Путешествие прошло как в тумане, пока Джай балансировал на грани полутранса. Это требовало от него странной формы двойного мышления – одновременно сосредоточиться и очистить свой разум. Несколько раз ему удавалось впасть в полутранс, и тогда очертания предметов, казалось, смещались, а вихри золотого света то появлялись, то исчезали из виду.

К удивлению Джая, именно Уинтер помогла ему наконец прорваться. Малышка вернулась в сумерках с полным брюхом, когда вдоль Кашмирской дороги показались огни факелов. Уинтер устроилась, как обычно, у Джая на плече, раскачивавшимся хвостом щекоча ему поясницу. В один из тех редких моментов, когда его дыхание-колибри успокоилось до почти комфортного ритма, ему удалось снова заглянуть в тот мир. И в этот миг, как только Джай ускользнул от своего сознания, по их связи пробежал импульс сильного чувства.

Это отвлекло его настолько, что он очистил свой разум от окружающего мира и сосредоточился на ядре и связи, на несколько секунд обретя нужный настрой.

Джай почувствовал, как мана закружилась в легких, как ядро стало сжиматься и раздуваться в такт дыханию, позволяя ей просачиваться через легкие – пронизывать его существо золотым, очищающим светом.

Все, что его окружало, стало призрачным и размытым, будто он мог пройти сквозь предметы. И все это время золотая пыль кружилась вокруг, повисая в воздухе, как тонкий сухой туман.

Затем это ощущение исчезло. Но, как только Джай достиг его в первый раз, стало относительно легко снова погрузиться в это состояние; еще легче было, если прислушиваться к чувствам Уинтер. Она общалась с ним лишь время от времени, но если он посылал ей свои чувства, то обнаруживал, что она отвечала тем же. В основном она была обеспокоена.

Малышка не тревожилась о чем-то конкретном – ее чувства скорее были отражением его собственных, но помогали Джаю легче понять себя самого. Раньше он игнорировал чувство надвигающейся угрозы – отгородился от него в своем сознании. Но теперь нет. Теперь Джай столкнулся с ним лицом к лицу. Боролся. И стал сильнее благодаря этому. Он обнаружил, что в нем было не только отчаяние. Его жизнь, до сих пор сводившаяся к заботе о стареющем идоле, изменилась. Мир юноши больше не ограничивался гардеробной, покоями или дворцом. Те немногие впечатления, которые он получил, гуляя по улицам города, были ничтожными по сравнению с открывшимися перед ним огромными возможностями.

Джай даже не подозревал, что ему было отказано вот в такой свободе. Ходить по неосвоенной земле, где каждый шаг являлся открытием, каждый момент был зрелым и ярким, как первый укус нового фрукта. Он наслаждался этим.

Юноша практиковался входить в полутранс. Было странно видеть, как золотой каркас пронизывал весь мир, продолжаясь за пределы того, что он мог разглядеть во мраке. Джай видел очертания деревьев, скал и самого рельефа, словно разглядывал камни в бурлящем потоке.

Ему было трудно. С каждым судорожным вдохом мана едва достигала ядра, лишь следуя по естественным завихрениям его каналов; к тому же при таком дыхании пересыхало в горле.

Но это было полезно. По вечерам, когда он погружался в полный транс, юноша накапливал ману. А в течение дня медленно пополнял ее запас с помощью техники колибри, даже если она улетучивалась по прихоти его тела.

Когда Руфус в конце концов привел их к городским воротам, Джай обрадовался. Его грязная одежда уже превратилась в лохмотья, к тому же юноша не мог забыть, что большая ее часть была снята с трупа, пусть и свежего.

Прежде чем пройти через ворота, Джай обернулся, чтобы посмотреть на длинную мощеную Кашмирскую дорогу. Легион был совсем рядом. Так близко, что Джай не удивился бы, увидев в таверне офицеров, – он заметил огни их лагеря всего в нескольких минутах ходьбы.

Джай почувствовал, что Уинтер нашла укрытие где-то позади них и задремала.

– Так, – проворчал Руфус. – У меня есть друг, который мне кое-что должен. Он торговец, но редко путешествует по дороге. Просто покупает товары у купцов, которые собираются вернуться на восток, и продает их тем, кто хочет остаться здесь. С наценкой, конечно. Подождите-ка меня здесь, голубки.

Джай услышал возмущенный возглас Фриды. Юноша воспользовался передышкой, присел на корточки у корыта с дождевой водой, стоявшего за воротами у сарая для лошадей, и обтерся мокрой соломой.

По большей части ему нравилось быть дикарем, бродяжничать, как немытый бандит, вдали от рутины и нудной работы. Но изредка эта романтика уступала место реальности, и сейчас был именно такой момент.

– Ты веришь, что он тот, за кого себя выдает? – спросила Фрида.

Джай оторвал взгляд от пучка соломы, которым оттирал шею. Мул, пивший воду из корыта чуть поодаль, заржал и отошел в сторону, натянув поводок до предела. Юноша вздохнул и отбросил солому.

– Он не упоминался в книгах Леонида, но тот и в самом деле вычеркнул имена всех стражников Гвардии грифонов после… – Мысли приходили отрывисто, формировались не до конца. Джай был так сосредоточен на дыхании душой, что едва ли обратил внимание на историю Руфуса. Он постарался обдумать то, что ему было известно.

– Более десяти лет назад были казнены несколько рыцарей – как раз перед тем, как я поступил на службу к Леониду. Может… Руфус сбежал тогда?

Фрида фыркнула, устремив взгляд на освещенный факелами лагерь легиона.

– Для нас безопаснее, если он ненавидит сабинян, – сказала она. – Но знаешь… Он подверг нас смертельной опасности. Обманул несколько раз. И все же… Я ему доверяю. Он честный человек… который ведет себя так, как будто он нечестный.

Джай попытался осмыслить ее слова, но сдался из-за навалившейся усталости. Затем появились Руфус и тучный мужчина в очках, нервно выглядывавший из-за массивной спины здоровяка.

– Честный или нет, – сказал Джай, – он – все, что у нас есть.