Пустой желудок Лаки заурчал даже при неаппетитной мысли о потрошении рыбы. Впрочем, у неё всё равно не было снастей, чтобы что-то поймать. Но, честно говоря, ей хотелось бы, чтобы были. Она по привычке открыла холодильник. Он был пуст. Она постояла перед ним, позволяя прохладному воздуху обдувать лицо и тело мгновение, прежде чем снова закрыть.

Дверь в гостиной вела на дощатую террасу. Она выходила на реку и была окружена соснами. Она вышла наружу, и её пальцы ног попали в комок сосновой смолы, стекшей с деревьев. Она какое-то время смотрела на медленно текущую реку, пытаясь отвлечься от голода.

Потом она вернулась внутрь и надела туфли. Вышла из домика и пошла по пыльной дороге. Прежде чем свернуть к дороге, она остановилась поздороваться с лошадьми, собравшимися у изгороди. Погладила бархатистую морду одной из них, мысленно отметив, что нужно завтра спросить у Глории их имена. Потом пошла по главной дороге, ведущей в ближайший город. Это заняло немного времени. На табличке было написано, что город называется Дюваяж, население 534 человека. Центр города состоял из заправки, закрытого магазина подарков, пиццерии с грязными окнами и продуктового магазина.

В продуктовом Лаки взяла корзину и бродила по тесным рядам, набирая кофе, арахисовое масло, несколько мятых яблок со скидкой. Она мысленно держала счёт ниже двадцати долларов: буханка хлеба, несколько коробок макарон с сыром, пакет салата, батончики мюсли и молоко.

— С вас 19.11, — сказала кассир, и Лаки протянула ей двадцатку. Потом, когда женщина открыла кассу, Лаки достала из кошелька последнюю двадцатку. — Разменяете это? Пятёрками? — сказала она.

— Конечно. — Кассир отсчитала четыре пятёрки, вручила их Лаки и снова повернулась к кассе. Молниеносно, так, как научил её отец, Лаки спрятала одну из пятёрок в рукав. — Ой, извините. Вы дали мне только пятнадцать, — сказала она, веером раскладывая три пятёрки.

— Мои извинения. Я была уверена, что отсчитала четыре пятёрки, — сказала кассир. — Но сейчас я не могу открыть кассу заново, так что вам придётся подождать.

— Всё нормально, Карла, — раздался другой голос. — Вот, возьми мою пятёрку, а с Карлой рассчитаешься потом.

Лаки обернулась. Это была Глория, и её брови были подняты.

— Бери, — сказала она, и Лаки взяла, чувствуя, как щёки начинают гореть от стыда. Глория видела, как она обманула кассира на сдаче, она это знала.

— Спасибо, — сказала Лаки. — Увидимся в лагере. — Она подхватила бумажный пакет с продуктами одной рукой и вышла. Но Глория быстро расплатилась за свои продукты и последовала за ней.

— Эй, — сказала она, подойдя сзади. — Подвезу. — Она указала на тусклый красный пикап. — Вот и я.

Лаки залезла внутрь. Глория завела грузовик и выехала со стоянки.

— Где ты этому научилась? — спросила она, включая поворотник налево. — Потому что я знаю только одного человека, который мог обсчитать кого-то так быстро, что ты почти не понимала, видела ли это. И звали его тоже Армстронг. Джон Армстронг. Вы родственники? Мы были женаты. Помоги мне Господь, до сих пор женаты, хотя я не видела его больше нескольких десятков лет. — Глория достала из-под сиденья флягу, сделала глоток, продолжая вести машину, потом протянула её Лаки. — Хочешь?

Сердце Лаки бешено колотилось. Она взяла флягу. Что бы там ни было, оно обожгло горло по пути вниз, и она постаралась не поперхнуться и не закашляться. Она надеялась, что это придаст ей смелости, но пришлось сделать ещё один глоток, прежде чем она смогла сказать:

— Да, я родственница Джона Армстронга.

— Не думала, что у него ещё остались живые родственники. Потерял семью в автокатастрофе, когда был маленьким. Боже, я не вспоминала о нём годами. Как он?

— В тюрьме.

— Не могу сказать, что удивлена. — Глория снова протянула ей флягу, но Лаки покачала головой. — Часто с ним виделась, навещала?

— Я его дочь.

Глория ударила по тормозам, и грузовик занесло на гравии. Она свернула по дороге к лагерю.

— Его дочь? — Она припарковала грузовик перед своим трейлером.

Вот и настал момент. Ей нужно было это сделать. Лаки достала распятие из-под футболки, повернулась к Глории и подняла его.

— Я и твоя дочь тоже. Та, которую ты оставила, в Куинсе.

Глория посмотрела вниз на распятие на цепочке на шее Лаки.

— О чём ты, к чёрту, говоришь и что это такое?

— Я твоя дочь. Это ожерелье — всё, что у меня осталось от тебя. Он сказал, ты была… — Теперь, когда она встретила Глорию, это звучало настолько нелепо, но она всё равно продолжила. — Он сказал, ты была очень религиозной. Это распятие было твоим. И ты оставила его мне, когда тебе пришлось уйти от нас. Потому что у тебя была послеродовая депрессия, и ты не могла остаться. Я тебя прощаю, я просто хочу тебя узнать.

Глория издала лающий смех.

— Он тебе это сказал, значит? — Она потянулась вперёд и коснулась креста на цепочке Лаки, подержала его в мозолистых пальцах, прежде чем отпустить. — Девочка, я не твоя мать. И вообще ничья. У меня в подростковом возрасте случилась инфекция, и мне удалили все внутренние женские органы. Джон говорил, что не против — но потом ему приспичило завести ребёнка, и однажды он пришёл домой с одним. С тобой, полагаю.

— Со мной… полагаешь?

— Вот почему я от него сбежала. Это было самое безумное — просто подобрать тебя вот так, со ступеней церкви. Ему следовало вызвать полицию.

Лаки уставилась на неё. Что она говорит? Что Джон где-то её нашёл?

Глория прищурившись посмотрела на распятие.

— Он пришёл домой с тобой на руках и что-то бормотал про то, что нашёл тебя на ступенях какой-то церкви, сказал какой-то монашке, что ты его, а монашка дала ему это ожерелье, чтобы он мог купить тебе детской смеси и подгузников. Он приносил домой много чего чужого — но ребёнок стал, чёрт возьми, первым.

Лаки не хотела, чтобы это было правдой. Она потянулась к ручке двери, щёки горели от стыда, источник которого она не могла определить, слёзы наворачивались на глаза. Будь она проклята, если собиралась сидеть в пикапе Глории и плакать над правдой о том, откуда она на самом деле взялась.

— Постой, — сказала Глория. — Не уходи. Ты в шоке. Я понимаю. Но ты бы не пришла ко мне, если бы тебе больше некуда было идти. Верно? Может, объединим усилия?

— Объединим усилия?

Глория снова протянула флягу; Лаки покачала головой, оцепенев.

— Мне уже осточертело это место, осточертела эта жизнь, знаешь ли? И — и, глядя на тебя, думая о Джоне, каким бы плохим он ни был, это напоминает мне о некоторых больших мечтах, которые у меня когда-то были. Просто похоже, что на этом этапе моей жизни есть только один способ воплотить эти мечты — быстрый путь. Если тебя растил Джон Армстронг, ты знаешь, о чём я.

Лаки сжала пальцами распятие, потом потянула его. Ей хотелось, чтобы цепочка порвалась, но та не поддавалась.

— Люди, которые живут в лагере, большинство из них старики. Заставляет задуматься, есть ли способ вытянуть из них немного лишнего так, чтобы никто не заподозрил. Понимаешь? Но без напарника это трудно провернуть. А тут — вот ты. Дочь Джона Армстронга, с ловкой рукой на обмане со сдачей. Уверена, он научил тебя и ещё кое-чему. Верно? — настаивала она.

На этот раз, когда Глория протянула флягу Лаки, та её взяла и позволила большому глотку обжечь пищевод.

— Ещё как научил.

— Ну так что скажешь? Есть идеи, как нам объединиться и сделать быстрые деньги?

Лаки ненавидела то, как это радостное, возбуждённое чувство всплывало против её воли и снова начинало течь по венам. То, как она вдруг чувствовала себя живой, вдруг верила, что у неё есть шанс кем-то стать, кем-то быть. То, как, хотя она знала, что Глория ей не мать, ей так долго хотелось быть ею любимой, что она не могла ничего, кроме как ухватиться за этот шанс.

Подобрана со ступеней церкви.

Она на мгновение закрыла глаза. Она была всего лишь мусором.

— У меня куча идей, Глория. Впереди всегда более светлое будущее. — Это ведь была правда, разве нет? Вполне возможно, что была.

Через несколько утр старик Эл Хинч, живший в трейлере номер 11, разглядывал Глорию и Лаки слезящимися глазами и хмурился, пока они стояли на террасе его трейлера.

— Вы уверены? — спросил он.

— Боюсь, что так, Эл, — сказала Глория. — Вот Сара, моя племянница, только что закончила архитектурный, и я попросила её взглянуть на трейлеры всех тут в округе, по-соседски. — Лаки тоже нахмурилась, потому что это было не совсем то, о чём они договаривались. Архитектура была слишком расплывчатой; Глория должна была сказать «инженер-строитель», но явно забыла. Эл, похоже, не заметил. Он жил один с плутоватым псом по кличке Дворняга, и накануне улыбнулся и помахал, когда Лаки проходила мимо его трейлера. Теперь Лаки была благодарна, что на ней солнечные очки, потому что не могла встретиться с ним взглядом. Но ей нужно было это сделать, нужно было немного поработать с Глорией, чтобы понять, можно ли доверить ей лотерейный билет. Тогда, если она попросит её обналичить его, это не будет ощущаться так, будто она доверяет незнакомке самое важное в своей жизни.

— Мы обходим и проверяем жильё у всех. И мы с Сарой будем делать работу сами, так что вы получите скидку на материалы и работу. Шестьсот, фиксированная цена. Заплатите наличными — и мы не возьмём с вас налогов.

Вздох.

— Ну ладно тогда. Соберу вам деньги к концу недели.

— Отлично, Эл. И мы скоро приступим к починке вентиляции цоколя.

Они перешли к следующему трейлеру, постучали в дверь, покопались под ним и объявили, что всё в порядке — хотя он был в точно таком же состоянии, что и у Эла. Ещё два трейлера получили «зелёный свет», прежде чем они нашли ещё два подряд с той же якобы проблемой вентиляции цоколя.

Ушло несколько дней, чтобы обойти все трейлеры на территории, и только два жителя начали спорить и сказали, что вызовут своего собственного специалиста, чтобы взглянуть.

— Они не станут заморачиваться, — сказала Глория Лаки. — И забеспокоятся, когда увидят, что у всех соседей идёт ремонт. Они сделают это. Поверь мне, я знаю этих людей. Честно, какая замечательная идея. Ты гениальна, девочка.

— Спасибо, — сказала Лаки, ощутив тупое удовольствие от комплимента.

— Хочешь поужинать со мной? Я не шеф-повар, но у меня в морозилке лазанья и пиво в холодильнике. Может, даже немного вина. Ну как?

— О. Это было бы приятно. — Лаки подумала о вялом пакете салата в своём холодильнике. — Я могла бы принести салат…

— Не, не надо. Томатный соус ведь тоже овощ, верно? Почему бы тебе просто не присесть тут на крыльце, пока я это в духовку суну? У нас был долгий день, нужно взбодриться.

С переднего крыльца Глории открывался вид на пастбище с лошадьми. Лаки сидела и смотрела на животных в угасающем свете. Пони бегал взад-вперёд по одной стороне поля, пока одна из маленьких девочек, живущих в трейлер-парке, висела на изгороди и наблюдала за ней. Три лошади сгрудились вокруг кучи сена.

Лаки услышала, как скрипнула одна из половиц на крыльце. Глория вернулась, с бутылкой «Блю Мун» в каждой руке, в горлышко каждой был воткнут ломтик апельсина.

— Видишь, я расстаралась для тебя. У меня редко бывают гости.

Глория протолкнула ломтик апельсина внутрь бутылки и сделала глоток, Лаки сделала то же самое.

— Видела, как так делают в ресторане однажды, показалось довольно вкусным, когда попробовала, — сказала Глория.

Позже Глория вынесла лазанью на пластиковых тарелках с цветочным узором по краям, а также бумажные салфетки и ножи с вилками, чтобы есть, держа тарелки на коленях. У неё также была пыльная бутылка вина, которую, по её словам, ей подарили на Рождество, когда-то давно, когда в лагере жил ещё один человек.

— Берегла её, — сказала она. — Но у меня никогда не бывает гостей.

Вкус был кислым, но Лаки всё равно пила. Она нервничала. Она всё представляла, как рассказывает Глории про билет, просит помощи. Стоит это произнести — обратно уже не вернуть. Но кто, кроме Глории, мог ей с этим помочь?

— Эй, знаешь что? — сказала Глория чуть позже. — У меня есть фотографии Джона, с тех времён, когда мы были вместе. Знаю, он тебе не совсем отец — но хочешь всё равно посмотреть? — Она не стала ждать ответа. Пошла в дом и вернулась с конвертом, открыла его, показав горсть старых снимков Глории и Джона почти тридцатилетней давности. Глория была на удивление привлекательной, с задорным лицом и стройной фигурой, улыбалась Джону так, будто он был лучшим, что она когда-либо видела. Он смотрел на неё точно так же — но он мог так смотреть на любую женщину, если хотел. Лаки это знала.

Глория отложила фотографии и отпила вина.

— Я и правда была в него влюблена какое-то время. Он говорил мне, что для нас нет ничего невозможного, что я — всё, что у него есть.

Лаки допила вино; Глория снова налила.

— Он и мне говорил то же самое, — сказала Лаки.

— Мне жаль, — сказала Глория. — Тебе досталась паршивая сделка. Хотела бы я помочь тебе больше, чем могу. — Она встряхнула почти пустую бутылку. — Хочешь, я схожу за чем-то покрепче, что действительно снимет напряжение?

— Конечно, почему нет?