Джай вернулся ранним утром, чтобы заступить на дежурство. Полусонный Руфус лишь что-то буркнул в качестве приветствия, прежде чем скрыться в дальней части повозки. Фрида уже была на месте: лежала в фургоне, сгорбившись и отвернувшись от входа.

На следующий день Джай с некоторым смущением обнаружил, что она ехала рядом с ним на сиденье извозчика. Только… она не была с ним груба. С мягкостью расспросила, как ему спалось, и даже приготовила чай. Он видел, что девушка сожалеет о своей грубости, проявленной накануне. Когда после чая они продолжили путь, она устроилась поудобнее – и, сделав глубокий вдох, заговорила.

Говорила она больше, чем когда-либо прежде: слова лились потоком, будто Фрида слишком долго сдерживала их внутри. Похоже, она решила поделиться своими тайнами. Это было ее способом извиниться.

Она рассказывала о доме. О музыке и песнях данских скальдов – странствующих бардов, которые пели о событиях текущего года. Чтобы их послушать, Фриде приходилось тайно выбираться из дворца, – даже у данчан, где королевы были столь же могущественны, как и короли, а воительницы сражались бок о бок со своими мужьями, принцессе и ее свите не разрешалось слушать непристойные истории, которые часто были самыми популярными.

Джай понял, что Фрида была влюблена. Не в него, конечно, и ни в кого другого, если уж на то пошло. А в свой народ. Она постоянно думала о людях. Казалось, чувствовала за них ответственность. Джай не мог понять, почему она взвалила на себя такую тяжелую ношу. Он и сам не так уж отличался от нее, но у него было право по рождению выполнять эту обязанность.

Еще он понял, что Фрида была в трауре. Она избегала говорить об отношениях, связывавших ее с королем и Эрикой, но оплакивала их так же сильно, как и Йормун. Джай с нетерпением ждал, когда можно будет затронуть эту тему, учитывая их зарождавшуюся… дружбу?

Он не знал, кем они были друг для друга. Когда Руфус наконец вышел из повозки, почесывая лысину, Фрида отстранилась от Джая. Юноша почувствовал что-то похожее на раздражение. Какое ей дело до того, что подумает старый пьяница?

Джай занялся накапливанием маны. Ядро заполнилось почти на десятую часть – если немного потренироваться, у него получится самостоятельно зажечь костер.

К тому времени, как они разбили лагерь на ночь, юноша занервничал. После утреннего разговора Фрида почти не обращалась к нему, ограничиваясь обычными вежливыми фразами. Может, сожалела о том, что доверилась? Эта мысль сжигала его изнутри, и пришлось приложить немало усилий, чтобы выбросить ее из головы.

Теперь они сидели у костра и тушили мясо.

Джаю, как ни странно, пока не надоела однообразная еда. Только Уинтер сморщила нос и предпочла охотиться в лесу до рассвета.

Руфус был пьян. Он почти не спал прошлой ночью, проворочавшись с боку на бок, а утром вздремнул урывками. После обеда юноша заметил, что рыжебородый наконец-то стал читать дневник Леонида.

– Можно добавки? – спросил здоровяк, протянув свою миску. – В мое время не спрашивали… Не было нужды спрашивать! Мое время… Мое чертово время…

Он говорил невнятно, и тушеное мясо выплескивалось через край миски. Фрида объяснила Джаю, что связанному душой требуется гораздо больше алкоголя, чтобы напиться, чем обычному человеку. Джай понятия не имел, где в повозке Руфус припрятал выпивку, но, судя по всему, он выпил больше, чем вмещала его фляжка.

– Хочешь знать, да? – проворчал бывший стражник. – Это же последняя ночь… и все такое. – Здоровяк ткнул пальцем в Джая. – «Око за око, зуб за зуб». Так говорил Леонид. Империя в обмен на его дружбу. Вот чем я с ним обменялся. А он наплевал… просто наплевал…

Руфус сгорбился на бревне, на котором сидел, кружа пальцем в воздухе. На мгновение его тирада замедлилась, и мужчина сердито уставился на огонь.

Фрида выглядела обеспокоенной. Джай наклонился к ней, ожидая, пока Руфус отвлечется, соскребая рагу со дна миски.

– К утру он протрезвеет.

Фрида покачала головой.

– Ивар бывал таким. Он становился… агрессивным. Лучше не знать, на что способен пьяный агрессивный человек, связанный душой.

Джай поморщился, услышав ее слова.

– Заговор! – объявил Руфус, подняв палец. – Я слышу, видишь? Видишь? – Он выпрямился, и новая волна горькой ярости вывела его из оцепенения. – Так они это называли. Она была всего лишь девочкой! – Он длинно и прерывисто выдохнул. – Я должен был догадаться, – прошептал здоровяк. – Должен был догадаться, должен был догадаться…

Руфус нервно почесал бороду, глаза его забегали. Все произошло так быстро, как будто мужчина только что выпил полбочки пива.

– Болиголов! – ахнула Фрида. – Вот дурак… Он подмешал его в спиртное, чтобы напиться, не теряя ману. Ивар обычно выпивал целую бочку эля до рассвета, но Руфус не мог столько припрятать. Завтра от него не будет толку.

– Так что… я… могу забыть, – возмущенно поднял палец Руфус.

Настроение мужчины было нестабильным, но Джай не смог удержаться от вопроса:

– Что забыть, Руфус? – спросил он.

Юноша знал, что это может лишь еще больше разозлить пьяного мужчину, но самоистязание Руфуса подавило его силу. В ближайшее время он не разнесет их в пух и прах.

Если здоровяк и услышал вопрос Джая, то никак не отреагировал. Вместо этого улегся поудобнее, вытянув ноги к огню. Вскоре послышался тихий храп, затем – более громкий.

Фрида фыркнула.

– Я видела, что делает с мужчинами выпивка… Судя по всему, он уже давно пьет болиголов. Только так мы, связанные душой, можем напиться до беспамятства.

Джай молчал, глядя на уставшее лицо пожилого мужчины. Он задумался, сколько же ему лет. Все знали, что связанные душой живут дольше других и редко болеют. Но Руфус… Казалось, всю свою жизнь он был сильным практиком. Выглядеть таким изможденным, таким разрушенным… В этот момент он казался ровесником Леонида.

Однако Руфус наконец-то раскрыл кое-что из своего прошлого. Могла ли девочка, о которой он упоминал, быть той самой, что находилась в тайной комнате Леонида?

– Ты знала Ивара в детстве? – спросил Джай, стараясь говорить тихо.

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени. Затем Фрида вздохнула и произнесла одно-единственное слово:

– Да.

– И…

– Тебе не нужно об этом знать, – сказала девушка, покачав головой. – Я… я тут подумала, что и так наговорила слишком много. Все, что я тебе рассказала, узнают и сабинские палачи, если нас схватят. Я вознесена, так что выдержу их пытки. А ты сломаешься…

– Я лучше умру! – возмутился Джай.

– Правда? Умрешь, чтобы сохранить в тайне огромную любовь Ивара к элю?

– Ну нет, – признался юноша.

– Вот так все и начинается, – сказала Фрида. – Потом ты скажешь им еще немного, потом еще и еще…

– Но…

Джай так и не закончил свою мысль – его прервал чей-то голос, раздавшийся из-за деревьев позади них.

– Мы сохраним это в секрете, не беспокойся.

Джай так резко повернул голову, что едва не вывихнул шею.

Прямо за деревьями стояли двое мужчин. Нет… двое мальчиков, укрытых тенью. Они были младше его. Один всего на год или около того, а другой, судя по надтреснутому голосу, еще даже не достиг половой зрелости.

– Как вы…

Джай замолчал, увидев рядом с ними крадущихся зверей. Даже в темноте он различил, что это за существа.

Чамроши.