— Это я.

— Эй, я пыталась дозвониться до тебя в лагерь! Я несколько раз говорила с Глорией, но она всегда говорила, что ты занята. Она передавала тебе какие-нибудь мои сообщения?

— Нет. Не передавала.

— Как у вас дела?

— Не очень, — с трудом выговорила Лаки. Комната кружилась, и она думала, что её может стошнить. Она вцепилась в столешницу.

— Слушай, вообще-то я всего в двух часах отсюда. И со мной твой отец. Его выпустили! Скоро всё объясню. Увидимся через немного.

Лай Бетти известил Лаки об их прибытии. Она встала и вышла из офисного трейлера, теперь чуть увереннее держась на ногах после того, как выпила половину содержимого кулера в офисе Глории.

Рейес вышла из внедорожника, а следом выпрыгнула Бетти, радостно поскакав вперёд. Лаки наклонилась поприветствовать её, на мгновение почувствовав облегчение. Но оно длилось недолго.

— Твой отец заснул. Мы уже несколько дней в дороге. Он измотан. Давай дадим ему отдохнуть. Расскажешь мне, как тут дела.

— Тогда заходи. Я сварю кофе.

Бетти оставалась рядом с ней. Внутри Лаки нашла банку Folgers, насыпала кофе в фильтр, включила кофемашину, занимала себя в углу офиса, пытаясь придумать, что сказать Рейес. Когда кофе был готов, она разлила по двум чашкам.

— У нас нет молока или даже сахара. Чёрный подойдёт?

— Конечно.

Они вышли и сели в шаткие садовые кресла, брошенные перед офисом. Бетти свернулась у ног Лаки.

— Так, расскажи, как всё прошло с Глорией.

— Ты сначала расскажи, что случилось с Джоном?

— Всё было так быстро, — сказала Рейес. — Мне позвонили сразу, как только я тебя высадила. Судебное заседание было назначено на следующий день. — Лаки бросила взгляд на внедорожник Рейес, где её отец — нет, не отец, где Джон Армстронг — спал на переднем сиденье, голова склонена набок, рот приоткрыт. Он выглядел как очень старый человек. Как чужой. Кем он для неё теперь и был. — Быстро определили, что он уже отбыл срок за свои настоящие преступления, а положение о «третьем страйке» отменили. Так что вот он.

— Замечательно, — сказала Лаки.

— Ты не звучишь такой уж счастливой. У тебя всё в порядке?

— Я узнала, что он не мой отец, — сказала она.

— Что?

Дверь внедорожника открылась. Бетти залаяла. Джон проснулся и вышел из машины. Он озирался, растерянный. Рейес встала. Тихим голосом сказала Лаки:

— Не знаю, о чём ты говоришь, но лучше пока не говорить ему то, что ты только что сказала мне. Он правда сдаёт, часто путается. Ему нужно к врачу, но он сначала хотел увидеть тебя.

Рейес развернулась и побежала к машине.

— Эй, Джон! Всё хорошо. Я тут. И смотри, я привезла тебя к Лаки!

Его лицо озарилось в тот момент, когда он её увидел. Весь гнев Лаки на мгновение рассеялся. Она услышала в голове голос Кэри, говорившего ей, что когда Джон наконец выйдет из тюрьмы, он будет другим человеком, полностью для неё потерянным. Но в этот момент, когда его глаза так вспыхнули, он был тем мужчиной, которого она помнила.

А потом уже не был. Потому что теперь она знала правду. Он был потерян для неё. И Глория пропала, и лотерейный билет тоже. Она не могла с этим справиться. Она наконец сломалась. Ей пришлось подавить рыдание.

Лаки встала со стула и быстро пошла к реке. Бетти последовала за ней.

— Лаки, подожди, это я, твой старик папа! Меня выпустили! Ты не рада меня видеть? Почему ты убегаешь? Ты плачешь?

Она продолжала идти, пока не оказалась на краю берега реки. Бетти оказалась рядом первой, потом Джон.

— Лаки. Это ведь ты, правда? Я в последнее время сам не свой. Это ты? Ты ведёшь себя так, будто мы чужие.

— Ты понимаешь, где мы, Джон? Ты знаешь, что это за место?

Он медленно повернулся, оглядывая убогое окружение.

— Не… не совсем?

— Лагерь Деверо. Ты рассказал мне о нём, когда я навещала тебя в тюрьме всего несколько недель назад. Помнишь это?

— О, а, точно, было такое. — Он выглядел ошарашенным. — Рейес говорила. Она мне рассказывала, напоминала. Чёрт. Ты встретила Глорию. Ты её разыскала. Я говорил тебе не делать этого, но ты сделала.

— Сделала. Я встретила Глорию и выставила себя дурой, сказав ей, что я её давно потерянная дочь, а оказывается… оказывается, ты украл меня с каких-то чёртовых церковных ступеней?

Она пыталась сохранять спокойствие, но голос повышался.

— Не украл, — сказал он, качая головой. — Тебя бросили! Я тебя спас…

— Ты лгал мне всю мою жизнь! Ты мне не настоящий отец. И Глория никогда не была моей матерью.

Рейес начала было подходить, но теперь отступила, давая им пространство.

— Так ты думаешь, я никчёмный? Просто потому что я пытался скрыть от тебя одну вещь? Что с тобой не так? Думаешь, ты такая идеальная?

— Я преступница, — сказала она, голос теперь тише. — Ты вырастил меня такой. И мужчина, которого я думала, что люблю, был преступником, а теперь он, наверное… — Она чуть не всхлипнула, но проглотила. — Он, скорее всего, мёртв, а меня будут привлекать за всё, что мы натворили, и даже больше. И мой единственный шанс, единственное, что у меня было — теперь лотерейный билет у Глории, и она исчезла.

— Этот лотерейный билет! Где он, где Глория? Забери у неё. Я могу его обналичить, и не возьму ни цента, ни единого чёртова цента, потому что ты права, я поступил с тобой плохо, солгав тебе, но, клянусь, если ты позволишь мне это исправить, я всё сделаю лучше. Я обналичу его для тебя. Попрошу Рейес отвезти меня прямо сейчас. С такими деньгами ты сможешь что угодно! Полиция никогда тебя не найдёт…

— Я только что сказала тебе, билета больше нет! Глория его украла!

— И что? Мы её найдём.

Лаки только покачала головой.

— Как? Как мы доберёмся до неё раньше, чем она обналичит его?

Он посмотрел на реку, потом снова на неё.

— Я полюбил тебя в ту секунду, как увидел, знаешь. Это не то, что ты думаешь. Я хотел о тебе заботиться. Я заботился о тебе. Я говорил, что ты моя дочь, потому что именно так всегда и чувствовал. Ты и есть моя дочь.

— Нет. Ты меня не любил: ты увидел мой потенциал. Увидел способ вылепить меня и использовать в своих аферах. Нет ничего, что ты можешь сказать, чтобы стало лучше, так что даже не пытайся.

— Когда ты была маленькой, очень долгое время ты даже не знала, что такое мать, — сказал он. — Тебе было четыре… может, пять, когда ты впервые спросила. Я застыл. Не мог придумать, что сказать. И я сказал, что твоя мать — Глория, потому что она была первой женщиной, о которой я подумал. Ложь просто закрутилась оттуда. Я никогда не думал… — Он развёл руками, не находя слов.

— Ты никогда не думал, что я её найду.

— Полагаю, нет.

— Я больше не хочу с тобой разговаривать. Хочу побыть одна. Идём, Бетти. Пойдём.

Она пошла прочь от него, к своему домику. Прежде чем зайти внутрь, она обернулась и увидела, что отец стоит один. Рейес подошла к нему. Она положила руку ему на плечо, и он склонил голову; Лаки видела, что отец плачет. Нет. Не отец.

Бетти заскулила, и она увела её внутрь. Лаки задёрнула штору и села на кровать, глядя в пустые ладони.

Было слишком поздно. Ничто в её жизни уже никогда не изменится к лучшему. Единственное, что оставалось, — сдаться властям и заплатить за свои преступления.

Октябрь 2008 года

  НЬЮ-ЙОРК

— Я всё ещё мечтаю однажды её найти, — сказала Валери. Было первое число месяца. Они с Сестрой Маргарет Джин сидели в закусочной, где встречались уже почти тридцать лет. — Это было бы чудом. Правда ведь?

— Чудом, — ответила Сестра Маргарет Джин. — Да. Так и было бы.

Годами Сестра Маргарет Джин медленно опустошала содержимое того проклятого банковского счёта, полного нечестно нажитых денег, пока не осталось почти ничего. Аллилуйя. Колледж для Валери, юридическая школа, долгий подъём наверх. Она действительно стала юристом. А теперь была окружным прокурором Манхэттена. Сестра Маргарет Джин испытывала гордость. Это была величайшая радость её жизни. Она это сделала. Мир стал лучше благодаря Валери Манн, а значит, стал лучше и благодаря Сестре Маргарет Джин. Ты прощена , — говорила она себе — хотя знала, что это неправда, не совсем. Простить её мог только Бог. И Валери была одинока, несчастна. У неё было почти всё: невероятная карьера, деньги, хорошего рода известность — и всё же у неё не было близких людей. Она так и не вышла замуж. Сестра Маргарет Джин не знала, есть ли у неё друзья, но подозревала, что не особо. Её тайна, вероятно, слишком нависала над всем. Валери не общалась со своей семьёй; иногда упоминала давно умершую бабушку, с которой была близка, но отношения с родителями закончились давным-давно, когда те выгнали её за беременность. И Сестра Маргарет Джин видела, что даже спустя почти тридцать лет тяжесть отказа от собственного ребёнка всё ещё давит на Валери. Это изолировало её от всех.

— Я ищу её повсюду, — говорила Валери, месяц за месяцем, год за годом, во время их регулярных встреч в том же самом кафе, одном из немногих остатков города, который изменился, и куда они упрямо продолжали возвращаться. Сестра Маргарет Джин хотела сказать: Я тоже ищу её повсюду. И его тоже ищу.  Но лишь улыбалась и кивала, сочувственно. Она держала свои мысли при себе, как всегда.

— Но дело в том, что, кажется, я её видела, — сказала теперь Валери. — Знаю, такое уже случалось, и я всегда ошибалась, но месяц назад я увидела эту молодую женщину в новостях, и не могу перестать о ней думать. Она так на меня похожа. — Валери подвинула телефон через стол. Она казалась моложе, говоря так, менее похожей на состоявшуюся женщину, какой стала, и больше на испуганного, грустного ребёнка, каким была, когда Сестра Маргарет Джин впервые встретила её в этой закусочной.

Сестра Маргарет Джин посмотрела на фото симпатичной молодой женщины в накрахмаленной белой блузке и тёмно-синем блейзере, наклонившейся к камере, с улыбкой в глазах. Она вынуждена была признать, что та действительно похожа на Валери. Тот же цвет волос, те же кудри, та же форма лица, тот же рот — те же необычные глаза. Она увеличила изображение.

— Поразительно.

— Её разыскивает полиция, — сказала Валери. — За растрату. Я пыталась узнать о ней больше, но всё заходит в тупик. Ни родителей. Ни семьи. Знаю, не стоит тратить на это время. Но не могу перестать смотреть на это фото.

Не в первый раз Сестра Маргарет Джин подумала о мужчине в блестящих туфлях, о том, какую жизнь он мог дать ребёнку, которого она позволила ему увести в ту ночь. Могла ли девочка настолько сбиться с пути? Конечно, могла. Всё возможно. Но она надеялась, что нет.

— Не думаю, что это может быть твоя дочь, — сказала она Валери, подвинув телефон обратно.

— Не думаешь? — Валери долго смотрела на изображение, потом убрала телефон. — Наверное, никак не узнать.

— Нет, — сказала Сестра Маргарет Джин, чувство вины навалилось тяжелее. — Никак.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Лаки всё ещё сидела в своём домике. Она пробыла там одна несколько часов, не зная, что делать дальше. Снаружи начался дождь, темнело. Лаки встала с кровати и снова посмотрела в окно. Белый внедорожник всё ещё стоял; Рейес и Джон теперь были внутри, ждали.

Бетти спала, свернувшись у изножья кровати, но открыла один глаз, когда Лаки открыла дверь.

— Всё в порядке, девочка, я скоро вернусь. — Лаки побежала по мокрой траве к офису, игнорируя Рейес и Джона, наблюдавших за ней. Она зашла внутрь. Сначала попробовала мобильный Глории, на всякий случай — но он всё ещё был выключен. Это напомнило ей об исчезновении Кэри, о том утре в номере отеля в Вегасе, когда она пыталась ему дозвониться, и части его предательства медленно и тошнотворно вставали на свои места. Это было то же самое чувство бесплодного разочарования, страха и покинутости.

Она отбросила эти воспоминания, положила трубку и оглядела тусклый, пустой офис. Всё, что она чувствовала, — пустые пространства вокруг неё и внутри неё. Место, которое когда-то занимал отец, — теперь он больше не был её отцом. Место, которое когда-то занимала Глория, — теперь у неё не было образа матери, за который можно было бы держаться. Место, которое когда-то занимал Кэри, — теперь он исчез, возможно мёртв, и больше не был тем, кого она могла бы когда-либо надеяться понять. И место, которое когда-то занимал лотерейный билет, та бурлящая надежда, что жила внутри неё и держала на плаву? Это была зияющая дыра, как рана. Глория сказала ей, что она не её мать, но всё же Лаки начала чувствовать, что, возможно, могла бы начать ей доверять. Она даже начала представлять, как рассказывает ей про билет, просит обналичить его. Вместо этого она позволила себе расслабиться, и Глория украла у неё билет в момент наибольшей уязвимости. Она закрыла лицо руками.

Дверь скрипнула. Это была Рейес.

— Эй, как ты держишься? Что происходит?

Лаки покачала головой.

— Просто уйди. Пожалуйста? Тебе бессмысленно тут оставаться.

Но Рейес пододвинула стул.

— Понятия не имела. Джон мне тоже никогда не рассказывал. Мы сейчас немного поговорили об этом. У него бывают моменты ясности, и какое-то время недавно казалось, что он понимает, что натворил, что ты узнала. Он правда хочет тебе помочь.