1947 год стал для самого знаменитого архитектора Советского Союза Алексея Викторовича Щусева временем высочайшего напряжения умственных, творческих и физических сил. Послевоенная страна бурно строилась, и потому, забыв про свой преклонный возраст и хроническую астму, семидесятичетырехлетний академик трудился с раннего утра и до поздней ночи, требуя такой же полной отдачи от своих сотрудников, которые и так фактически жили на работе.
Возглавляемый Щусевым институт «Академпроект» и его личная мастерская были завалены важнейшими заказами. Здесь разрабатывались планы восстановления Сталинграда, Кишинева, Новгорода, Туапсе, киевского Крещатика и киевской обсерватории, проектировались здание органов госбезопасности на Лубянке, станция метро «Комсомольская-кольцевая», комплекс Академии наук СССР.
Неустанной заботы требовал и прославивший Щусева Мавзолей Ленина, которому будет суждено стать символом советской эпохи. Во время очередной реконструкции пришлось расширить трибуну и заменить саркофаг. Много сил и времени отнимала шумная кампания за учреждение в Москве музея архитектуры, главной задачей которого Алексей Викторович видел изучение и сохранение исторического наследия, пострадавшего в годы войны. Немало крови портили академику завистники и конкуренты из «террариума друзей», на происки которых он всегда отвечал в присущей ему язвительной манере.
Но даже при такой загруженности Щусева генплан восстановления Новгорода находился в зоне его постоянного внимания. Работая над ним, Алексей Викторович словно возвращался в годы своей бурной молодости и смелых открытий. Тогда, в начале века, у творческой интеллигенции вдруг пробудился жгучий интерес к своей национальной культуре. Художники, поэты, композиторы заново открывали для себя русскую архитектуру, иконопись, музыку. Подхваченный этой волной, Щусев часто бывал в Новгороде, черпая здесь идеи и вдохновение. Он успел полюбить этот город с его удивительной судьбой, полной взлетов и падений.
Досконально изучив новгородскую архитектуру, Щусев создал свой романтический неорусский стиль, который впоследствии станет фирменным почерком, отличавшим построенные им храмы и светские здания. И вот теперь появилась возможность снова использовать эти идеи, обогатив их огромным многолетним опытом и накопленным мастерством.
Работа над новгородским генпланом шла в Государственных мастерских Комитета по делам архитектуры при Совнаркоме СССР. Щусев привлек к ней десятерых лучших сотрудников своей мастерской и даже уговорил влиться в этот творческий коллектив своего брата Павла, члена-корреспондента Академии архитектуры и одного из лучших инженеров-строителей в стране.
В основу генплана восстановления Новгорода Щусевым легла идея сохранения исторического центра как грандиозного музея под открытым небом с большим количеством зеленых насаждений и максимальным сохранением исторического рельефа. Застройка в южном направлении не предусматривалась, дабы не закрывать историческую перспективу Волхова в сторону его истока из озера Ильмень. А София, при взгляде на нее с Волховского моста, представлялась Щусеву таким же великим палладиумом, каким она была для Новгорода за свое почти тысячелетнее существование.
На первом этапе проектировщикам предстояло решить несколько общих вопросов. Массовый характер разрушений Новгорода при всем своем трагизме открывал множество перспектив. Проектировщики могли попытаться реконструировать средневековую систему улиц, могли воссоздать регулярную планировку ХVIII века в традициях классицизма или разработать что-то принципиально новое. В конце концов выбор пал на второй вариант.
В планировке ХVIII века роль главной транспортной артерии отводилась Большой Санкт-Петербургской улице, уходившей из кремля на север. Но в ХIХ веке с появлением железных дорог и строительством железнодорожного вокзала все большее значение приобретало направление на запад.
Долго размышляли над «парадными воротами» в Новгород, роль которых должен был выполнять новый вокзал. На месте сгоревшего деревянного вокзала было решено строить новое каменное здание. Был объявлен конкурс, в котором победил проект блестящего теоретика и практика транспортной архитектуры Игоря Явейна, соединивший в себе черты древности и современность. Следуя традициям конструктивизма, Явейн придал вокзалу силуэт паровоза, мчащегося сквозь века. Большие вокзальные часы в арочном проеме отсылали к образу софийской звонницы, а станционный колокол – к знаменитому «вечнику». Интерьеры и даже непритязательные служебные постройки составляли единый ансамбль с основным зданием.
Щусеву проект Явейна понравился чрезвычайно, тем более что он был созвучен его собственным представлениям о том, каким должен быть возрожденный Новгород. Однако члены архитектурного совета встретили проект в штыки.
– Да это черт-те что, а не вокзал! – бушевали сторонники классических форм.
И дело тут было не в личных пристрастиях. Изменилось время. Конструктивизм двадцатых-тридцатых годов был теперь в опале, его сменил новый стиль, прозванный «сталинским ампиром», апогеем которого станут знаменитые московские высотки. Специфика идеологической ситуации первых послевоенных лет была такова, что против замены классической стилистики на русскую прямо никто возражать не мог. В качестве архитектурного оформления применение мотивов древнерусского зодчества даже поощрялось, но при этом должен был ощущаться дух великой сталинской эпохи. Поэтому архитектурные советы раз за разом заворачивали проект новгородского вокзала с категорическими предписаниями сделать архитектуру менее архаичной.
Чтобы спасти проект, Щусеву пришлось уговорить Явейна пойти на непринципиальные уступки. Проект был согласован, и через четыре года в чистом поле на городской окраине возникнет волшебный «белый паровоз», мчащийся сквозь века. Одновременно решился вопрос о «парадной магистрали» Новгорода, которую так эффектно завершал новый вокзал. Эту магистраль составили старинные Легощая и Чудинцева улицы, переименованные в Советскую и Льва Толстого и продолжавшиеся новой Вокзальной улицей, впоследствии переименованной в улицу Карла Маркса (ныне Воскресенский бульвар).
Часто наезжая в Новгород, братья Щусевы обсуждали будущий генплан с первым секретарем обкома Бумагиным, который впечатлил их своей спокойной вдумчивостью. В целом одобрив идею города-музея, Григорий Харитонович дал много полезных советов, касавшихся современной жизни Новгорода, развития его экономики и социальной сферы.
Возвращаясь из Новгорода, Щусев с новым азартом брался за дело, набрасывая эскизы будущих улиц и площадей, которые потом превращались в рабочие чертежи. Художником он был отменным, сам Репин говорил, что Щусев рисует лучше всех известных ему архитекторов.
Напряженная работа над новгородским генпланом завершилась в конце сорок восьмого года. Обычно требовательный к себе и другим Щусев был доволен. Вместо лежащего в руинах Новгорода на листах ватмана возник новый город – радостный, нарядный, сказочный!
Прежде чем везти генплан в Новгород, Щусев представил его на VI сессии Академии архитектуры СССР, остановившись на той огромной роли, которую играет Новгород в истории России и русского искусства.
– Архитектура Новгорода проста, – говорил Щусев, – линии арок и сводов, пропорции выисканы с чрезвычайной простотой и скромностью и вместе с тем с большой значимостью великого искусства. Задача восстановления такого города заключается в том, чтобы, сохраняя его историческое обаяние, придать ему в то же время прогрессивные черты современного культурного города.
– Памятники архитектуры древнего Новгорода и сооружения первой половины XIX века роднят теплота их облика, общий масштаб, простота и пластичность архитектурных форм, минимум архитектурного убранства, – продолжал Щусев. – В этом заключаются программные требования к архитектуре вновь возводимых зданий Новгорода.
– Имеет ли право советский зодчий заслонить исторические памятники современными сооружениями? – спрашивал Щусев и сам себе отвечал: – На этот вопрос может быть дан только отрицательный ответ. Советский архитектор, восстанавливающий Новгород, обязан бережно сохранить чудесные памятники прошлого во всем их величии. Задача заключается в том, чтобы современный архитектурный ансамбль не противостоял истории, а явился ее органическим звеном.
Академики встретили доклад Щусева дружными аплодисментами. Заручившись их одобрением, Алексей Викторович распорядился готовиться к защите генплана в Новгороде. Теперь осталось поставить точку, или, лучше сказать, восклицательный знак в этой грандиозной работе, такой важной и для самого Щусева, и для его соратников.
Но что-то пошло не так…
Защита генплана восстановления Новгорода была назначена на предновогодние дни 1948 года. Подготовка к ней была омрачена для Щусева неожиданным уходом с поста первого секретаря Новгородского обкома партии Григория Харитоновича Бумагина, с которым у него сложились тесные, почти товарищеские отношения. Тревожили зодчего и слухи об изменениях в высших эшелонах власти, да и сама накалившаяся после смерти Жданова атмосфера в стране не внушала оптимизма.
Новый руководитель Новгородской области Михаил Тупицын при первом знакомстве произвел на Щусева малоприятное впечатление. Держался тот подчеркнуто официозно, а когда Алексей Викторович похвалил его предшественника, то и вовсе посуровел и замкнулся. Судя по всему, Тупицын уже получил сведения о генплане и успел составить о нем свое мнение.
Вместо колонного зала театра, на чем настаивали авторы проекта, им предоставили тесный зал заседаний бюро с плохим освещением. Отклонил Тупицын и предложение о публичном обсуждении генплана, объявив, что слушания будут проходить в присутствии только членов бюро обкома партии. Для Щусева, привыкшего к живым, открытым дискуссиям, в которых он чувствовал себя как рыба в воде, это было неприятным сюрпризом. «К чему такая секретность? – спросил он. – Ведь это касается всех жителей города!»
В ответ Тупицын туманно отвечал, что закрытый режим обсуждения необходим во избежание обывательских разговоров, но если генплан будет одобрен, местная пресса ознакомит с ним жителей города. После долгих и унизительных для маститого академика препирательств Тупицын все же согласился пригласить на слушания нескольких представителей городской интеллигенции.
Утро следующего дня Щусев и его сотрудники встретили во всеоружии. Сам Алексей Викторович, тщательно выбритый, в добротном костюме и с галстуком-бабочкой, выглядел женихом, как шутили его помощники. Защитивший в своей бурной творческой жизни множество проектов, не терявшийся в присутствии первых лиц страны, Щусев на этот раз сильно волновался, ведь решалась судьба такого дорогого его уму и сердцу проекта!
Среди присутствующих Щусев заметил директора музея Тамару Константинову, с которой успел подружиться, и ее устремленный на него восхищенный взгляд помог академику обрести привычную уверенность.
Члены бюро обкома появились точно в назначенное время. Тихо переговариваясь, постояли у стендов с эскизами планировок, а затем расселись за длинным столом, покрытым зеленым сукном. Тупицын произнес краткое вступительное слово и предоставил слово руководителю проекта.
Вооружившись указкой, Щусев вышел на середину зала. Волнение сразу ушло, жесты стали плавными, речь полилась свободно и раскрепощенно:
– Товарищи! Возможность заново возродить один из древнейших и славнейших городов России не только вдохновляла нас, но и порождала чувство огромной ответственности. Получить проектировку города, строящегося фактически заново – это не только великая честь для архитектора, но и уникальный шанс повторить в новых современных формах творения древних зодчих!
Затем Щусев перешел к детальному описанию проекта. По новому генплану городская территория увеличивалась в полтора раза. Сохранялась исторически сложившаяся система улиц: на Софийской стороне радиальная, на Торговой – прямоугольная. Центрами города по-прежнему оставались: кремль на одном берегу Волхова и Вечевая площадь с примыкающими к ней Ярославовым дворищем – на другом. Этот ансамбль дополнялся новой площадью у стен кремля, предназначенной для демонстраций и парадов. На ней размещаются здания обкома и облисполкома, театр, трибуны и памятники Великой Отечественной войны.
На Софийской стороне предусматривается новая вокзальная площадь. На Торговой стороне расширяется Знаменская площадь; в ее ансамбль включаются памятники архитектуры – Знаменский собор и Преображенская церковь. Улицы озеленяются, но ширина их (20–25 м) не изменяется. Набережные благоустраиваются. Причалы и лесные биржи сносятся, расширяется и улучшается речной порт. Благоустраиваются также и откосы рвов, окружающих кремль, и городских земляных валов. Рвы наполняются проточной водой.
Основным зеленым массивом города остается сад у стен кремля. Новые парки предполагается разбить у бывших Антониева и Зверина монастырей. Зеленые насаждения должны занять не менее десяти процентов территории города.
Промышленные предприятия из центральной и исторической частей города исключаются и сосредоточиваются в специальном районе, расположенном за междугородной автострадой.
В кремле и на Ярославовом дворище – двух архитектурных заповедниках – предполагается снос позднейших построек, которые искажают эти ансамбли. Предполагается разместить здесь музей, учебные, научные и другие культурные учреждения, связанные с изучением истории, археологии и с реставрацией памятников искусства. Старые памятники окружаются малыми площадями, радиус которых не меньше двойной высоты памятника для удобства его осмотра. На площадях предусматриваются скверы с низкой зеленью для отдыха и игр детей.
В прилегающих кварталах проектируется двухэтажная застройка с очень сдержанной обработкой фасадов домов, которая явится спокойным фоном для архитектуры древних построек. Ряд памятников, расположенных среди жилых зданий, включается в ансамбли улиц. Для этого в застройке устраиваются разрывы, благодаря которым с улиц и площадей Новгорода откроются живописные виды на архитектурные памятники.
Главная площадь города, предусмотренная проектом у стен древнего кремля, застраивается рядом зданий, архитектура которых основывается на традиционной в Новгороде геометрической простоте объемов и в то же время их богатой пластике. И при этом свободно раскинувшаяся в центре города площадь не имеет черт нарочитой архаичности, она современна в лучшем смысле этого слова. То же самое можно сказать о Вечевой площади у моста на Торговой стороне. Ансамбль Ярославова дворища из-за большого числа расположенных рядом памятников архитектуры становится большим фрагментом подлинного древнего города.
– Таким образом, исторические сооружения приобретают и градостроительное значение, – подчеркнул Щусев. – Мы считаем, что при проектировании новых зданий, составляющих общие ансамбли с древними памятниками, нужно придать современным постройкам черты, роднящие их с архитектурой ценных исторических сооружений. В Новгороде очень поучительна и ценна для архитекторов гармония, которая существует между церквами XIV–XVI веков и жилыми домами начала XIX века. К такой закономерной гармонии мы и стремились, создавая новые ансамбли.
И в то же время вполне современен бульварный проспект города, соединяющий его центр с вокзалом. Памятники величавого прошлого не только не мешают реконструкции города, но являются одним из ее опорных звеньев. Ряд ценных памятников архитектуры совершенно разрушен, но подавляющее большинство памятников уцелело. Они стоят с пробоинами, растрескавшиеся, без крыш. Их необходимо немедленно чинить, и за это дело уже взялись энтузиасты-реставраторы. И, кстати сказать, мы считаем совершенно недопустимым практику сноса древних памятников на строительные материалы!
Итак, товарищи, как вы могли убедиться, мы стремились придать Новгороду индивидуальный облик, отвечающий при этом общественному идеалу прекрасного советского города, – подвел итог Щусев. – По нашему единодушному мнению, с небольшими затратами можно сделать Новгород вполне современным, соответствующим своему назначению областным городом и в то же время сохранить в нем великие памятники, которые являются светочами русской истории; это обстоятельство дает насыщенное содержание городу, который, в условиях новой застройки и планировки, сохранит свое величие от сочетания старого и нового!
Я закончил, – объявил Щусев, вытирая платком вспотевший лоб.
Со скамьи приглашенных раздались аплодисменты, но члены бюро хранили гробовое молчание.
– У вас все? – спросил Тупицын.
– Да, я готов ответить на ваши вопросы.
– У меня к вам только один вопрос, товарищ Щусев! Куда вы нас зовете?
– Я вас не понимаю! – недоуменно воззрился на секретаря обкома архитектор.
– Хорошо, тогда я сам за вас отвечу. Вы зовете нас в царское прошлое! А мы не хотим жить в сонном, провинциальном городишке, который вы нам тут изобразили. Мы хотим жить в современном индустриальном центре победившего социализма!
– Но позвольте! – возмутился Щусев. – Наш проект генплана одобрен Академией архитектуры СССР! Его общие положения были заранее согласованы с Григорием Харитоновичем Бумагиным.
– К бывшему первому секретарю обкома Бумагину есть много вопросов, – зловеще заметил начальник областного управления МГБ Речкалов. – И скоро ему придется на них ответить!
Воцарилось тягостное молчание. Потом посыпались колкие реплики:
– Почему у себя в Москве вы строите современные красивые здания, а нам предлагаете наследие старого режима? Нам новые заводы нужны, а не ваши церкви!
– Да вы меня, похоже, совсем не слушали, товарищи! – вскипел Щусев. – Генпланом предусмотрено возведение новых промышленных предприятий, но они будут вынесены за историческую зону.
– Ну а это что за терем-теремок? – иронически спросил Тупицын, указывая на Дом Советов.
Щусев побагровел. Проект этого здания был его гордостью. В нем он постарался соединить облики венецианского Дворца дожей и новгородских крепостных башен, а стоящий перед ним величественный памятник Победы в образе всадника на богатырском коне переносил зрителя в эпоху Александра Невского.
Атмосфера накалялась. Сотрудники мастерской Щусева знали бойцовский характер своего шефа, который однажды не побоялся спорить с самим Молотовым, и теперь они ждали, что Алексей Викторович сотрет в порошок этих мелких партийных чинуш, посмевших унизить лауреата Сталинских премий!
Однако Щусев постарался перевести дискуссию в мирное русло.
– Товарищи! Я хочу, чтобы вы поняли, каким богатством вы обладаете, – проникновенно произнес он. – Новгород – один из старейших и славнейших городов не только нашей страны, но и всей Европы, а коллекциям вашего музея могут позавидовать лучшие музеи мира. Наш с вами долг не только сохранить его исторический облик, но и придать ему новое мощное звучание. Все вложения окупятся сторицей. Сюда будут приезжать люди со всего света, они будут оставлять здесь свои деньги, а увозить с собой яркие впечатления о вашем замечательном городе!
– Это все красивые сказки, товарищ Щусев, – нетерпеливо перебил архитектора Тупицын. – А мы живем здесь и сейчас! Так что позвольте нам самим решать, в каком городе мы будем жить!
– Нет, это вы позвольте! – возвысил голос Щусев. – Новгород – отец городов русских, он наше общее достояние! И за эти, как вы говорите, сказки русский народ веками кровь проливал…
Щусев хотел сказать что-то еще, но в этот момент от волнения у него внезапно случился приступ застарелой бронхиальной астмы. Он долго и мучительно кашлял, дыша с хрипами и свистом, на шее вздулись вены.
Пока помощники зодчего хлопотали вокруг него, поили водой, расстегивали воротник рубашки, Тупицын зачитал заранее подготовленное решение:
– Бюро Новгородского обкома ВПК(б) выражает категорическое несогласие с генпланом товарища Щусева и просит Совет министров СССР выделить нам другую проектную организацию.
Проголосовали единогласно. Заседание было объявлено закрытым, и члены бюро гуськом покинули помещение. Помощники Щусева начали демонтировать экспозицию, стараясь не смотреть на своего шефа, бледного от приступа астмы и перенесенного унижения.
…О чем думал великий зодчий в этот злой для него час? Вспоминал ли он жуткую травлю, обрушившуюся на него в роковом 37-м году и разгромную статью в «Правде», где его обвиняли во всех смертных грехах: в плагиате, антисоветских настроениях, связях с врагом народа Тухачевским? От него отвернулись друзья, коллеги, подобострастные ученики, и только молчунья-жена да две дворняги, которых он однажды подобрал на улице, делили с ним одиночество в его особняке в Гагаринском переулке. Он уцелел тогда чудом, власти не решились арестовать автора Мавзолея, где лежал вождь мирового пролетариата.
И вот теперь Щусев переживал нечто подобное. Рушилась его мечта о городе-музее, в которую он вложил столько трудов и надежд. Главный архитектор страны только что получил публичную оплеуху от местного партийного чиновника! Но вот вопрос: сделал ли он это по собственному недалекому разуму или выполняет чье-то указание сверху? И не последует ли за этим новая травля или что-то хуже?
За этими мрачными мыслями Щусев не сразу услышал обращенные к нему слова.
– Алексей Викторович! – взволнованно говорила Тамара Константинова. – Вы создали замечательный генплан. Мы готовы поддержать вас на любом уровне!
Щусев посмотрел на нее, словно не узнавая.
– Кто это мы? – спросил он все еще охрипшим голосом.
– Сотрудники музея, архитекторы, реставраторы, городская интеллигенция…
– Сомневаюсь, что вас услышат, – с горечью ответил Щусев. – Но все равно спасибо!
Они тепло простились, не зная, что видятся в последний раз. Пережитое потрясение, огромные нагрузки окончательно подорвали здоровье Щусева, и 24 мая 1949 года его не стало. Имя великого русского зодчего будет присвоено музею архитектуры и Гранатному переулку в Москве. Не забудет его и Великий Новгород. 25 декабря 1973 года здесь появится улица, носящая имя Алексея Викторовича Щусева.