Заместителя наркома обороны, Героя Советского Союза, генерала армии Кирилла Афанасьевича Мерецкова арестовали на второй день войны. В Кремле, куда он был вызван на экстренное совещание у Сталина, его остановили трое дюжих сотрудников НГКБ. Не слушая возражений, усадили в черный ЗИС и доставили на Лубянку, где ему предъявили обвинение в принадлежности к антисоветской военно-заговорщицкой организации и сотрудничестве с иностранными разведками.
Допросы вели самые свирепые следователи Лубянки – поляк Лев Влодзимирский и два еврея – Борис Родос и Лев Шварцман. Бить начали на первом же допросе. Били зверски, разбили в кровь лицо, гвоздили кулаками, пинали сапогами, охаживали резиновыми дубинками. Когда терял сознание, мочились на голову, чтобы пришел в себя. Еще страшнее были пытки бессонницей. После непрерывных допросов, когда следователи меняли друг друга, терялось ощущение реальности, он уже переставал понимать, где сон, а где явь, и находился на грани помешательства.
В тесной одиночной камере внутренней тюрьмы Лубянки стоял неистребимый запах карболки, параши, грязного белья и кислых щей. Вместо унитаза – стальная воронка без сливного бачка. Полная изоляция, гнетущая тишина, иногда прерываемая скрежетом грузового лифта. Потертые красно-зеленые ковровые дорожки в коридорах глушат шаги. На допросы ведут под мерный звон ключей, услышав который конвойный поворачивает заключенного лицом к стене или заталкивает в специальный короб, дожидаясь, пока проведут другого арестованного.
Иногда в кабинете следователей появлялся глава наркомата Всеволод Меркулов, тоже не гнушавшийся мордобоев. Впрочем, у Меркулова хватало других забот. В Лефортовской тюрьме ожидали приговора нарком вооружения Ванников, командующий ПВО Штерн, помощник начальника Генштаба по авиации дважды Герой Советского Союза Смушкевич, начальник Главного управления ВВС РККА Рычагов и другие известные военачальники. Их тоже жестоко избивали, требуя дать показания на сообщников. Штерну Шварцман выбил глаз, Рычагову порвали барабанные перепонки.
Мерецков сломался после того, как ему пообещали не трогать семью. Покорно подписывал все обвинения, даже самые нелепые. Признался, что в Испании, где он был военным советником у республиканцев, его завербовала английская разведка, что в свою короткую бытность главой Генерального штаба давал руководству страны заведомо ложную картину военно-политической ситуации. А ворох обвинений продолжал расти. Пришили к делу показания расстрелянного еще в тридцать седьмом году Уборевича, под пытками назвавшего Мерецкова участником военного заговора Тухачевского. Откопали донос сослуживца о том, что Кирилл Афанасьевич якобы по пьяному делу ругал Сталина.
Потом допросы неожиданно прекратились, и Мерецков стал ждать расстрела. Это ожидание было невыносимым, и когда Кирилла Афанасьевича снова повели к следователю, он почти испытал облегчение. Но его ждал сюрприз. За следовательским столом сидел заместитель председателя Совнаркома СССР Лаврентий Берия. Сочувственно оглядев избитого генерала, сказал, что не знал о его аресте, что было, конечно, неправдой, а потом вдруг упрекнул:
– Слушай, Мерецков, ты же глупости написал. Ты не шпион! Ты честный человек, ты русский человек, как ты можешь быть английским шпионом?
Проверяет, не откажусь ли от показаний, понял Кирилл Афанасьевич.
– Я все сказал, – твердо ответил он. – Собственноручно написал, что я английский шпион.
– Э, слушай, зачем на себя наговариваешь? Ладно, ступай в камеру, посиди, подумай. Завтра увидимся.
Ту ночь Мерецков провел без сна. На следующий день его снова привели к Берии.
– Ну что, подумал?
И тут у Мерецкова сдали нервы. Он не смог сдержать рыдания.
– Ну какой я шпион?! – глухо проговорил он. – Я русский человек, и я люблю свой народ!
– Ладно, успокойся, у меня хорошие новости. Я сообщил о тебе Сталину. Говорю, зачем арестовали Мерецкова? Ну какой он шпион? Война идет, а он сидит, хотя мог бы командовать. Иосиф Виссарионович тоже удивился. «Конечно, говорит, я хорошо знаю Мерецкова. Он честный человек». Короче, пиши письмо Сталину. Я передам.
Унимая дрожь в руках, Кирилл Афанасьевич стал писать:
«Секретарю ЦК ВКП(б) Сталину И.В.
В напряженное время для нашей страны, когда от каждого гражданина требуется полностью отдать себя на защиту Родины, я, имеющий некоторую военную практику, нахожусь изолированным и не могу принять участие в освобождении нашей Родины от нашествия врага. Работая ранее на ответственных постах, я всегда выполнял Ваши поручения добросовестно и с полным напряжением сил. Прошу еще раз доверить мне, пустить на фронт и на любой работе, какую Вы найдете возможность мне дать, доказать преданность Вам и Родине.
28 августа 1941 года».
Прочитав письмо, Берия велел принести им чаю и коротко обрисовал катастрофическую ситуацию на фронтах. Красная армия потерпела сразу несколько сокрушительных поражений. Утрачены огромные территории, Ленинград фактически блокирован, немцы рвутся к Москве. Главная вина лежит на Генштабе, который неправильно определил направление главного удара противника. Ждали, что немец нападет на Украину, а он рванул через Белоруссию.
Мерецков мог бы возразить, что удивляться тут нечему, поскольку за пять последних лет начальник Генштаба менялся четырежды, но предпочел промолчать.
– В командном составе трусость и растерянность, приходится применять жесткие меры вплоть до расстрелов, – продолжал Берия, все более накаляясь. – Целые дивизии бросают оружие и бегут, как стада баранов. Всюду острейшая нехватка опытных командных кадров. Поэтому забудь все обиды и готовься в бой!
На следующий день Мерецкову сообщили, что вождь примет его в ближайшее время. При этом костолом-следователь был сама любезность. Вместе с Мерецковым готовили к освобождению еще шестьдесят командиров Красной армии, которых не успели расстрелять.
72 дня тюремного заключения подорвали здоровье Мерецкова. Он с трудом стоял на ногах, сломанные ребра не давали вздохнуть, а его круглое курносое лицо превратилось в сплошной кровоподтек. Но, как оказалось, на Лубянке умели не только калечить. Генерала постригли, побрили, побрызгали одеколоном, синяки загримировали, истерзанное туловище плотно обмотали эластичными бинтами.
Когда Кирилла Афанасьевича привезли домой переодеться, супруга Евдокия Петровна, постаревшая за эти два страшных месяца и сама всякий день ждавшая ареста, при виде мужа разрыдалась. Зато семнадцатилетний сын Володя держался как настоящий мужчина. Он уже записался добровольцем на фронт и со дня на день ждал повестки.
Тот же черный ЗИС доставил Мерецкова к Сенатскому корпусу Кремля, где находился рабочий кабинет Сталина. Здесь его встретил помощник вождя Поскребышев, маленький человечек с голой как шар головой. Он скрылся за дверьми и тут же показался снова, сделав приглашающий жест.
Последний раз Кирилл Афанасьевич побывал в этом кабинете в мае сорок первого года. Шло заседание Главвоенсовета, на котором он делал доклад, заявив, что война с Германией неизбежна, поэтому нужно срочно переводить на военное положение армию и страну, укреплять новые границы. Доклад Сталину не понравился. Мерецкова обозвали «паникером войны» и отстранили от должности начальника Генштаба, заменив его Жуковым.
С тех пор кабинет не изменился. Та же красная дорожка с зелеными полями, тот же двухтумбовый стол с черным телефоном, все так же погружен в чтение «Правды» Ильич на портрете. Изменилась только огромная карта на стене, черные стрелы на ней глубоко вонзились в тело страны.
Вождь выглядел утомленным, веки покраснели от бессонницы, но держался он спокойно и уверенно.
– Здравствуйте, товарищ Мерецков! Как себя чувствуете?
– Здравствуйте, товарищ Сталин! Чувствую себя хорошо! Прошу разъяснить боевое задание!
Сталин, не спеша, раскурил трубку, подошел к карте и стал знакомить Мерецкова с положением дел на северо-западном направлении. Немцы вышли к Ладожскому озеру, навстречу им устремились финны, мечтающие о реванше после поражения в зимней войне. Если они соединятся, судьба Ленинграда будет решена. Поэтому необходимо срочно стабилизировать фронт, а затем перейти в решительное контрнаступление.
Кирилл Афанасьевич понимал, почему Сталин выбрал именно его. Во время финской кампании он хорошо изучил северо-западный театр военных действий с его бездорожьем, непролазными лесами, реками и болотами. Излечившись от первоначальных шапкозакидательских настроений по поводу финнов, он сделал для себя важные выводы, позволившие прорвать неприступную «линию Маннергейма», за что и получил Звезду Героя.
…Через два дня Мерецков вылетел на Северо-Западный фронт в качестве представителя Ставки Верховного главнокомандования. Лубянка останется в его памяти как страшный сон. Но этот сон не прошел бесследно. К свойственной Мерецкову предусмотрительности прибавились сугубая осторожность, стремление согласовывать все свои решения с высшей инстанцией, принимая к неукоснительному исполнению даже те приказы, с которыми он был не согласен.
Ситуация на Северо-Западном фронте продолжала стремительно ухудшаться. 24 октября 16-я армия вермахта захватила Малую Вишеру, через которую пролегала Октябрьская железная дорога, соединяющая Ленинград с Москвой. Недалеко от бывшей аракчеевской усадьбы Грузино немцам удалось прорвать фронт и форсировать Волхов, заняв несколько плацдармов на правом берегу. 8 ноября под натиском превосходящих сил противника наши войска оставили Тихвин. Узнав об этом, Гитлер объявил: «Теперь Ленинград сам поднимет руки: он неминуемо падет, раньше или позже. Никто оттуда не освободится, никто не прорвется через наши линии. Ленинграду суждено умереть голодной смертью».
Захватив Тихвин, немцы двинулись к Волховстрою с целью захватить Волховскую ГЭС, снабжавшую Ленинград электричеством. Здесь же находился алюминиевый комбинат, обеспечивший страну металлом для самолетостроения. Бои шли уже в нескольких километрах от гидростанции, начался демонтаж оборудования, плотина была заминирована, подача электроэнергии прекратилась. Масштаб надвигающейся катастрофы был таков, что, несмотря на то что немцы уже стояли под Москвой, Ставка перебросила сюда дополнительные войска.
Прибыв на место службы, Мерецков предпринял ряд энергичных мер, чтобы восстановить управление беспорядочно отступавшими войсками. В конце октября ценой огромных усилий удалось остановить немцев, а затем, воспользовавшись тем, что части вермахта растянулись на сотни километров, фронт перешел в контрнаступление, которое стало для немцев полной неожиданностью.
Намеченный удар состоялся рано утром 11 ноября. Жестокие бои развернулись за Малую Вишеру. Первые атаки наших войск были отбиты с большими потерями. Исход боев решили два штурмовых отряда, которые ночью скрытно просочились между опорными пунктами противника. 20 ноября город был взят.
Бои за Малую Вишеру положили начало общему зимнему наступлению Красной армии, затем эпицентр событий переместился к Тихвину. На совещании у Гитлера была поставлена задача: во что бы то ни стало удержать город. Сюда были экстренно переброшены резервы из Франции и Прибалтики, а также испанская «Голубая дивизия».
За короткое время противник успел основательно закрепиться в Тихвине, отбивая атаки наших войск и переходя в контратаки. Не добившись успеха, советское командование изменило первоначальный план операции, перерезав основные дороги, ведущие к Тихвину. Под угрозой окружения командовавший обороной Тихвина генерал-лейтенант Хеннике вопреки приказу Гитлера принял решение оставить город. 9 ноября наши войска вошли в Тихвин. Немцы отступали поспешно, оставив огромное количество техники и вооружений, наши преследовали отступающего противника, нанося ему тяжелые удары.
Тихвинская операция стала первым крупным наступлением советских войск в Великой Отечественной войне. И хотя не все ее цели были достигнуты, удалось главное. Была сорвана полная блокада Ленинграда и предотвращено соединение немецкой и финской армий. Вермахт понес крупные потери и утратил инициативу в этом регионе.
Еще одним важным итогом стало спасение Волховской ГЭС. Как только немецкое наступление удалось остановить, оборудование станции вернули из эвакуации. Работа шла под непрерывными бомбежками и артобстрелами. То и дело раздавались сигналы воздушной тревоги. По дну Ладожского озера был проложен кабель в блокадный Ленинград. Делали его женщины и дети. Поскольку бумагу для изоляции найти не смогли, использовали бумагу с водяными знаками, предназначенную для печатания денег. Его так и прозвали «кабель с денежкой». Прокладывали кабель по ночам, чтобы его не обнаружили немцы. 23 сентября 1942 года в Ленинград вернулось электричество. Заработали заводы, госпитали, пекарни, пошли трамваи. Не случись этого, город просто не смог бы пережить вторую страшную блокадную зиму.
12 декабря 1941 года Мерецкова снова вызвали в Москву и объявили, что в целях объединения армий, действующих в районе реки Волхов, Ставкой принято решение образовать Волховский фронт и что он назначается его командующим. Фронт получил название по имени реки, которой было суждено на два с лишним года стать основным водным рубежом, разделявшим на этом участке советские и немецкие войска. Его правый фланг начинался у Киришей, левый упирался в озеро Ильмень.
В состав нового фронта передавались четыре армии: 4, 52, 59 и 2-я ударная. Главная задача – сорвать немецкое наступление на Ленинград, а затем совместно с Ленинградским фронтом разгромить действующую немецкую группировку и освободить Ленинград от блокады.
В ноябре 1941 года войска вермахта вплотную приблизились к Москве. Когда их отделяли от Кремля менее 30 километров и в Берлине уже начали праздновать победу, ситуация внезапно изменилась. Выстояв в жесточайших оборонительных боях, наши войска перешли в контрнаступление, завершившееся разгромом немецкой группировки.
Вдохновленный громкой победой, Верховный главнокомандующий выдвинул план грандиозного наступления сразу по всем фронтам, хотя за время летне-осенней кампании Красная армия потеряла почти весь кадровый состав, который сменился мобилизованными призывниками и ополченцами, не имевшими боевого опыта. Остро не хватало вооружения, снаряжения и боеприпасов, оставшихся на складах на оккупированных территориях.
Тем не менее Ставка не прислушалась к возражениям Жукова, предлагавшего ограничить наступление одним направлением, и утвердила план общего наступления, что привело к катастрофическим последствиям, вновь поставившим под угрозу само существование СССР.
Войскам Волховского фронта во взаимодействии с Ленинградским фронтом предстояло разгромить главные силы 18-й немецкой армии и деблокировать Ленинград, а затем во взаимодействии с Северо-Западным фронтом нанести удар по 16-й армии противника. Для реализации этих задач было решено одновременно осуществить сразу две наступательные операции – Любанскую и Демянскую.
Замысел Любанской операции состоял в том, чтобы одновременными ударами войск Волховского фронта и 54-й армии Ленинградского фронта по сходящимся на город Любань направлениям окружить и уничтожить вражескую группировку, а затем выйти в тыл немецким войскам, блокировавшим Ленинград с юга. Конечной целью операции было полное снятие блокады Ленинграда и освобождение Новгорода.
Хотя войска Волховского фронта имели более чем двукратное численное превосходство над противником, у Мерецкова возникли серьезные сомнения в успехе. Он попросил передать ему 54-ю армию, отделенную от Ленинградского фронта кольцом блокады, но Ставка его не поддержала, а настаивать Кирилл Афанасьевич не решился. Взамен ему была обещана еще одна общевойсковая армия из стратегического резерва, но свое обещание Ставка так и не выполнила.
Но более всего командующего тревожили сроки. Для него было очевидно, что Волховский фронт не готов к наступлению. Противник успел создать мощную линию обороны, для преодоления которой требовалась серьезная подготовка. Однако времени на нее Мерецкову не дали. Нетерпение Ставки было вполне объяснимо: в блокированном Ленинграде люди уже начали умирать от голода.
«Уважаемый Кирилл Афанасьевич! – писал Мерецкову Сталин. – Дело, которое поручено Вам, является историческим делом. Освобождение Ленинграда, сами понимаете, великое дело. Я бы хотел, чтобы наступление Волховского фронта не разменивалось на мелкие стычки, а вылилось в единый мощный удар по врагу. Жму руку и желаю Вам успеха. Сталин».
Поскольку эвакуированная военная промышленность еще не успела набрать обороты, а помощь союзников запаздывала, оставался единственный ресурс – людской. Только что мобилизованные, необученные и необстрелянные солдаты спешно перебрасывались на Волхов.
2-я ударная армия, на которую возлагались главные надежды в предстоящем наступлении, была сформирована в Приволжском военном округе в октябре 1941 года и вплоть до начала Любанской операции в боевых действиях не участвовала. Командовавший ею генерал-лейтенант НКВД Григорий Соколов также не имел боевого опыта.
Зато в качестве представителя Ставки к Мерецкову был прикреплен армейский комиссар Лев Мехлис, который успел прославиться показательными расстрелами комсостава на Северо-Западном фронте. И теперь этот человек следил за каждым шагом Мерецкова, только что побывавшего в застенках НКВД. Это сковывало действия командующего фронтом, вынужденного согласовывать каждый шаг, когда боевая обстановка требовала немедленных действий.
7 января 1942 года Волховский фронт перешел в наступление. Подходившие войска бросались в бой сразу после тяжелого марша, без должного обеспечения боеприпасами, без артиллерийской и авиационной поддержки.
Под ураганным огнем противника 2-я ударная армия не смогла форсировать Волхов, оставив на льду реки более 3 тысяч убитых. Такими же безуспешными были действия 59-й и 4-й армий. После звонка Мерецкова Сталину Ставка разрешила Волховскому фронту взять паузу для подготовки к продолжению наступления. Командарм 2-й ударной армии генерал-лейтенант Соколов за вопиющую некомпетентность был снят с должности, его сменил бывший командующий 52-й армией генерал-лейтенант Николай Кузьмич Клыков, отличившийся в Тихвинской операции.
13 января наступление возобновилось. Все четыре армии, после полуторачасовой артподготовки, под кинжальным пулеметным огнем противника рванулись к западному берегу. Одновременно перешли в наступление войска Ленинградского и Северо-Западного фронтов. Как показали дальнейшие события, координация в их действиях практически отсутствовала. Каждый фронт наносил удары по мере своих возможностей, что позволяло противнику перебрасывать силы с одного участка на другой.
25 января после ожесточенных боев 2-й ударной армии удалось прорвать оборону противника на 12-километровом участке. В узкую щель под Мясным Бором был введен 13-й кавалерийский корпус под командованием генерал-майора Гусева. При этом наступление развивалось только в глубину, а все попытки расширить фронт прорыва результатов не давали.
Спешно созданная группа генерала Коровникова, которая должна была прикрывать северный фланг 2-й ударной армии, увязла на рубеже дороги Новгород – Чудово. Также неудачными были попытки расширить горловину прорыва у деревни Любцы. Не выполнила задачу и 52-я армия, которая смогла захватить только небольшой плацдарм на левом берегу Волхова в его истоке.
Под непрерывными бомбежками и артобстрелами 2-я ударная армия продолжала упорно пробиваться с боями сквозь дремучие леса и топкие болота. В конце февраля она почти вплотную приблизилась к Любани. От Ленинграда ее теперь отделяли всего 50 километров. Понимая, чем грозит ее дальнейшее продвижение, немецкое командование срочно перебросило на этот участок большие резервы. Гитлер потребовал от командующего группой армий «Север» генерала Кюхлера решительных действий.
7 марта Кюхлер нанес удары по флангам 2-й ударной армии, захлопнув «котел». Ценой больших потерь нашим войскам удалось пробить коридор шириной 2–3 километра, соединивший армию с основными силами фронта, но положение оставалось тяжелым, нарушились связь, снабжение и управление войсками.
15 марта противник перешел в новое наступление, стремясь отрезать окруженную армию от последних путей снабжения. Целый месяц в лесном бездорожье, по колено в воде, 2-я ударная тщетно пыталась вырваться из мешка, который затягивался все туже и туже. 20 апреля Ставка назначила заместителем командующего Волховским фронтом генерал-лейтенанта Власова.
Андрей Андреевич Власов родился в 1901 году в многодетной крестьянской семье. Учился в духовной семинарии, с 1919 года в Красной армии. Воевал на фронтах Гражданской войны с белогвардейцами и махновцами. В 1930 году вступил в ВКП(б). Был главным советским военным советником в Китае, Чан Кайши наградил его высшим китайским орденом Золотой дракон. Великую Отечественную войну встретил в должности командира 4-го механизированного корпуса, а затем командующего 37-й армией. Во время обороны Киева командарм Власов попал в окружение, и месяц скитался по немецким тылам. В сражении под Москвой командовал 20-й армией, был награжден орденом Красного Знамени и удостоился личного приема у Сталина.
С Мерецковым у Власова отношения не сложились сразу. На совещаниях он отмалчивался, распоряжения командующего фронтом выполнял вяло, инициативы не проявлял, давая понять, что он хочет получить более осязаемый пост. Такой пост Власов вскоре получил. После того как командарм Клыков оставил по болезни свой пост, он был назначен командующим 2-й ударной армией.
Измученная, голодная, расходующая последние боеприпасы, 2-я ударная боролась из последних сил. В начале мая стало очевидно, что ее наступление выдохлось окончательно. Началось таяние снегов. Лесные поляны стали превращаться в озера, дороги – в сплошное месиво жидкой грязи.
В это время резко обострилась ситуация на других фронтах. План грандиозного весеннего наступления проваливался. В окружении оказались целые армии. Сталин был недоволен Мерецковым, не оправдавшим его надежд, и предложил Ворошилову лично возглавить Волховский фронт, но тот благоразумно отказался. Тогда было принято решение вовсе ликвидировать Волховский фронт, объединив его с Ленинградским и передав под командование генерала Хозина.
Это решение имело фатальные последствия для окруженной армии. Отделенная от Ленинградского фронта сотнями километров, она фактически потеряла связь с командованием. В мае немцы принялись методично уничтожать 2-ю ударную силами артиллерии и авиации. Бойцы и командиры гибли тысячами. Похоронные команды не справлялись, и вид валявшихся повсюду неубранных трупов тяжело воздействовал на живых. Нормы питания, которые и так были ниже блокадных ленинградских, постоянно сокращались. Все лошади были давно съедены. Были отмечены случаи людоедства. В мае прибавилась новая напасть – тучи комаров. И все же утопающая в болотах, умирающая от голода армия продолжала отчаянно сопротивляться.
В конце мая была предпринята новая попытка отвода армии. В пробитый коридор удалось вывести лишь небольшую часть окруженных, но затем противник снова закрыл его почти на целый месяц. Теперь снабжение осуществлялось только по воздуху и почти всегда ночью, поскольку в небе господствовал 1-й воздушный флот противника. Немецкие самолеты с охотничьим азартом гонялись за всем, что движется.
Последний акт трагедии 2-й ударной разыгрался в июне 1942 года. Сжимая кольцо окружения, противник разорвал ее на три части. Не осталось боеприпасов, полностью прекратилось снабжение, бойцы получали по 50 граммов сухарных крошек. Ели крапиву, осиновую и липовую кору.
8 июня, осознав совершенную ошибку, Ставка восстановила Волховский фронт, а генерал Хозин был отстранен от командования Ленинградским фронтом. Выводить из окружения остатки 2-й ударной Сталин поручил Мерецкову, который вновь был назначен командующим фронтом.
Ценой огромных потерь удалось снова пробить узкий коридор, по обе стороны которого немцы устроили дзоты, закопали танки. Когда беспорядочные толпы окруженцев рванулись в эту щель, их начали косить со всех видов оружия, как траву.
…Генерал Власов выходил из окружения в составе небольшой группы штаба армии. Все последние дни он пребывал в шоковом состоянии и утратил способность командовать. Было решено отойти в тыл и преодолевать линию фронта мелкими группами. Во время блуждания по лесам группа, в которой находился Власов, постепенно сократилась до двух человек, самого Власова и его любовницы – поварихи Вороновой. 11 июля они вышли к деревне Туховежа, назвавшись беженцами. На следующий день в деревне появился немецкий патруль, вызванный местным старостой. Из дверей амбара вышел высокий сутулый человек в очках на длинном носу и, протягивая обер-лейтенанту свои документы, на ломаном немецком языке произнес: «Не стрелять. Я генерал Власов».
25 июня противник окончательно перекрыл коридор у Мясного Бора, подавив последние очаги сопротивления. Суммарные потери наших войск в ходе Любанской операции составили 403 118 человек, из них 149 838 безвозвратно. И все же гибель этих людей не была напрасной. Оттянув на себя 15 вражеских дивизий, Волховский фронт создал условия для наступления Северо-Западного фронта под Демянском.
В плен попали тридцать тысяч бойцов и командиров 2-й ударной армии. Понурые, голодные, изможденные, они брели под конвоем сытых, самодовольных немцев, не поднимая глаз на стоявших на обочинах дорог женщин, стариков и детей. Если бы они знали, что их ждет, многие из них предпочли бы плену гибель в бою.
Все военнопленные сначала попадали в пункты сбора, находившиеся вблизи зоны боевых действий, оттуда они передавались в пересыльные лагеря («дулаги»), где их сортировали, сразу отсеивая евреев и политработников, которые подлежали немедленному уничтожению. По мере продвижения немецкой армии многие «дулаги» превращались в постоянные лагеря – «шталаги» для бойцов и младших командиров и «офлаги» для офицеров. Из шталагов военнопленные могли переводиться в рабочие или штрафные лагеря. Небольшие лагеря имели статус рабочих команд.
Большинство лагерей в первые месяцы представляли собой просто кусок земли, обнесенной несколькими рядами колючей проволоки, где люди сутками в любую погоду находились под открытым небом. Исправная одежда и обувь тут же отбиралась, военнопленные зимой и летом ходили на работу в рваных гимнастерках или нательном белье с намотанными на ноги тряпками.
Для лагеря под Демянском эсэсовцы «Мертвой головы» выбрали гиблое, окутанное гнилым болотным туманом место под названием Попово болото. Заостренными палками пленные выкопали себе подобие звериных нор. Зимой соорудили землянки, где люди, дрожа от холода, спали на мокрой голой земле. Не было ни окон, ни полов, ни нар. Работали с раннего утра и до темноты. Пилили лес, носили на плечах тяжелые сырые бревна, корчевали пни. На обед выдавали несколько ложек мутной жидкости из гнилой конины. Кормили из корыт как скотину. Чтобы заглушить постоянный сосущий голод, жевали куски ремней, кожу собственных ботинок.
По малейшему поводу пленных избивали до полусмерти, расстрелы происходили едва ли не каждый день. Немецкий переводчик с иезуитской ухмылкой говорил провинившимся: «Милий мой, ты ведешь себя нехорошо, иди, получи десять палок». «Милий мой, – говорил он другому. – Приготовься, через час тебя поведут стрелять».
А тем временем в новгородских лесах появились партизанские отряды, доставлявшие оккупантам все больше хлопот. Для борьбы с ними спецслужбы формировали карательные батальоны, в которые вербовали пленных красноармейцев. Большинство отказывались, но немало было и тех, кто был готов на все, лишь бы вырваться из лагерного ада. У одних были личные причины ненавидеть советскую власть, другие рассчитывали обмануть немцев и бежать при первом удобном случае, но большинство просто хотели жить. Этих новичков будут стараться повязать кровью в первой же акции, чтобы отрезать им путь назад. Но были и те, кто будет выполнять самую грязную и кровавую работу с садистским упоением.
Весной сорок третьего года оккупированный Новгород накрыла волна слухов о большом наступлении Красной армии. И хотя брехливая коллаборантская газета «Новый путь» уверяла, что оснований для тревоги решительно нет никаких, но даже по изменившимся лицам немцев люди догадывались: на фронте происходит что-то очень важное.
А происходило вот что.
Уже была прорвана блокада Ленинграда, и теперь инициатива перешла к Красной армии. Используя общую благоприятную ситуацию на фронтах, сложившуюся после Сталинградской битвы и широкого наступления Красной армии на юге, советским Генштабом была разработана операция «Полярная звезда». Предполагалось силами трех фронтов разгромить немецкую группу армий «Север», уничтожить окруженную в «демянском котле» 16-ю армию, полностью освободить Ленинградскую область в довоенных границах и выйти к Балтийскому морю. В случае успеха операции вермахт разом лишался бы одного из сильнейших соединений на всем Восточном фронте.
4 марта пять армий Северо-Западного фронта двинулись в наступление, но в это время внезапно грянул мощный контрудар вермахта в районе Харькова и Белгорода. Чтобы спасти ситуацию на юге, Ставке пришлось в срочном порядке снять ударные части, задействованные в операции «Полярная звезда». 1-я танковая армия Катукова была переброшена под Курск, где ей предстояло участвовать в эпическом сражении под Прохоровкой. Командующий Северо-Западным фронтом Тимошенко получил приказ передать дела генералу Коневу и срочно вылететь в район Харькова.
Новому командованию фронта пришлось на ходу менять весь план операции «Полярная звезда» и перегруппировывать силы, что позволило противнику вернуть уже отвоеванные территории. 14 марта войска фронта предприняли новые атаки, в ходе которых удалось очистить западный берег реки Ловать, но дальнейшее советское наступление захлебнулось. Несмотря на отдельные успехи, главные цели операции не были достигнуты. Действия фронтов были нескоординированными, к тому же часть войск в последний момент пришлось срочно перебрасывать на южное направление. Это был суровый урок, из которого советскому командованию предстояло сделать важные выводы.