1.

Вскоре случилось еще одно важное событие. В Новгороде после долгого перерыва снова появились археологи. Руководитель экспедиции Артемий Арциховский, огромный, шумный мужчина с бородкой, покорил Тамару с первой минуты. Несмотря на дефект речи, порой производивший комический эффект, слушать его было истинным наслаждением.

Они быстро подружились. Арциховский признавался Тамаре, что чувствует двусмысленность своего положения. Вид разрушенного города причинял ему физические страдания. Но зато для археологов наступило настоящее раздолье: копай где хочешь! Однажды в разговоре Тамара имела неосторожность вспомнить первооткрывателя Трои Генриха Шлимана.

– Шарлатан ваш Шлиман! – неожиданно вскипел Арциховский. – Шарлатан и дилетант!

– А как же Троя?

– Слепая удача!

– Новгород – вот наша русская Троя! – с воодушевлением продолжал Арциховский. – Этот город способен поменять все представления о русском Средневековье! Где еще вы найдете культурный слой такой мощности и такой сохранности? А хотите узнать мою главную мечту? – заговорщицким тоном спросил он. И, не ожидаясь ответа, торжественно провозгласил: – Берестяные грамоты! Уверяю вас, это будет одна из главных археологических сенсаций двадцатого века!

– Почему? – удивилась Тамара.

– Что ж, позвольте мне прочитать вам небольшую лекцию. Как вам известно, Новгород был одним из самых грамотных городов Европы, причем грамотность была массовой, независимой от социального статуса. Естественно предположить, что грамотные люди будут обмениваться письмами, как это делаем мы с вами.

– Но почему именно на бересте? Ведь есть бумага, пергамен, – возразила Тамара.

– Пергамен дорог, и бумага тогда не производилась в таких объемах. А тут подошел к любой березе, содрал лоскут коры, и пиши на здоровье!

– Да, но в источниках нет упоминаний о письме на бересте! – не сдавалась Тамара.

– Вот и ошибаетесь! – торжествующе воскликнул Арциховский. – Иосиф Волоцкий в своем знаменитом «Просветителе» пишет, что в Троицкой обители монахи жили так бедно и так не стремились к стяжанию, что даже не только хартии, но и книги писали на бересте, а не на пергамене.

– Вы уже искали эти грамоты?

– Конечно. Мы проверяли каждый клочок бересты.

– И?

– Пока ничего, – мрачно ответил Арциховский. – Может быть, из-за влажности почвы, которая смывает чернильный текст.

– Что ж, пожелаю вам удачи! – дипломатично сказала Тамара.

– Не верите, – вздохнул Арциховский. – Вот и мои ученики не верят. А я все равно найду. Это будет открытие века! Представляете? Заговорит «великий средневековый Немой». Вся картина жизни наших предков предстанет в новом свете!

2.

Следующей весной начались раскопки. Вместе с Арциховским приехали трое его учеников: три Валентина – Янин, Седов и Берестов. Первая проблема, с которой столкнулась экспедиция, заключалась в отсутствии свободной рабочей силы. Поэтому Валентин Седов, в недавнем прошлом боевой офицер, был откомандирован к руководству лагеря военнопленных договариваться о возможности использовать их контингент на раскопках.

Начальство экспедиции во главе с Арциховским в полном составе ожидало результатов этой командировки. Наконец появился Седов.

– Удалось договориться? – взволнованно спросил Арциховский.

– Так точно, привел! – по-военному доложил Седов.

– Как привел?

– Своим ходом. За углом стоят.

За углом стояла приведенная им колонна численностью в две сотни человек.

На Ярославовом дворище был заложен мощный раскоп: сорок метров в длину, двадцать в ширину. Немцы работали старательно, хотя на их лицах читалось недоумение. Вот она, очередная русская блажь, зачем копаться в земле, когда кругом руины и людям негде жить?

Имя трех Валентинов – Берестова, Седова и Янина пленные воспринимали как некое должностное наименование, особенно когда выслушивали от них противоречащие распоряжения. И тогда раздавался скорбный стон:

–Драй командирен! Драй Валья! Унмёглихь! (Три командира, три Вали! Невозможно!– нем.)

На четырехметровой глубине был обнаружен настил, на котором собиралось народное вече, и часть знаменитого дворца Ярослава Мудрого. В целом раскоп дал более ценные находки, чем все довоенные раскопки, вместе взятые. Вот только берестяные грамоты по-прежнему не встречались, хотя по требованию Арциховского каждый клочок бересты изучался самым тщательным образом.

3.

В круговерти знакомств с разными людьми Тамара не сразу оценила первую встречу с человеком, который станет для нее верным спутником жизни. В кабинете Бумагина сидел темноволосый сорокалетний мужчина крепкого телосложения с крупными чертами лица. Из-под густых бровей смотрели глубоко посаженные внимательные серые глаза.

– Знакомьтесь, Тамара Матвеевна, – сказал Бумагин. – Наш новый главный архитектор Алексей Васильевич Тишин. Прямиком из Москвы. Человек променял столицу на интересную работу в нашем городе!

– Вы к нам надолго? – спросила Тамара Тишина, когда они вышли из кабинета.

– Да, теперь я буду жить в Новгороде.

– А ваша семья?

– У меня нет семьи, – коротко ответил Тишин.

Больше они к этой теме не возвращались, хотя виделись почти каждый день.

Невзирая на бешеную нагрузку и скудное питание, Тамара в эти летние дни вдруг удивительно похорошела, ее темные волосы снова закурчавились и приобрели шелковистость. Отменив собственный запрет на довоенные наряды, Тамара стала носить сшитое матерью лазоревое крепдешиновое платье, подчеркивающее ее стройную фигуру.

Заметила перемены и мать Тамары. В суете каждодневных забот дочь совсем забросила личную жизнь, и это все больше беспокоило ее мать.

– Тебе скоро тридцать стукнет, а ты все в девках ходишь, – ворчала она. – Всех женихов распугала!

– Есть у меня жених! – улыбалась Тамара.

– Ну наконец-то! Кто таков, как зовут?

– Зовут его Новгородский областной краеведческий музей, – рассмеялась дочь.

– Тьфу на тебя! – сердилась мать. – Мне внук нужен, а лучше внучка.

Тамара лукавила. Ей все больше нравился Тишин. Это не было то молодое романтическое чувство, которое она испытывала к погибшему жениху. В Тишине ее привлекали ум и надежность.

…Свадьбы не было. Просто расписались в загсе и посидели вечером в кругу друзей, а утром отправились каждый по своим делам. Но вопреки опасениям семейная жизнь Тамаре понравилась. С мужем ей было хорошо не только днем, но и ночью. И вскоре она поняла, что беременна. Работала до последнего дня, стоически таская большой живот. Родился сын, названный Мстиславом. Алексей Васильевич был на седьмом небе!

Все заботы о ребенке взяла на себя мать Тамары, а сама она уже через неделю вышла на работу и только прибегала домой на полчаса, чтобы накормить ребенка.

…И никому тогда не приходило в голову, что эта деятельная, согретая великой победой жизнь скоро померкнет и начнется другая жизнь, исполненная страха, подозрений и унижений…