— Мне не нужна его помощь. Я вообще не хочу, чтобы он был здесь.

— Но дело в том… Ну, он просто так тебя любит. Раньше я завидовала этому. Думала, что если бы у меня был хоть кто-то в жизни, кто заботился бы обо мне так, как он заботится о тебе, если бы у меня, может, был настоящий отец, у меня всё было бы хорошо.

— У меня не было настоящего отца.

— Лучше, чем тот, что был у меня. Он избивал меня до полусмерти. Меня забрали из дома и отправили в приёмную семью. Именно так я в итоге встретила Присциллу, и это почти разрушило мне жизнь, так что…

Единственным звуком был стук дождя по крыше трейлера.

— Тюрьма — это жестоко, — сказала Рейес. — Она много у тебя отнимает. Достаточно посмотреть, в каком состоянии твой отец сейчас, чтобы это понять. Но она правда помогает понять важность второго шанса.

— Я никогда не смогу простить его за то, что он лгал мне о том, кто я.

— Он хороший человек.

Лаки фыркнула.

— Ты, должно быть, не встречала много хороших мужчин в своей жизни.

— Он был добр ко мне, когда никто больше не был. Он продолжал работать на Присциллу, потому что хотел попытаться обеспечить мою безопасность.

— Я думала, это потому что он пытался оплатить мою учёбу.

— Это было только частью причины.

Ещё тишина, ещё капающий дождь.

— Твой отец рассказал мне про лотерейный билет.

Лаки подняла взгляд.

— А, — сказала она. — Теперь понятно, почему ты так добра ко мне.

Рейес рассмеялась.

— Правда, Лаки? Ты думаешь, я хочу помочь тебе и быть твоей подругой из-за какого-то призрачного шанса, что мы правда найдём эту Глорию, которая украла твой билет, и получим его назад? — Она покачала головой, всё ещё смеясь. — Ты понимаешь, что я рискую потерять, если меня поймают с тобой, беглянкой? Само пребывание здесь с тобой — прямое нарушение условий моего досрочного освобождения. Отвезти тебя на автовокзал на днях — это тоже был для меня большой риск. Не говоря уж о том, что Присцилла, вероятно, попытается меня убить, когда узнает. У меня тогда даже понятия не было про билет, разве нет? Тебе придётся когда-нибудь научиться просто доверять людям. Это избавит тебя от кучи боли.

— Ну да. Учитывая, что случилось со мной в последние несколько раз, когда я решала кому-то доверять.

— Может, тебе нужно позволять людям доказывать себя делами, а не только словами.

Лаки хотела разозлиться, но обнаружила, что у неё больше нет на это сил. Она знала, что была резкой и несправедливой.

— Прости, — сказала она. — Тебе не нужно было приезжать и забирать меня, а ты это сделала. — Она вздохнула. — Спасибо за это.

— Не за что. Люди заслуживают второго шанса. И третьего. Все ошибаются. Если бы мы никогда не прощали, все были бы одиноки.

— Я и так одна.

Дождь прекратился, и в маленькой комнате стало тихо. Лаки провела указательными пальцами под глазами, собирая все скопившиеся там слёзы. Вытерла их о джинсы.

— Не одна, — сказала Рейес.

— Думаю, пора мне просто сдаться властям.

— Нет, — сказала она. — Ещё рано. У меня есть подруга, с которой я познакомилась по работе, — частный детектив в Нью-Йорке. Она мне обязана. Можем поехать туда завтра утром.

— Зачем?

— Посмотреть, сможет ли она помочь тебе выследить Глорию. И пропавший билет. Нельзя просто сдаваться. Ещё слишком рано. Плюс — у Джона была идея, что он может отвезти тебя в церковь, где тебя оставили. Может, это поможет. Может, там кто-то знает ответы?

Лаки не была уверена, что это хоть чем-то поможет. Но всё же согласилась на план Рейес.

Медленно, неизбежно, пока они ехали, горы уступали место холмистым равнинам, потом домам и большим магазинам, деревьям, которые становились скорее чахлыми, чем величественно-зелёными.

— Не против, если включу радио? — спросил Джон Рейес. Лаки ещё не говорила с ним в то утро. Она едва могла смотреть ему в глаза. А он вёл себя так, будто ничего не случилось, что заставляло Лаки задуматься, не забыл ли он весь тот разговор у реки. Можно ли злиться на кого-то за то, что он забыл, что сделал? Упадок Джона был неоспорим. У него бывали моменты ясности, но растерянность была частой и глубокой.

— Что хочешь, — сказала Рейес.

Джон покрутил каналы, пока не нашёл матч «Янкис».

Лаки подняла руку и коснулась креста на шее. Они были в городском трафике, когда комментатор Джон Стерлинг прокричал: «Пооооооооо, победа «Янкис»!» Джон вскинул кулак и сказал:

— Ну надо же, а?

Лаки поймала себя на улыбке, рефлексе из другого времени и места.

Джон улыбнулся ей в зеркало заднего вида. Он тоже вернулся во времени.

Лаки смотрела в окно. Они уже приближались, Рейес сбавляла скорость.

Рейес припарковалась и выключила машину.

— Мы на месте, — сказала она. — Подожду в машине с собакой.

Церковь Святой Моники была реликтом, зажатым среди многоквартирных домов и высоток; её шпили выглядели как воздетые в святом рвении руки, которых внизу уже никто не замечал. Бетти сидела на заднем сиденье машины; она высунула голову над сиденьями и лизнула руку Лаки, подбадривая.

— Кажется, я вспомнил её имя, — сказал Джон. — Монахиня, что была там в ту ночь, когда я тебя нашёл. Что-то Джин. Может, Мэри Джин? Зайдём и спросим Мэри Джин.

Они вышли из машины. Подошли к ступеням, и Джон остановился.

— Лаки, — сказал он, указывая вниз. — Прямо здесь. Здесь я тебя нашёл. Было холодно, ты плакала, и я подумал, что ты чудо.

— Нет. Не могу. — Лаки быстро прошла через ступень, стараясь не представлять мать, которая просто оставила её там, на холоде, в темноте, плачущую и одинокую.

Внутри церкви воздух был прохладным. Пахло деревом и пылью. Лаки вытянула шею, чтобы посмотреть на витражи и сводчатые потолки. Джон прошёл мимо неё и направился к передней части церкви. Лаки наблюдала, как он подошёл к столу, заставленному свечами, все выстроены в ряд в прозрачных красных стеклянных подставках. Он зажёг одну из свечей и склонил голову. Откуда он знал, что делать? Это была сторона его, которую она раньше не видела.

Она подошла к передней части, неуверенно. Он протянул ей зажигалку.

— Хочешь зажечь одну? — Она взяла зажигалку и отвернулась.

Как молятся люди — и почему вообще молятся? Если молишься о чём-то, сбывается ли оно? Это как желание? Сколько времени нужно, чтобы оно сбылось? Оно мгновенное, как потереть волшебную лампу джинна? Или требуется время? В прошлом Лаки задала бы эти вопросы Джону. Теперь не могла. Она зажгла свечу, потом ещё одну, и ещё. Она смотрела вниз на все эти крошечные огоньки, спрятанные низко в своих красных подставках.

— Лаки, люди зажигают эти свечи, чтобы вспомнить тех, кого потеряли, — сказал Джон.

Она подумала о Кэри и пожелала, чтобы он не страдал, что бы он ни сделал. Зажгла свечу.

Она подумала о матери, которая оставила её на ступенях этой церкви. Зажгла ещё одну.

Она подумала о том факте, что мужчина, которого она считала своим отцом, был для неё никем. Зажгла ещё одну.

Лотерейный билет. Последний огонёк.

Потом задула их все.

— Лаки! — прошипел отец. — Так нельзя! Это… это… — Движение позади них. Монахиня шла по проходу к ним.

— Здравствуйте? — звала она. — Что вы делаете?

Лаки думала, что они одни, но, очевидно, нет.

— Мне так жаль, сестра, — начал Джон.

Монахиня остановилась. Она была всего в нескольких футах перед ними.

— Эй, — сказал Джон. — Мэри Джин, это ты?

Лаки была уверена, что увидела узнавание на лице монахини, будто та знала, кто они. Но когда женщина открыла рот, она сказала:

— Понятия не имею, о ком вы говорите.

Монахиня развернулась и быстро пошла по проходу, потом вышла через парадную дверь церкви. Она оставила их стоять там, по-настоящему одних, со всеми этими погашенными огоньками.

Октябрь 2008 года

  НЬЮ-ЙОРК

Сестра Маргарет Джин узнала их сразу. Она стояла у двери, позволяя осеннему ветру обдувать себя, когда через главный вход они вошли.

— Лаки. — Это был мужчина. Она знала этот голос.

В этот момент Сестра Маргарет Джин открыла рот, но не издала ни звука. Она достала мобильный телефон из складок своей рясы, держала его в руке, вывела номер Валери, но не набрала, пока нет. Она не была до конца уверена. Она смотрела, как они подходят к свечам. Мужчина стал намного старше. Он больше не выглядел таким уверенным в себе. Но туфли у него всё ещё были блестящими. Молодая женщина была красива, даже с растрёпанной стрижкой, неудачным цветом волос.

Сестра Маргарет Джин молча наблюдала, как они зажигают свечи. Внезапно молодая женщина задула их все. Сестра Маргарет Джин очнулась от своего сноподобного состояния. Она побежала к ним, окликая, но не зная, что собирается делать.

Если у неё и оставались какие-то сомнения, что это они, они рассеялись в тот момент, когда она увидела женщину вблизи. Её глаза были зелёными, как изумруды, точно такими же, как у Валери.

Почти тридцать лет Сестра Маргарет Джин продолжала надеяться, что чудеса действительно могут случаться в Куинсе, хотя сама никогда не видела ни одного — но теперь оно было здесь. Оно сбылось. Они вернулись.

Её взгляд переместился с знакомых зелёных глаз на ожерелье, некогда ей знакомое, теперь висящее на шее у молодой женщины. Оно не имело особого значения, пока принадлежало ей, но теперь этот сияющий золотой крест ощущался как знак. Всё сломается, если она поступит неправильно. Но что ей следовало делать?

Именно тогда мужчина назвал её Мэри Джин.

— Понятия не имею, о ком вы говорите, — ответила она. Она выбежала из дверей церкви, остановившись на ступенях, чтобы записать номер машины внедорожника, из которого, как она видела, они вышли. Она вышла на улицу и остановила такси.

Поездка заняла пятнадцать минут. Она вышла из такси перед величественным серым офисным зданием, где работала Валери. Она проходила мимо него много раз, хотя никогда не заходила внутрь. Они всегда встречались только в закусочной. Но сегодня, впервые, она толкнула тяжёлые стеклянные и металлические двери и подошла к столу охраны.

— Меня зовут Маргарет Джин, я пришла к окружному прокурору Манхэттена, Валери Манн. Пожалуйста, скажите ей, что это срочно. Пожалуйста, скажите ей, что это не может ждать.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

— Что там случилось? — спросила Рейес, когда Лаки и Джон вышли из церкви и снова сели в внедорожник. Лаки щурилась от городского солнца, слишком яркого после сумрака церкви.

— Не знаю, — сказала Лаки, всё ещё в оцепенении.

— Уверен, это была она, — сказал Джон. — Мэри Джин? Мэгги Джин? Не могу вспомнить её имя. Ох, это было так давно. — Он заламывал руки и оглянулся на Лаки. — А потом она сбежала. Может, это была не она. Не знаю, я просто не знаю.

— Ну, если вы про ту монахиню, что выбежала, она успела записать номер нашей машины, — сказала Рейес, заводя двигатель. — Это, вероятно, не хорошо. В любом случае, нам нужно ехать; через полчаса встреча с моей подругой-детективом. — Она вырулила обратно в движение, и вскоре церковь осталась далеко позади.

Рейес снова остановила машину, на этот раз на парковке невысокого здания в Бронксе.

— Вам лучше подождать здесь, — сказала она Джону и Лаки. — Держите кулаки. — Она вышла из машины, хлопнула дверью.

— Прости меня, — сказал Джон в тишине после того, как она ушла. — Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь меня простить. Надеюсь, ты сможешь понять.

— Я ненавижу тебя за то, что ты сделал, — сказала Лаки, и это была правда. — Но и скучаю по тебе. — Её голос сорвался. Это тоже было правдой. — Скучаю уже много лет. И теперь ты здесь, и я просто — не могу ничего. Не могу сказать тебе, что не хочу тебя в своей жизни, и не могу тебя простить. Не сейчас. Мне нужно время.

— Я это понимаю.

Они молча ждали Рейес. Она вернулась через полчаса.

— Она легко отследила её кредитку, — сказала Рейес, садясь обратно в машину. — И это немного странно. Оказывается, она остановилась в «ДаблТри» неподалёку от лагеря — обратно в Онеонте, всего минутах в двадцати оттуда. Так что, похоже, нам придётся ехать обратно, если мы хотим её найти и выяснить, что она делает, засев там с этим билетом. Вы оба согласны?

— Мы должны это сделать, — сказала Лаки, но обнаружила, что думает о монахине, и о возможности, что та монахиня что-то знает о её матери. Впрочем, сейчас с этим ничего нельзя было поделать. Она могла вернуться, как только получит билет обратно. Если получит билет обратно.

Джон подался вперёд и выключил радио.

— Какой у нас план? — сказал он. — Нам нужен план для гостиницы. — Он снова звучал как прежний он. Лаки начинала испытывать эмоциональные качели, гадая, кем он окажется в следующий раз: дряхлым стариком или своим прежним, расчётливым, умным «я»?

— Что, если ты обвинишь её в краже билета у тебя, Джон? — сказала Рейес. — Что, если позвонишь в полицию и скажешь, что твоя бывшая украла твой лотерейный билет, а потом ты официально оспоришь выигрыш?

— Но Джон не мог быть в Айдахо и покупать лотерейный билет в тот день, когда я купила свой, — сказала Лаки. — Потому что он был в тюрьме.