекло, она вышла и ходила по Стрипу взад-вперёд, дожидаясь рассвета, когда должен был отправиться автобус на Гранд-Каньон. Ехать на автобусную экскурсию было последним, чего ей сейчас хотелось. Но она по-прежнему притворялась Бонни Скиннер. А Бонни была в полном восторге от предстоящей поездки к одному из чудес света.

Она проверила новости: их машину нашли на подземной парковке «Белладжо», так что полиция знала, что она и Кэри — точнее, Дэвид Фергюсон и Алейна Кэденс — приезжали в Лас-Вегас. Но искали пару, а не одинокую женщину. И не стали бы проверять туристические автобусы. Разыскиваемые преступники не ездят на экскурсии.

Она перестала мурлыкать, когда мужчина занял соседнее сиденье. Она заметила его ещё при посадке. Средних лет, невыразительное лицо, шорты и футболка. Что-то в нём казалось знакомым, но тогда он прошёл мимо и уселся в конце автобуса. Теперь он был здесь. Почему он пересел? Не все — угроза , — убеждала она себя. Может, сосед не умолкал. Может, в конце автобуса его укачивало. Она то и дело бросала на него короткие взгляды — маленькие глотки, надеясь, что он не замечает. Русые волосы, карие глаза, обручальное кольцо. Где-то она его видела, знала точно. Но где? В казино? В одном из магазинов, где она была? Или просто у него одно из тех лиц, которые кажутся всем знакомыми?

Мужчина поймал её взгляд, и она вымученно улыбнулась. Он не улыбнулся в ответ. Она снова начала мурлыкать и сложила руки поверх поясной сумки.

— Как захватывающе, правда? — сказала она ему, рассчитывая, что если начнёт трещать без умолку, он снова пересядет. — Ехать смотреть на Гранд-Каньон? Это определённо в моём списке желаний.

— Да уж, захватывает, — сказал мужчина.

— Простите, мне нужно пройти. В дамскую комнату. — Он не встал и даже не убрал ноги, так что пришлось протискиваться, с содроганием чувствуя, как её нога касается его. Беги. Беги.  Но деваться было некуда.

В крошечном туалете она проверила макияж. Подправлять было нечего. Кожа и без того выглядела болезненно-жёлтой, глаза — красными и усталыми. Она отвела взгляд от отражения и расстегнула поясную сумку, вынула купюры и пересчитала, потом принялась распределять их по лифчику, карманам, несколько лишних — в туфли. Вскоре в кошельке остался только лотерейный билет. Она вытащила его, посмотрела на него секунду и задалась вопросом, когда же был розыгрыш, потом убрала обратно. Застегнула сумку и вышла из туалета.

Автобус начинал замедляться. Завернул, и вдали показался каньон.

Вскоре она, как и все остальные, вышла из автобуса; странно знакомый мужчина шёл впереди, и вскоре она потеряла его из виду — и почувствовала облегчение. Никакой угрозы, не о чем беспокоиться — просто какой-то мужик. Она медленно двигалась в хвосте толпы, делая вид, что собирает вещи. Потом, когда никто не смотрел в её сторону — а в общем-то никто и не смотрел — она повернулась и пошла в противоположном направлении.

Около полумили она шла вдоль дороги, встретив разве что несколько грузовиков. Следуя указателям на Тусаян, она в конце концов решила сделать привал и хорошенько напиться: может, идти станет легче, если перестать думать о том, как хочется пить. Она сбросила рюкзак с плеч, нагнулась и стала искать большую бутылку воды, которую купила перед посадкой в автобус.

Только подняла бутылку к губам — кто-то ударил её сзади. Бутылка вылетела из рук и упала в пыль перед ней, открытая, вытекая. Рука стиснула запястье, как тиски.

Холодный металл прижался к шее. Складной нож. Она посмотрела в глаза мужчине из автобуса и в один миг поняла, что видела его раньше — дважды. Он был в покерной игре позапозавчера вечером и за покерным столом вчера, когда она присматривалась к парню.

Второй рукой, той, что не держала нож, он вырвал поясную сумку. — Снова здравствуйте.

— Здравствуйте, — любезно ответила она, стараясь держаться в образе Бонни Скиннер-туристки. — Не могли бы вы меня отпустить? Вы делаете мне больно.

Он засмеялся некрасивым смехом. — Хватит притворяться, — сказал он. — Я знаю, кто вы.

Лаки заметила грузовик вдали — мчавшийся на них.

— Это вы, не так ли? Я так и думал. Такие глаза не забудешь. И грудь тоже — даже под этой большой футболкой. — Она вспомнила, как он пялился на неё, когда она играла в покер два дня назад. Казалось, он был безобидным занудой. Обычно она не совершала таких ошибок. — Видел, как вы крутились вчера вокруг покерного стола, и что-то меня насторожило. Я понял, что вы та же тётка, которая всех переблефовала. Жулика жулик видит насквозь, верно? Потом сообразил, что видел точно такое же лицо по телевизору. — Он медленно водил лезвием по её шее, задерживаясь на каждой веснушке — опасная, неспешная пауза. — У меня хорошая память на лица, — сказал он. — Это мой талант. — Нож зацепился за цепочку на её шее. Потянул. — Что это? — спросил он, потрогав золотой крест.

— Бижутерия. — Он потянул снова, но цепочка держалась. Он вытряхнул содержимое поясной сумки, и лотерейный билет унесло ветром. Инстинктивно она прижала его ногой.

— Где это? Все деньги, что вы украли у того парня? Все деньги, которые вы украли у тех людей, о которых говорили по телевизору? — Он вытряхнул рюкзак. — Куда спрятали? Ну же. — Он потащил её за руку вниз по откосу, она была вынуждена спотыкаться вслед за ним, и ей пришлось поднять ногу. Лотерейный билет улетел в кусты полыни. Она потеряла его из вида, пока он тащил её за линию деревьев. Дорога тоже скрылась из вида.

Она оценивала варианты. Можно было резко поднять колено, ударить его как следует между ног, потом побежать — и, возможно, успеть к дороге до того, как проедет грузовик. Но что, если она не успеет с выбором момента? Что, если водитель её не заметит? Или, что, если водитель тоже узнает её и вызовет полицию? Или что, если она ударит недостаточно сильно, и он её порежет? Слишком много переменных.

И она слишком медлила. Грузовик проехал. Мужчина прижал нож к шее — до боли. — Можем сделать это по-хорошему, — сказал он, так близко, что она чувствовала запах его сальных волос и зловонного дыхания. — Или по-плохому. — Он потянул её за футболку, и та разорвалась у ворота. — Знаю, что вы прячете больше.

Лаки подняла ладонь вперёд — жалкая защита. — Ладно, ладно. Подождите. Я достану. Деньги, достаю деньги. — Она полезла в лифчик, пока он смотрел слишком пристально. Вытащила первую пачку купюр, потом вторую — из карманов. Протянула обе ему, он опустил нож и принялся считать.

— Чушь, — сказал он, когда закончил. — Это не всё.

— Я взяла у парня только то, что было нужно. Часть потратила на автобусный билет и…

— Чушь. Знаете что? Снимайте одежду. Всё. Снимайте, покажите, что прячете.

— Послушайте, клянусь, это все деньги. Партнёр сбежал с деньгами из бойской аферы.

— Снимайте. Одежду.

Лаки с детства знала: есть вещи, которые просто приходится делать, — как глотать горькое лекарство, или прыгать с высоченного трамплина в глубину, или красть у людей, которых хотел бы любить.

Но это не одна из таких вещей.

Она выпрямилась во весь рост — примерно на дюйм выше этого мужчины. Смерила его взглядом. Он был никто, он был ничто. — Всё, что у вас есть, — там, — сказала Лаки твёрдо и властно. — Все мои деньги. Всё. И это — неплохо для одного дня работы. Но я могу дать вам кое-что ещё…

— О, уверен, можете…

— Только пообещайте отпустить меня. И тогда я дам это вам.

— Что?

— Расскажу вам об удаче. О том, как заставить деньги идти к вам. О том, как изменить жизнь, чтобы не приходилось угрожать женщинам дешёвым ножом у обочины шоссе.

— Какого чёрта мне…

— Вы ведь хотите большего, не правда ли? Хотите быть тем, кому дают люкс в «Белладжо», тем, кому оказывают уважение. Правда? Красивые женщины, падающие к ногам, пачки денег — в кармане и в банке…

Он ничего не сказал, но руки опустил, пока она говорила. Без ножа, направленного в её сторону, она чувствовала себя ещё более уверенно. — Обещайте, что отпустите меня, — сказала она. — И я расскажу вам ещё.

Он прочистил горло. Прищурился.

— Другого такого человека, как я, вам не встретить, — сказала Лаки. — Я — единственная в своём роде.

— Ладно, обещаю, — сказал он хрипло.

Она глубоко вдохнула, но воздух был горячим и сухим и застрял в лёгких. — Если вы хотите стать успешным мошенником, как я, — нужно слушать своё чутьё. Следовать ему, куда бы оно ни повело. Нужно понять, что такое ваш инстинкт, и слушать его. Второе: вы должны верить — по-настоящему верить, — что доберётесь до цели. Вы должны говорить, одеваться, становиться тем человеком, которым хотите быть. Притворяться, что вы уже стали им. — Она опустила руку, пока та не оказалась параллельно ножу, всё ещё болтавшемуся у него в опущенной руке. — А когда подходите к покерному столу? — Он кивал, кивал в такт её словам, ждал крошки, которая изменит его жизнь. Она схватила нож — лезвие врезалось в ладонь, пока она вырывала его, — и поднесла к его глазу. — Никогда, никогда не недооценивайте никого. Особенно меня.

Она отступила, по-прежнему направляя нож на него, всё ещё дрожа. — Идите туда, — сказала она, указывая на дорогу. Она подумала о том, не потребовать ли назад похищенные деньги — они были ей отчаянно нужны. Но ещё нужнее было избавиться от него. Если разозлить его, он может попытаться отобрать нож. Она не была уверена, что сможет его удержать. Это должно закончиться, и немедленно. — Идите туда — и я вас не убью.

— Сука долбаная, — сказал он, но ближе не двинулся.

— Я не сука. Вам повезло, что вы со мной встретились, придурок. Теперь идите. Больше чтобы я вас не видела, ясно? — Она скомандовала: — Начинайте идти. Вон туда. — Она проводила его до дороги и указала в сторону каньона, всё ещё держа лезвие наготове. Он разок по-звериному рыкнул на неё, но потом повернулся и пошёл. Она чувствовала, как кровь капает с ладони на пыль у обочины. По спине и ногам тоже стекал пот. Когда мужчина превратился в точку на горизонте, она спустилась с откоса, подобрала рюкзак и бутылку с водой из пыли. Прыснула на язык остатки воды и начала дрожать.

Она подняла руку к цепочке и крестику — дрожь унялась. Именно в такие минуты — тяжёлые, одинокие — она сильнее всего желала матери, которую так и не смогла найти.

Лаки нагнулась, потянулась за скудными купюрами, оставшимися в туфле. В кустах рядом блеснуло что-то жёлтое. Лаки подошла, наклонилась и вытащила лотерейный билет — тот зацепился за тонкую веточку.

Она смяла билет в кулаке. Думать об отце, сидящем в тюрьме и неспособном помочь, не хотелось — это делало её ещё более одинокой. Клочок бумаги в руке ничего не стоил, она это знала, — но всё равно засунула его в карман и почувствовала пузырение надежды — на секунду. Этого хватило, чтобы двигаться дальше.

Март 1993 года

НОВИ, МИЧИГАН

— С днём рождения, малышка, — сказал отец. — Это счастливый год для тебя. Тебе исполняется одиннадцать. А одиннадцать — счастливое число. Этот год будет лучшим в твоей жизни.

Он протянул ей маленькую коробочку и чихнул. Всю неделю он боролся с простудой. Она открыла коробочку: внутри — изящные серёжки из розового золота с сверкающими бриллиантами. — Это настоящие бриллиантовые крошки, — сказал отец, пока Лаки разглядывала их.

— Они красивые, — сказала Лаки. — Но… у меня не проколоты уши.

— А. Да. — Он высморкался. — Они были единственным, что мне удалось стащить в ювелирном магазине.

Она видела, что обидела его.

— Ну ладно. Наверное, мне самому надо выйти, подзаработать немного на именинный торт и именинный ужин, — сказал он, вставая и начиная собираться.

Лаки почувствовала укол вины. — Прости, — сказала она. — Я не хотела сказать, что серёжки мне не нравятся. Просто, может быть… — Но она не закончила, потому что вещи, которых ей хотелось, — дискмен, фирменные рубашки, которые она видела на других подростках в торговом центре, — она могла добыть сама, без труда. По-настоящему она мечтала быть одним из этих нормальных детей — а эта мечта с каждым днём казалась всё более недостижимой. Она наблюдала за отцом в утреннем свете, падавшем в незанавешенное окно первого этажа дома, который они снимали в Нови. Потом закрыла крышку коробочки.

— Может, я сегодня поработаю одна, папа. Вместо тебя.

— Нет, всё в порядке.

— Думаю, я готова. Людям не всегда доверяют тебе, а я — ребёнок.

Он кивнул, взглянул на неё по-новому. — Детям всегда хотят доверять. Ладно, именинница. Ты в деле.

Она остановилась на «арбузном падении». Это был трюк, в котором она несколько раз помогала отцу, но никогда не пробовала в одиночку. Она взяла стеклянный стакан с кухни, положила его в плотный полиэтиленовый пакет и разбила молотком прямо в раковине. На звук разбитого стекла отец оторвал взгляд от газеты на диване, но ничего не сказал.

Она нашла коробку из-под обуви и насыпала битое стекло в неё, потом завернула всё в коричневую бумагу. Розовым маркером написала на бумаге: Маме . Добавила сердечко, потом цветок, потом решила, что достаточно.