Мир Джая сжался. Юноша почти не ощущал своего тела, не чувствовал даже каналов внутри. Он был всего лишь искрой в своем ядре, державшейся за связь с драконом каждой частичкой существа.

Глубокая пульсация внутри замедлялась. Его сердце едва билось. Легкие судорожно сжимались. Они казались такими далекими… Скоро он перестанет их чувствовать.

Джай использовал оставшиеся секунды, чтобы рассказать Уинтер, как сильно он ее любит. Какой хорошей и преданной она была, как он гордится тем, что был ее верным спутником.

Разум Уинтер всегда был словно за кривым зеркалом, затянутым дымкой. Ее чувства, мысли, желания всегда сводились к их простейшей форме. Теперь же она была… за стеклом. Он видел изящество ее души. Доброту, мужество. Красоту. Если это было последним зрелищем в его жизни, Джай не мог бы желать лучшего.

Темнота окутала его, как теплое одеяло.

* * *

Сердце Джая содрогнулось. Это смерть?

Ядро затрепетало. Расширилось.

На кристаллической стенке формировался узор, похожий на переплетающиеся чешуйки на спине Уинтер: пчелиные соты, затем спираль улитки, затем сердцевина подсолнуха. Снежинка, лепестки розы… Узоры появлялись одновременно, а потом исчезали. Вспыхивали и распадались в ритме ликующей симфонии. Узоры тайного языка, управлявшего Вселенной. Это было все равно что смотреть в бесконечность. Смотреть в лицо богу.

А потом возник… свет. Такой чистый и ослепительный, что Джай не понимал, где начинался свет и заканчивался он сам. Свет был его ядром. Его телом. Маной, которая текла внутри. Плотью, кровью и невидимыми каналами под кожей.

Агония и экстаз смешались воедино. Раздробленные кости срослись, раны затянулись. Плоть, сухожилия, хрящи – все обновилось. Возродилось.

Джай чувствовал, как тело пульсировало. Превращалось. Оно было живым. Горячим и твердым, как уголь; пульсирующим, бурлящим во всей своей органической красе. Юноша был самим собой – и чем-то еще.

Затем мир снова обрел четкость. Погружение в транс закончилось резко, как пощечина. Джай увидел свое ядро – серое и пустое. Правда, теперь оно стало гораздо больше, а его стенки оказались такими толстыми и настолько непрозрачными, что юноша едва видел, что там внутри.

Вот что значило вознесение…

Он сделал глубокий вдох. Затем еще и еще. Накапливал ману вслепую, пока первые ее частички не коснулись поверхности ядра. Словно снежинки на языке, они растворялись, пройдя сквозь кристаллическую оболочку.

Джай открыл глаза. Мир был белым от снега, но от его тела шел пар. Легкие, наполненные жидкостью, теперь извергали ее из горла, обильную и пенившуюся. С него капала черная грязь – вытекала из самых костей, шипела на снегу под ним, таяла от лихорадочного жара, который, казалось, мог поджечь деревянный столб.

Юноше хотелось закричать. Торжествующе взреветь в небо. Вместо этого он всхлипнул. Слезы потекли по лицу, когда он понял, что выжил. Уинтер уткнулась в него носом, слизывая слезы, словно хотела разделить его боль – взвалить на свои плечи еще бо́льшую ношу, чем уже несла.

– Уходи, – прошептал Джай. – Ты сделала все, что могла.

Нет.

Джай не слышал этого слова. Но почувствовал его смысл. Что-то изменилось между ними. Это было уже не тихим эхом эмоций, а чем-то более глубоким.

Юноша крепко зажмурил глаза – и подтянулся так легко, словно его тело вообще ничего не весило. Удерживая себя силой рук, он натянул цепь между наручниками. Уинтер сидела на верхушке столба, на всякий случай вцепившись зубами в звенья.

Джай понимал, что этой силой он обязан не мане, а своему новому телу – мышцам и сухожилиям.

Он вознесся.

Юноша потянул цепь изо всех сил. Застонал, когда холодный металл впился в плоть, вдавился в кости. Джай думал, что после вознесения разорвет звенья, как гирлянду из ракушек, но это оказалось не так.

Когда первые проблески голубого рассвета окрасили горизонт, Джай понял, что времени у него особо не было. Он напрягся, пытаясь вырваться из металла, и всхлипнул от боли, когда сталь вонзилась в плоть. Юноша изо всех сил дернул наручники – и почувствовал, как кровь заструилась по рукам к бедрам.

– Уинтер, – прохрипел Джай. – Уходи.

Нет. Борись!

Настроение сменилось чувством. Эмоции сменились смыслом. Теперь Джай знал, что Уинтер связала их судьбы, и у него не было другого выбора, кроме как внести свой вклад.

Он стиснул зубы. Погрузился в полутранс, сжимая свое странное новое ядро. Теперь оно было больше и однороднее. Впрочем, у Джая не было времени внимательно его изучить. Вместо этого он выжал из себя каждую каплю маны, в то время как Уинтер вливала в его ядро остатки своей.

Джай потянул сильнее.

Он чувствовал, как сталь скребет кости, сдирая плоть. Уинтер взволнованно заскулила.

Почти.

Джай заплакал и потянул так сильно, что ему показалось, что зубы вот-вот раскрошатся.

Руки разлетелись в стороны, разорванная цепь звякнула, как упавшая монета. Он приземлился на землю с глухим стуком, перепачкавшись грязью и талым снегом.

Мир кружился. Он то сжимался, то расширялся, а зрение затуманилось. Кровь пульсировала в запястьях, несмотря на то что последние капли маны устремились на их исцеление. Юноша прижал руки к груди, пытаясь остановить кровотечение.

Уинтер прыгнула сверху, приземлившись в россыпи белого снега, похожего на порошок. Она не стала дожидаться Джая, вместо этого устремившись к отверстию в западной стене.

Юноша мысленно позвал ее, умоляя притормозить. Но его просьбы остались без ответа. Она торопилась. Была разочарована. Вела его куда-то…

Джай последовал за драконом, всхлипывая и делая вдох за вдохом. У него не было обуви, но холода он не чувствовал. В любой момент юноша ожидал крика или звона колокола, но ничего не произошло.

Никто не наблюдал за ним из-за решеток пещеры. Часовые не дежурили на стенах, не патрулировали территорию Портикуса. Несколько часов назад холод и присутствие легиона едва не ускорили гибель Джая, а теперь они стали его спасением.

Уинтер исчезла за недостроенной стеной. Юноша посмотрел на ворота тюрьмы, в которой держали Фриду. Он знал, что даже с помощью маны не сможет пробить ее решетчатую дверь – та была спроектирована так, чтобы удерживать внутри даже вознесенных.

Всего в двух шагах от него, в казарме, пьянствовала Беверли. Вряд ли он сумеет одолеть ее в борьбе за ключи…

Если Джай останется здесь, то погибнет. Если уйдет, то будет трусом, но сохранит себе жизнь и найдет способ освободить Фриду… Путь на восток заблокировал легион, спавший перед долгим походом в Великую степь. На западе его ждала Уинтер – и леса, в которых можно было спрятаться и добыть еду.

У Джая не было выбора. Он побежал.

Бежал со всех ног; бежал, подпрыгивая от страха, который подавил в себе за последние несколько часов. Он карабкался по обломкам, не обращая внимания на кровь, оставлявшую за ним алый след, и на колючки, которые впивались в него, когда он мчался через лес вслед за удалявшейся Уинтер. А позади него мчалось… что-то грохочущее, огромное. Оно настигало Джая со скоростью, значительно превышавшей его собственную.

Юноша резко затормозил в вихре опавших листьев и верхнего слоя почвы, оказавшись лицом к лицу со своим преследователем.

Тот замедлился. Затрещали ветки, и из темноты вышел человек. Высокий мужчина, широкий, как ствол дерева, из-за которого он появился.

Джая охватило отчаяние. Итак, отвлекающих действий куртизанок оказалось недостаточно – Магнус услышал его. Возможно, его предупредили какие-то заклинания или колдовство. Так или иначе, имперец последовал за ним – и догнал.

– Давай! – Джай закашлялся, все еще отхаркивая жидкость из легких. – Давай… покончим с этим!

Он поднял кулаки, и фигура неуклюже приблизилась. Остановилась, все еще окутанная тенью.

– Я сказал, давай! – прохрипел Джай. – Я покажу тебе, как на самом деле умирает степняк!

Фигура шагнула вперед и развела руками.

– Ну-ну, парень, – произнес Руфус. – Лучше опусти руки, пока кому-нибудь не навредил.