Джай почувствовал, как колени коснулись земли. Было ли это из-за облегчения, которое лишило его сил? Или из-за кровотечения, плавившего снег?

Руки подхватили его, как вязанку хвороста, и внезапный порыв ветра взъерошил волосы, когда они быстро двинулись вперед.

Затем Джай провалился в сон, и наступила благословенная тьма. Но юноша не дрейфовал в ней. Он видел сны.

Перед ним плясали образы: снег и лед; мужчины со светлыми и рыжими бородами, приветствовавшие его, поднимавшие к небу топоры. Изможденные данские воины, одетые в меха…

Длинные корабли. Их огромные носы с головами драконов поднимались и опускались под ветром. Джай видел их вблизи и с высоты. Окровавленные мужчины и женщины разгружали зерно и скот на переполненном причале, тянули руки с мольбой о доле добычи.

Юноша чувствовал, как ветер треплет его длинные волосы. Ощущал дикую, восторженную радость полета. Свободу лететь туда, куда вела его воля…

Внезапно перед ним появилось лицо Ивара. Грубые руки короля обхватили его подбородок – и данчанин оставил отеческий поцелуй на мягкой щеке Джая. Нет… не Джая. Фриды.

В этом сне юноша не был слугой. Он носил драгоценности на тонких пальцах, даже когда ел в одиночестве или спал.

Он был не один. Девушка, круглолицая и робкая, расчесывала его длинные золотистые локоны. Эрика? Принцесса была одета в красивую, но простую одежду данской служанки. Такую же одежду носила Фрида, когда Джай впервые ее увидел.

Он читал книги при свете дня. Прогуливался по крепостным стенам грубо высеченных замков. Махал рукой наблюдавшей снизу толпе.

Среди образов, запахов, звуков и вкусов было что-то еще. Джай чувствовал… ответственность. Великий долг, настолько тяжелый, что мог задушить его. Джай хотел очнуться от этого сна.

Вместо этого он полетел. Дальше, над океанами. Мимо айсбергов и огромных пластов льда, плававших в темных водах. Он летел, спасаясь от давящего груза ответственности…

Но всегда возвращался. Всегда.

* * *

Джай не помнил, как упал в обморок – или заснул, если уж на то пошло. Он также не помнил, как оказался в этом месте. Но когда юноша проснулся от звука потрескивающего огня, то не стал задавать вопросов. Он был жив, ему было тепло и уютно. Это было достаточным доказательством того, что он в безопасности. Кожистый язык лизнул его лицо, и Джай протянул руку, чтобы погладить покрытую шрамами морду Нави.

Она была здесь, в этой пещере. Значит, Руфус был не единственным, кто все это время составлял компанию Уинтер. Джай был этому рад.

Он почуял запах еды, и рот наполнился слюной. Юноша сел. Почти невольно, будто его тело жило собственной жизнью.

Они находились в сырой пещере глубиной не более дюжины футов – или, скорее, в трещине в склоне горы. Руфус склонился над небольшим костерком, на сковороде шипели колбаски.

– Ты… – сказал Джай.

Он почти забыл, что видел его в лесу.

Руфус избегал его взгляда, вместо этого пододвигая сковороду к огню.

– Не волнуйся, – сказал рыжебородый, кивнув на вход в пещеру. – Запах поднимается высоко. Это единственная причина, по которой проклятый лютоволк до сих пор нас не нашел.

Джай выбрался на открытое пространство и осторожно высунул голову наружу. Внизу он увидел обширный лесной массив, окружавший западную сторону каньона. Слева находилась тюрьма с заключенными. Она была окутана утренним туманом, но западную стену можно было безошибочно различить. Как Руфус дотащил сюда Нави, Джай понятия не имел. Единственным путем к их пещере была узкая козья тропа.

– Ты спал всю ночь, – сказал Руфус. – Бредил о Данске, не хотел просыпаться, что бы я ни делал. Бредил даже после того, как я закончил тебя лечить. Наконец-то ты проснулся!

Джай сел на землю и взял предложенную колбаску; медленно прожевал ее, наслаждаясь жиром и соком, капавшими на язык.

Его ощущения, в том числе и вкусовые, постоянно обострялись, к тому же он был голоден – неудивительно, что это была лучшая колбаса, которую Джай когда-либо ел.

Юноша посмотрел на свои запястья с розовыми шрамами. Наручники лежали рядом с костром, сломанные пополам.

Джай мог только удивляться истинной силе человека, стоявшего перед ним. Он знал, что Руфус был связанным душой высокого уровня. Но сломать дамантиновую сталь…

– Это была Фрида? – тихо спросил Руфус. В его голосе слышался стыд. – Она жива?

– Жива, – ответил Джай. – Но… Мне приснился сон. Я увидел жизнь, которая не была моей.

Руфус нахмурился.

– Как тебе удалось сбежать из Портикуса, парень? – мягко спросил он. – Уинтер вела нас к тебе с тех пор, как я оправился от яда. Она убежала вперед прошлой ночью, когда я уснул… не мог больше идти без отдыха. Мы чуть не сбились с пути, но я догадался, что ты окажешься именно здесь.

Джай не хотел думать о прошлой ночи. При воспоминании о тюрьме у него скрутило живот. Та медленная, удушающая смерть, которую он ощущал вплоть до самого момента вознесения… Он так хотел забыть обо всем! Но должен был это помнить.

Фрида отдала ему душу своего зверя. Только он уже не был так уверен, что эта девушка была Фридой.

– Кристалл души с дракона Фриды, – прошептал Джай. – Он помог мне вознестись.

Руфус медленно кивнул.

– Это объясняет сон. Кристалл души зверя оставляет свои следы. Некоторые говорят, что на это способен даже фрагмент души. Вместе с ним приходят воспоминания самих тотемов и тех, кто был связан с ними душой.

Джай сидел в шоке, его затуманенный сном разум внезапно прояснился. Осознание не поразило его, а скорее просочилось в сознание, заставив скрутиться желудок. Как он мог быть таким глупым?

Фрида не была служанкой. Она была принцессой Данска и наследницей трона Северной тундры.

Она переодевалась служанкой, чтобы навестить Джая. Шептала что-то на ухо своей служанке в банях. Поменялась с ней местами на репетиции свадьбы, опасаясь после предупреждения Джая… Дракон всегда принадлежал принцессе. Фрида была Эрикой.

Он чувствовал себя преданным. Он изливал ей душу. Долгими ночами рассказывал ей о своей жизни при дворе сабинян. Она слушала и ничего не отвечала. Теперь юноша понимал, что знание ее тайны принесло бы ему мало пользы и подвергло бы опасности их обоих.

Так что он мог простить ее, хотя… Хотя это не смягчало горечи предательства.

Итак, королева Данска заперта в захолустной тюрьме на задворках Сабинской империи – всего в дне пути от ее родины.

Джай осознавал одно за другим. Горюя, девушка оплакивала не только своего дракона. Она оплакивала своего отца. Свою семью, своих друзей. Свою армию. Свое королевство.

Он не знал, откуда у нее взялись силы, чтобы жить дальше.

Вот почему Гвардия грифонов до сих пор ее искала. Вот почему Магнус спрашивал о пропавшей данской девушке… Джаю стало дурно при мысли о том, что, должно быть, пережила настоящая Фрида в руках жестокого правителя. Он лишь надеялся, что слова Тита были бравадой и ее держали как заложницу для возможного обмена.

– Да, такого кристалла достаточно, – сказал Руфус, заполняя неловкое молчание. – Чем могущественнее зверь, тем могущественнее драгоценный кристалл. Ну, и еще важно, как долго они были связаны. Но для того, кто только учится накапливать ману… я впечатлен.

Джай пожал плечами.

– Ну, яд пошел мне на пользу. И казнь на столбе. Никто так не стремится научиться плавать, как тонущий…

Руфус промолчал. До этого момента Джай был ему благодарен, но теперь разозлился.

– Ты хорошо нас защитил, да? – с горечью произнес юноша. – Тебе повезло, что эти члены Гильдии не перерезали тебе горло.

Руфус прокашлялся. Посмотрел на сковороду и снял ее с огня.

– Болиголов… он помог мне опьянеть от выпивки. А выпил я столько, что хватило бы убить лошадь. А потом яд, подмешанный в рагу, чуть не доконал меня.

– Так почему же этого не произошло? Очень жаль.

– Потому что я много лет был пьяницей. Хуже, чем пьяницей.

Он говорил со стыдом, и Джаю пришлось укрепить свою решимость. Жалость… прощение… доверие. Он дал все это Милкару, и куда это его привело?

– Почему ты вернулся? – спросил юноша.

Руфус закрыл глаза.

– Ты имеешь полное право ненавидеть меня, парень. Больше, чем кто-либо другой. Но я не позволю тебе ненавидеть по неведению. Я скажу тебе, кто я такой. Кем я был. – Джай проигнорировал эту речь, откусив еще один божественный кусочек колбасы, – его вознесшийся язык и пищевод были способны есть ее прямо со сковороды. Что бы ни сказал Руфус, Джая это не смягчит. Этот человек подвел их. Нарушил свое слово.

– У меня нет для тебя иридиевого клинка, – заявил юноша. – И у Фриды тоже нет. Его забрали члены Гильдии.

Руфус пожал плечами.

– Мне никогда не нужен был этот клинок, парень, – у меня был свой. Не стоило мне вмешиваться в ваши жизни… Во всем виновата жадность. По правде говоря, я пил до смерти. Пытался уморить себя несколько лет. Не получилось…

Джай промолчал. У него не было сил даже придумывать ответ.

– Когда я сказал тебе, что был стражником Гвардии грифонов, я говорил правду. Но я был не просто одним из них. Я был первым. Когда-то меня звали Руфин.

– Руфин… – прошептал юноша, уставившись на него. – Леонид однажды произнес это имя.

– Он, наверное, был единственным, кто это сделал, – хмыкнул Руфус. – Когда… когда это произошло… всем запретили его произносить. Все, что сделал я и мои друзья, стерто начисто. Мы стали безымянными.

Он хлопнул в ладоши, отчего Джай вздрогнул.

– Когда войны наконец закончились, у меня осталось десять учеников. Люди, с которыми я сражался бок о бок. Братья по духу. Мы потеряли очень многих. Тогда башню только что построили – это была цена нашей преданности. Мы были счастливы. Свободны дышать душой, продвигаться по уровням связанных. Больше никаких сражений – для этого у нас были ученики. А потом… Константин достиг совершеннолетия.

Джай хотел изобразить безразличие, но не смог удержаться и наклонился ближе. Это было что-то новенькое…

– Ему понравилась моя племянница, Лайла. Прекрасная девушка, ей было не больше пятнадцати. Какой красавицей она могла бы стать… В детстве она звала меня «дядя Вуф», потому что не умела произносить звук «р».

Руфус потер глаза, словно был разочарован собственными эмоциями.

– Константин не желал жениться на ней – мы знали, чего он хотел, поэтому скрывали ее как могли. Я даже пообещал защитить ее, когда она пришла ко мне в первый раз. Но наших усилий оказалось недостаточно. – Слезы потекли по лицу Руфуса. Дважды он вытирал их рукавом, но это было все равно что пытаться сдержать прилив. – Однажды ночью она пришла ко мне в комнату. Вся в крови, избитая. Я с трудом узнал ее лицо. Она отказала императору, и он насильно овладел ею. Я был так… зол.

Он всхлипнул, уставившись на свои большие руки. Заламывал их, как нашкодивший ребенок.

– Я отправился к Леониду вместе со своими верными людьми. Мы рассказали ему, что произошло. Потребовали, чтобы он защитил Лайлу от Константина – отстранил его. Пригрозили, что иначе захватим власть – и сами с ним разберемся. Мои люди требовали этого… в пылу событий. Но я бы никогда не предал Леонида.

Джай почувствовал, что у него самого на глазах выступили слезы. Портикус ожесточил его сердце… но похоже, недостаточно.

– Это случилось вскоре после войны с Великой степью. Леонид устал от убийств. Он только что передал трон своему сыну, но у него все еще была власть. Достаточная, чтобы поступать правильно. Вместо этого… проснувшись, я обнаружил, что к моему горлу приставлен нож. А остальные…

В его глазах была ярость.

– Десять моих братьев погибли на башне, за которую они сражались всю свою жизнь. Их зверей сожгли на их глазах, их разум был усыплен наркотиками, чтобы они чувствовали каждую секунду происходившего. А затем, в момент их величайшей агонии, когда их звери испустили последний вздох… их сбросили с вершины.

Руфус внезапно сжал руку Джая.

– Леонид позволил своему сыну решить нашу судьбу – и мерзавец сделал это, настроив против меня мою собственную кровь. Предложил моему родственнику место в Гвардии грифонов. Родному брату Лайлы. Моему племяннику Магнусу.

Теперь Джай ощутил кипевшую ярость мужчины. Он всегда боялся Руфуса и видел его боль, но гнев… Гнев здоровяка он видел впервые.

Руфус и Магнус… Это было так очевидно, что Джай не понимал, как мог не заметить этого раньше. Они ведь были так похожи! Из всех воинов, которых Джай встречал в своей жизни, Магнус и Руфус выделялись на общем фоне. Оба были румяными и широкоплечими. У них даже был одинаковый выступающий подбородок.

– На процессе по делу о государственной измене Магнус свидетельствовал против нас, – продолжил Руфус, не заметив потрясения юноши. – Черт возьми, это он нас поймал, застав врасплох, когда мы спали, и настроил против нас оруженосцев! Он поклялся, что мы замышляли заговор против императора и просили его принять в нем участие. Врал, что я пытался развратить собственную племянницу, чтобы обеспечить престол своему роду… Что Константин отверг ее ухаживания, а она, получив отказ, пришла в ярость. Уверял, что она заслужила побои. Что…

Руфус потерял нить рассказа. Джай увидел, как ручка сковороды в руке рыжебородого согнулась и помялась, так крепко мужчина ее сжимал.

– Леонид оставил меня в живых – в благодарность за годы службы. Я дал ему империю, а он… предал меня. Теперь понимаешь, почему я его ненавижу?

Джай знал, что Руфус говорит правду. Знал всем своим существом.

– А Магнуса? – спросил юноша. – Его тоже ненавидишь?

Руфус фыркнул.

– Мой родной брат, отец Магнуса, был одним из так называемых рыцарей-предателей. Магнус указал пальцем на свою собственную семью. Именно это придало его словам такой вес. Конечно, я его ненавижу. Но он всегда был подонком. А Леонид… Леонид был моим старейшим другом.

Джай не сдержался и положил руку на запястье Руфуса, крепко сжав его.

– Ты ведь не мог предугадать.

Руфус отстранился и еще раз вытер лицо. Гнев уступил место страданию. Он рванул ворот рубашки и ткнул пальцем в свою татуировку.

– После того, как они сожгли мою любимую Аквилу у меня на глазах, я был сломлен. Они накачали меня болиголовом и бросили в маковом притоне в Империи Феникса; сказали, чтобы я никогда не возвращался. Но я вернулся на родину и присоединился к самарионам. Прошел все испытания – и заслужил татуировку. Сделал это, чтобы никто больше не сомневался в моих словах…

Он снова расплакался. Джай впервые не чувствовал запаха спиртного в дыхании мужчины. Руфус выглядел изможденным, на лбу выступили капельки пота. Либо у него закончилось спиртное, либо он решил больше не пить. Джай не счел нужным спрашивать.

– Твоя татуировка ничего не значит, – выплюнул юноша. – Ты подвел Фриду. Подвел нас обоих. Ты обещал защищать нас! Теперь она гниет в тюрьме. И именно Уинтер спасла меня. Не ты. Пусть это утяжелит твою совесть.

Его слова были жестокими. Возможно, более жестокими, чем следовало. В конце концов, они сами наняли явного пьяницу. К тому же здоровяка тоже отравили, как и их…

Но нужно было, чтобы Руфус чувствовал себя виноватым, – Джаю требовался могущественный союзник, пусть даже сломленный и страдающий. Это был единственный способ вызволить Фриду.

– Если самарион нарушит свое слово, его душа будет потеряна, – сказал Руфус. – Только искупив вину, мы спасем душу после смерти.

Он повернулся к Джаю, и его взгляд был безумным и рассеянным.

– Теперь я ваш слуга. Твой и Фриды. Пока вы оба не сочтете, что мой долг выплачен.

Джай на мгновение задумался. Затем осторожно взял сковороду из рук Руфуса.

– Ну же, – сказал юноша. – Ешь. Нам еще многое нужно сделать до наступления темноты…