По пути в «Ночную аптеку» Хвангён осознал, что начало рабочего дня понемногу сдвигается назад. Теперь солнце садилось после тридцати пяти минут седьмого. Да, пришла весна. Прежде, до того как «устроиться» в аптеку, он всегда с опозданием замечал, что пришел новый сезон. Тогда ему не нужно было исправно проверять время смены дня и ночи, просто в какой-то момент он задирал голову и видел, что небо уже иного цвета. Сейчас Хвангён неожиданно научился ощущать всем телом наступление заката и рассвета, которые совсем не похожи друг на друга. Сверка с ритмом планеты, этой неустанной труженицы, помогла ему замечать неповторимость каждого нового дня.
Когда время заката стало сдвигаться, Хвангён начал первым звонить начальнику Мунсону – так сказать, в рамках выполнения служебных обязанностей на основной работе. А еще для того, чтобы не забыть свое настоящее дело, потому что, переступая порог «Ночной аптеки», он начинал действовать по заученной схеме.
– Шеф, как дела? Это Хвангён беспокоит.
– Чего тебе? Что-то случилось?
– Может, что и случается, но совсем не связанное с наркотиками. Похоже, члены той банды уже покинули пределы района Н***.
– Нет, вряд ли. Им нужно еще кое-что найти.
– Они же не будут искать это в аптеке. Там ничего нет. Так что… я тут подумал: не пора ли мне начать ходить на работу в полицию, а на ночь – в аптеку?
– Ни в коем случае.
Мунсон таким категоричным тоном прервал соображения подчиненного, что тот забыл, о чем хотел поговорить.
– Вы уверены?
– Я тебе что поручил? Охранять аптеку. Так или нет?
– Конечно, нет. Если быть точным, я должен расследовать преступления, которые происходят в районе Н***. Я ведь прав?
– Я сказал сидеть там – значит, сиди! Все, отбой!
Связь оборвалась, оставив молодого человека в недоумении.
«Просто охранять, безо всякой причины? Спрашивается: зачем? Что у него на уме?»
Да, Мунсон иногда давал странные приказы, но он был не из тех начальников, которые принимают необоснованные решения. За нелепым приказом выходить на работу в аптеку скрывалась необходимость спрятать от преступников полицейского с секретным заданием. Однако в последнее время мотивы Мунсона невозможно было понять, он походил на человека, который что-то скрывает.
Хвангён, закончив телефонный разговор, добрался до «Ночной аптеки» и заметил модно одетую женщину с каре средней длины. Он видел ее впервые. Кроме того, незнакомка приехала на иномарке, которая выглядела очень дорого. Хвангён терялся в догадках, кто же эта женщина: покупательница или прохожая, заехавшая в этот район по делу, пока наконец не вытащил из кармана брюк ключ от аптеки. Несколько дней назад хозяйка дала ему дубликат, увидев, что он пришел чуть раньше заката и дожидается ее перед дверью. С ключами Хвангён почувствовал себя как настоящий сотрудник. Он понимал, что слишком уж радуется, но ничего не мог поделать. В последнее время в аптеке он чувствовал себя даже лучше, чем в полиции.
– Ой, у вас есть ключ от аптеки? Вы кто?
– Я? Сотрудник.
– Правда?
– Да. А вы, собственно, по какому делу?
Женщина в большом изумлении протянула Хвангёну руку, которую тот растерянно пожал.
– А я здешний VIP, будем знакомы. Не могли бы вы попросить Бохо побыстрее спуститься? Я немного тороплюсь.
Тут со стороны ступенек донесся стук каблуков. Это спускалась Бохо под неповторимый ритм, присущий только ее шагам.
– Я здесь. Это ты, что ли, VIP? Ничего не путаешь? Скорее я твоя VIP!
– Что-о?
В ответ на возмущение гостьи Бохо сделала невинное лицо. Тогда незнакомка вытащила из кармана пиджака маленький предмет. Рассмотрев его, аптекарь закивала. Благодаря одной малюсенькой вещице все повернулось на сто восемьдесят градусов.
– Да, ты точно VIP.
– Кто, кроме меня, достанет тебе такое? Разве я не права? Только скажи мне, это ведь не связано с чем-то нехорошим?
– Поверь, ничего такого. Спасибо, что выручила.
Заинтересованный Хвангён попытался разглядеть нечто в руках гостьи, но Бохо так быстро выхватила его, что тот не успел. Окинув фармацевта подозрительным взглядом, незнакомка пошла к иномарке и открыла багажник, наполненный коробками с лекарствами.
– Давайте знакомиться. Я Кан Е́со из компании «Суан фармацевтика» и подруга Бохо.
– Подруга?
– А почему вы удивляетесь?
– Хм… Просто к ней ни разу не приходили подруги.
Услышав заразительный хохот Есо и поймав раздраженный взгляд Бохо, Хвангён тут же пожалел о том, что ляпнул. Эх, зря он так удивился…
– Э-э… Я всего лишь хотел сказать…
– Ничего. Это правда, что у меня нет подруг. А ты перестань хохотать и заходи.
От смеха у Есо выступили слезинки, которые она быстро смахнула и шагнула за порог. Тем временем Хвангён вытащил из открытого багажника коробку с лекарствами и встал в нерешительности, не зная, как поступить. Может, войти следом и объяснить, что имел в виду совсем другое? Но рассудил, что слово не воробей, назад не воротишь, поэтому решил не оправдываться и открыл дверь, обдумывая, как сложить лекарства. Если он аккуратно в ряд выставит их на витрине так, чтобы хорошо был виден логотип, возможно, хозяйка простит ему бестактность.
Тем временем гостья с азартом отчитывала Бохо, а та механически отвечала, как автоответчик, – совершенно непривычная картина.
– Ты ведь в прошлый раз просила лекарство от собачьего дирофиляриоза?
– Да, так и есть.
– А я говорила: кто будет покупать его, если в вашем районе даже нет ветеринарной клиники?
– Да, так и есть.
– Значит, в этот раз тебе нужны средства для смесей?
– Да, так и есть.
– Послушай, ты ведь знаешь, что у нас принято, чтобы таблетки от гипертонии и гиперлипидемии продавались поближе к больницам?
– Да, так и есть.
– Ты хоть слушаешь меня?
Своим вопросом Есо вывела Бохо из режима автоответчика и не дала ей возможности уйти от ответа.
– Да, я слушаю. В прошлый раз я закупила лекарство от дирофиляриоза, чтобы продавать тем, кто нуждается в нем. Неважно, пусть это будет всего один покупатель. И тогда ты тоже нудила целых полчаса.
– И ты начала его продавать. А оно тебе не в убыток?
– По крайней мере, это важно для Паппи.
– Ой, перестань!
– Ты будешь поставлять или нет? Я знакома и с другими поставщиками, необязательно брать товар у тебя.
– Идиотка несчастная… – громко вздохнула Есо.
Бохо в душе досчитала до трех: вот-вот всплывет знакомое имя.
– Ты уже больше десяти лет так живешь, чего еще надо? Думаешь, Чаён хотела бы этого?
Ну вот, так и знала. В ответ Бохо тоже назовет заготовленную причину – впрочем, как всегда.
– Я живу так, как хотела моя сестра, поэтому прошу тебя не упоминать ее имя без причины. Просто скажи, ты будешь поставлять мне лекарства или нет?
– Ой, как ты меня достала! – Возмущенная Есо бессильно провела руками по лицу.
Тем временем Бохо, пользуясь случаем, отправила подруге список лекарств, отсканированный с рецепта одного из покупателей. Это был еще ребенок, но пришлось отправить его домой с пустыми руками, поскольку в аптеке не оказалось нужных препаратов. Он выглядел как школьник младших классов и прибежал сюда вместо бабушки, так что ему точно требуется помощь. Когда к Бохо наведывались такие посетители, она вспоминала свой девиз, выбранный еще при открытии аптеки, и теплый голос сестры, говоривший, что она гордится ей.
– Только что отправила тебе на электронную почту. Это средства от гипертонии и гиперлипидемии.
– У тебя есть гарантии, что этот ребенок снова придет? Ты слишком много берешь на себя.
– Как тебе известно, я жива только благодаря тому, что много брала на себя. А если не придет, это и к лучшему: значит, мальчик нашел другой способ.
– Хорошо. Если твоя аптека прогорит, то я не виновата.
– Не хочешь – не надо. Я могу получать лекарства от другого поставщика.
– Ну ладно, постараюсь узнать.
Бохо была довольна сделкой. Несмотря на то что они с Есо по привычке переругивались, она полностью доверяла препаратам, полученным от нее.
Девушки были знакомы со времен учебы в университете. Вообще-то Есо сначала училась на юридическом факультете, но перевелась после квалификационного теста для поступающих в фармацевтический вуз. С момента своего появления на факультете и до самого окончания университета Есо выделялась среди однокурсников. Пока остальные готовились к госэкзамену, она бросила все и уехала в заграничное путешествие. Вернувшись после длительного отсутствия, девушка устроилась в фармацевтическую компанию и, обойдя однокурсников, открывших аптеки, уговорила их брать лекарства у нее. На встрече выпускников товарищи спрашивали, почему она не стала фармацевтом, и та небрежно отвечала, что не стремилась к этому.
Одно время Бохо восхищалась неординарностью Есо, ведь, в отличие от нее, вынужденной упорно учиться, однокурсница имела смелость быть свободной. Однако, узнав настоящую причину ее отъезда, изменила мнение.
– Как я набралась смелости уехать? Ты сильно заблуждаешься.
– Что?
– Это был не выбор, а скорее бегство. Если честно, в то время погиб мой любимый человек, – много позже призналась Есо, навестив Бохо на похоронах Чаён.
Как выяснилось, ее парень совершил попытку самоубийства, выпив большую дозу снотворных, купленных Есо по рецепту. К счастью, та заметила пропажу таблеток из своей съемной квартиры и позвонила в полицию. Парня чудом удалось спасти в отделении скорой помощи. Однако этим дело не закончилось. Позже он все равно ушел из жизни, покончив с собой. В этом и заключалось его послание любимой.
– На похоронах я все смотрела на его могильный портрет. Казалось, он говорит со мной: «Не пытайся вернуть меня к жизни, это бесполезно». Я так отчаянно старалась удержать его от рокового шага, но убедилась, что все зря, – печально произнесла Есо.
– Представляю, как тебе было трудно.
– Да, если бы я тогда не сбежала, тоже бы погрязла в отчаянии и депрессии. Я ведь очень любила его.
То, что кому-то казалось смелостью, для другого означало бегство. Однако Есо нашла в себе силы продолжать жить. Поскольку она все же вернулась, у нее было время и возможность назвать свой поступок не бегством, а путешествием. После того разговора девушки, которые раньше общались не особенно часто, быстро подружились. Бохо стала ее преданным клиентом, а Есо доставала все, что та попросит.
– Ой, ты постаралась ради меня? Я так долго искала его.
– Сама же говорила, что оно тебе нужно.
– Ну вот я и благодарю тебя, ты ведь выполняешь все мои заказы.
– Пустяки. Я просто надеюсь, что твое путешествие тоже когда-нибудь закончится.
Бохо все равно считала себя везучей. Несмотря на то что несчастье преследовало по пятам, окружающие внушали ей уверенность в себе, ведь у нее были силы работать в аптеке, не уставать и не терять веру в людей. Тем не менее путешествие Бохо пока еще не подошло к концу.
Вслед за громкой и стремительной Есо в ночную аптеку потянулись покупатели. Хвангён приветливо здоровался и чувствовал себя здесь комфортнее, чем на основной работе, как он уже признавался начальнику. Аптека, ставшая ему привычнее, чем полицейское отделение, была намного уютнее. Несмотря на то что сюда постоянно приходили больные люди, здесь им выдавали лекарства, и они уходили с надеждой на излечение. Впрочем, некоторым гостям не становилось легче, и они раз за разом покупали одно и то же средство. Именно к таким относились Рани и Юни.
– Мне, пожалуйста, для улучшения пищеварения.
Юни вытащила карту, но Бохо не сразу приняла ее. Хвангён, готовый оформить покупку на кассе, ждал решения хозяйки.
– Какие у вас симптомы?
– Да все как обычно. Просто дайте мне то же средство, что и на прошлой неделе.
– Вы ведь пришли снова, потому что оно не помогло вам, так? Я не могу отпустить вам его повторно.
– Ну как вам сказать? Самые обычные симптомы. У меня несварение и вздутие живота.
– Метеоризм беспокоит?
– Нет, не жалуюсь. Но есть ощущение тяжести в области груди.
– Так-так, понятно.
Юни относилась к категории капризных посетителей, поскольку не особо любила рассказывать о себе, недоговаривала правду и просила одно и то же лекарство. Каждый раз Бохо старалась отпускать ей что-то новое, опираясь на симптомы, однако той не становилось лучше. Интуитивно аптекарь догадывалась, что у девушки не настолько больной желудок, чтобы так часто покупать лекарства, и наверняка дело в психосоматике, но не могла сказать об этом открыто: было очевидно, что Юни больше не придет, если надавить на мозоль. За двенадцать лет работы здесь Бохо усвоила, что к ранимым посетителям нужен очень деликатный подход.
Звякнул дверной колокольчик. Пока фармацевт смешивала в подсобке лекарства для Юни, зашла Рани и с ходу громко потребовала:
– Мне от похмелья!
– Минуточку!
Рани с довольным видом закивала, услышав голос из подсобки, затем привалилась к кассе рядом с Юни. Та же незаметно сделала шаг в сторону, показывая всем видом, что не хочет даже соприкасаться с ней. В это время Бохо дала Юни новое средство для пищеварения.
– Как я уже не раз говорила, одного лекарства недостаточно. Чтобы помочь пищеварению, нужно сменить образ жизни и рацион питания: отказаться от жирного, не переедать и выбирать легкие блюда до тех пор, пока не пройдут симптомы несварения. Если за долгое время не почувствуете улучшения, нужно обязательно сходить к врачу.
– Еще чего? Из-за какого-то несварения!
– В обязанности аптекаря входит рекомендовать врачебную консультацию в случаях, когда лекарства не помогают.
Юни смущенно ответила:
– Сколько я должна?
– Четыре тысячи.
В миг, когда Юни хотела оплатить картой, Рани вложила в руку фармацевта наличные и затараторила:
– Мне пора на работу. Давай быстрее! Кстати, сегодня еще и противозачаточные положи!
Услышав торопливую просьбу Рани, Бохо достала из-под прилавка и подала приготовленный набор средств от похмелья. Та с довольным видом засмеялась:
– Я так и знала. Ты лучшая! Спасибки! Сегодня меня забронировал противный клиент, нужно заранее выпить аспирин, чтобы не захмелеть.
Рани тут же открыла и выпила средство от похмелья. Юни, которую обошли вне очереди, протянула Бохо карту, посмотрела на купюры в ее руке и многозначительно вздохнула. Разумеется, этот умышленный вздох предназначался второй посетительнице. Рани в бешенстве повернулась и смерила Юни злобным взглядом, а та вытащила из сумки влажную салфетку и брезгливо протерла карту, которую ей вернула Бохо. Рани проследила за ее руками от начала до конца.
– Я такая грязная?
Аптекарь почувствовала, как накалилась обстановка. Нужно успокоить их, пока не подрались, поскольку по виду Юни была не из тех, кто быстро сдается. Догадка Бохо подтвердилась с совершенной точностью.
– Да, грязная. А вам не стыдно? Как можно быть такой нахалкой?
– Ах ты тварь!
Бохо вышла из-за прилавка и, обхватив обеими руками Рани, кинувшуюся на Юни, начала ее успокаивать. Неплохая реакция!
– Ты же сказала, что идешь на работу? Поторопись!
– А ты что, не слышала, как эта сучка…
– Так, тихо!
Юни посмотрела на Рани с жалостью и первой вышла из аптеки. А та притопывала от злости и обиды.
– Неужели ты на ее стороне?
– Я не желаю видеть, как здесь дерутся. Иди на работу и будь осторожнее!
– Ох, черт! Сама будь осторожна. Кажется, в нашем районе завелась странная шпана. Я зашла пораньше, чтобы предупредить тебя!
Нарочито громко топая, чтобы показать свою злость, Рани вышла на улицу.
Бохо громко вздохнула. Ни один день не проходил без происшествий. Хвангён, напряженно наблюдавший за ссорой между двумя гостьями, облегченно перевел дух. В такие минуты он не чувствовал себя частью аптеки, которая еще недавно казалась уютной, ведь тогда она мало чем отличалась от полицейского отделения.
«Как мерзко! Тьфу!»
Юни вернулась в съемную квартиру в отвратительном настроении. У нее и так в голове постукивали молоточки, наверняка из-за несварения, а высокий женский голос окончательно вывел ее из себя. Как люди могут быть настолько похожими? И шумными.
По голосу эта девица сильно напоминала начальницу отдела в компании, с которой сотрудничала Юни. Помимо того что женщина бесконечно просила что-то исправить, она не выбирала выражения: «Это все, на что ты способна?», «Я доверила тебе проект, но твоя работа никуда не годится», «Только я в нашей сфере обращаюсь к услугам твоей компании». Даже зная, что та умышленно оскорбляет ее, Юни ничего не могла поделать, кроме как благодарить за сотрудничество. Она прогибалась перед партнером, хотя не чувствовала признательности и уж тем более вины, поскольку только так должна вести себя рядовая сотрудница компании-подрядчика. Девушка считала это нормой, без которой не выжить в отрасли.
На самом деле именно эта женщина наложила табу на слово «почему». Она была первым профи, с которым Юни познакомилась, занявшись маркетингом. Сначала та не скупилась на похвалу, за что девушка прониклась к ней безусловным доверием. Правда, это не означало, что начальница может без спросу присваивать ее проекты. Конечно, все уже в прошлом и следовало бы забыть, но терпеть ее голос было невыносимо. Поскольку они всякий раз общались по телефону, а не по электронной почте, пожелания заказчицы порой кардинально менялись. Оттого, когда они увиделись, чтобы впервые обсудить новый проект, у Юни началась изжога, хотя к делу еще даже не приступили. Видимо, сколько бы она ни убеждала себя, что все в прошлом, глубоко запрятанная рана так и не затянулась до конца. Она ведь доверяла этой женщине…
Вот и сегодня Юни допоздна задержалась в офисе из-за ее ничем не обоснованных правок. Девушка удержалась в своей профессиональной сфере благодаря тому, что быстро выполняла заказы, но эту репутацию она заслужила, отчаянно тратя на работу свободное время. Другими словами, Юни не была расторопнее других, просто оставалась в офисе сверхурочно, стараясь уложиться в срок. Все свое время она посвящала работе и даже не помышляла об отношениях. В конце дня ей хотелось только одного: поскорее добраться домой и уснуть. Может, трудоголизм тоже передается по наследству? В памяти возник образ матери, которая изо всех сил старалась угодить отцу. От подобных мыслей в груди стало тяжелее.
«Ох…»
Юни вспомнила, что и сегодня не ужинала. Она и сама толком не знала, то ли просто решила не есть, то ли не смогла найти время. Постоянные проблемы с желудком начались с тех самых пор, как девушка перешла на новое место работы.
Вместо ужина она проглотила таблетки, купленные в аптеке, и почти сразу почувствовала, как унялась тошнота. Лекарства, которые Юни часто покупала в «Ночной аптеке» после сверхурочной работы, были надежны. Они хорошо помогали, к тому же туда можно прийти после полуночи, потому что днем отлучиться из офиса никак не удавалось. Хотя покупатели, с которыми девушка сталкивалась в аптеке, все до единого выглядели неприятно, она была готова и дальше покупать там лекарства, лишь бы они помогали. Однако Юни совсем не рассчитывала снова оказаться там спустя всего несколько дней.
Все началось с того, что начало сосать под ложечкой. Как обычно, она вернулась домой поздно ночью и вдруг почувствовала такой сильный голод, что решила приготовить себе рамён. Юни достала из кухонного шкафчика лапшу, закинула в самую маленькую кастрюльку и начала варить. Тишину квартирки нарушало только бульканье воды, превратившееся в белый шум. Стоя у плиты, Юни начала засыпать. Уставившись на лапшу, она машинально поднесла руку к выкипающей воде. Ну не идиотка ли?
Разглядывая покрасневшую и опухшую левую ладонь, она подставила ее под струю холодной воды из-под крана, но жгучая боль не утихала. Интуитивно она почувствовала, что с таким ожогом обязательно нужно в больницу. Но ночью прием в отделении скорой помощи обойдется очень дорого… После долгих колебаний она отправилась в аптеку к Бохо.
– Вы левша?
– Да.
– Значит, самостоятельно не справитесь.
Разве хозяйка аптеки всегда была такой доброжелательной? Увидев ожог на руке Юни, та откинула перегородку и вышла из-за прилавка. Сегодня она казалась непривычно разговорчивой. Хотя лицо по-прежнему холодно-равнодушное, но говорит без остановки.
– Медицинские средства нужно накладывать тщательно. Покупатели зачастую не придают этому значения и тем легко могут навредить себе. Один постоянный посетитель попросил забинтовать ему рану, потому что он правша. Вот тогда я и поняла, что, даже купив бинт, человек с раной на рабочей руке не сможет ее обработать.
Бохо настойчиво поторопила девушку взглядом, чтобы та протянула руку, и Юни неловко повиновалась. Женщина принялась внимательно изучать поврежденную кожу, но девушка ничуть не смутилась.
– Не все так плохо, но площадь ожога большая, придется пойти в больницу. Не тогда, когда будет время, а обязательно сходить. Вы ведь не отложите это, верно?
– Как вы догадались…
Бохо указала на окна аптеки: за ними под светом фонаря виднелись редкие прохожие.
– Вы каждую ночь идете мимо аптеки после двенадцати, и очень быстро… хотя ночью все торопятся. В это время суток среди прохожих больше тех, кто держится из последних сил, чем тех, что получает от жизни удовольствие.
– Ну да. Нужно поскорее дойти до дома и поспать.
– Вот именно. Поэтому мои посетители чувствуют себя зажатыми: они же работают больше других.
– Правда?
– Та девушка, которую вы видели в прошлый раз, тоже очень старается удержаться на плаву.
– Кого вы имеете в виду?
– Ту, с которой ведь чуть не подрались.
– Ах, вот вы о ком… Ей правда так трудно живется?
Юни догадывалась, на что намекает хозяйка аптеки. Она должна извиниться перед той девицей? Войти в ее положение? Но ведь они все равно больше не увидятся…
Бохо ловко обработала рану мазью от ожогов и плотно забинтовала левую ладонь. У фармацевта это получилось так умело, несравнимо с тем, как Юни сама обмотала ее дома. Что ни говори, сразу чувствуется рука профессионала.
– Вы знаете, почему она пьет средство от похмелья?
– Конечно, нет.
– Чтобы протрезветь. Чтобы не упустить из памяти ни один миг.
Бохо закончила и закрепила концы бинта пластырем. Юни отняла свою ладонь.
– Не понимаю, почему я должна слушать историю этой девушки.
– Обычно она приходит сюда в четыре утра, потому что заканчивает работу в это время. Если вы не хотите ее видеть, избегайте. Но она тоже человек, и ей очень больно, когда на нее так смотрят. Как правило, люди беспокоятся, когда у кого-то идет кровь, а вот если крови не видно, их не волнует чужая боль. То же самое и с ожогом: рану нестерпимо жжет и щиплет изнутри, однако снаружи это незаметно.
Бохо сложила в пакет бинт и мазь и снова встала за прилавок. Когда девушка подошла к кассе, чтобы расплатиться, аптекарь помотала головой:
– Сегодня я не возьму с вас денег. Считайте, что это компенсация за мою нудную болтовню. Вот, прихватите остатки бинта и мази.
Юни взяла увесистый пакетик и почувствовала себя очень плохим человеком. Левую ладонь неприятно пощипывало, а еще словно припекало затылок, что совсем не было связано с ожогом. Хоть она и убеждала себя, что достаточно избегать встреч с этой вульгарной девицей, почему-то ей стало стыдно. Подумаешь, кто она такая, эта девица, зарабатывающая легким способом? Тем не менее Юни никак не могла избавиться от мыслей о ней.
«Но она тоже человек, и ей очень больно, когда на нее так смотрят… Рану нестерпимо жжет и пощипывает изнутри, однако снаружи это незаметно».
Ей слишком хорошо известно, каково иметь незаметные снаружи раны. Вот почему девушке было неспокойно на душе.
Юни вышла из аптеки и двинулась по переулку в глубь района Н***. Чувствовалось наступление весны: даже ночной воздух потеплел. От редких порывов ветра, будто наполненных энергией весны, на душе стало спокойнее. Подумать только, совсем недавно она сердито шагала по этому же переулку, злясь на себя, на голод и ожог. Сейчас же, глядя на забинтованную аптекарем ладонь, Юни ощущала некое умиротворение, ведь эта женщина смогла увидеть ее скрытую от чужих взглядов, но все еще жгучую боль.
Вдруг теплую весеннюю ночь прорезал стон. Услышав его, Юни заторопилась: нужно уйти отсюда. Зачем ввязываться в постороннее дело? Ей хотелось обычной и тихой жизни без всяких происшествий. Но она никак не ожидала, что жертвой окажется та девица.
Юбка в обтяжку, прозрачные колготки, длинные волнистые волосы и яркий макияж – крепкие парни избивали женщину, обесценив все ее усилия, затраченные на свою внешность. А та, превозмогая боль, лишь тихо стонала, боясь закричать.
– Ну, кто тебя подослал?
«Подослал?» – подумала Рани под ударами незнакомцев, вспоминая день, когда среди посетителей бара увидела неприятное лицо. Как и все питейные заведения, бар, где работала девушка, держался на плаву благодаря постоянным клиентам. Будь он расположен где-нибудь в центре, вряд ли она запомнила бы это лицо. Но здесь, в непримечательном заведении на окраине, всех посетителей знали в лицо. А несколько месяцев назад в бар зашли незнакомые мужчины и устроили дебош под предлогом выколачивания денег за «крышу». Хозяин, униженно уткнувшись лицом в пол, умолял дать ему работать и в обмен на покой обещал не жалеть денег. Рани впервые видела, чтобы босс прогнулся до такой степени.
Пару дней назад, когда бандиты снова пришли погудеть в бар, взгляд девушки сам собой остановился на одном лице. Позже она поняла, что это и есть незнакомец, который тогда стоял перед ночной аптекой. Рани прислушалась к разговору пьяных мужчин, разбившихся на небольшие группы. Подозрительного клиента звали Пхёнсик. Если судить по поведению остальных, тот играл одну из руководящих ролей в банде. Зачем такому человеку следить за аптекой?
У нее был только один способ удовлетворить любопытство. Конечно, бар служил идеальным местом, где пьяные люди выбалтывают секреты. Подливая в рюмки спиртное, Рани ненавязчиво задала несколько вопросов. Один из захмелевших бандитов сообщил:
– Мы скоро свалим отсюда. Осталось назначить день, когда мы обчистим эту аптеку и скроемся.
– Почему?
– Говорят, товар по ошибке доставили туда.
Лицо девушки, которая с легкомысленной улыбкой наполняла рюмку спиртным, окаменело. Как ни крути, это означало только одно: Бохо угрожает опасность. Как же быть? Нужно что-то сделать. Вот тогда она и вспомнила о визитке полицейского, полученную однажды от хозяйки аптеки.
«Если с тобой что-нибудь случится в баре, позвони ему и скажи, что ты подруга Чве Бохо. Он поможет тебе». – «А кто это?» – «Да так, один добрый человек, у которого большое чувство вины передо мной».
Рани с трудом нашла в сумке изрядно помятую визитку и позвонила по номеру. В трубке послышались гудки, а потом раздался голос Мунсона.
– Здрасьте. Я подруга Чве Бохо.
– Вот как. А по какому вопросу звоните?
– Э-э… Бохо: она в опасности.
– Что-о?
– Я услышала разговор каких-то мужчин: якобы их товар по ошибке попал в «Ночную аптеку». Про товар ничего не знаю, но поняла, что они готовятся назначить дату ограбления.
С тех пор после каждого прихода бандитов в бар Рани передавала Мунсону сведения. Разговаривая с ним по телефону, она чувствовала радостное волнение и ощущала себя шпионкой, каких видела в кино или телесериалах. Девушка казалась себе значимой. Жаль, конечно, что она так быстро засветилась. Случайно узнав от Мунсона, что тот ищет логово бандитов, Рани попробовала проследить за ними, но они быстро заметили ее.
Зрелище жестокого избиения было невыносимым.
– Прекратите! – крикнула Юни.
После небольшого замешательства коротко стриженные затылки повернулись. Вместо того чтобы угрожать, бандиты просто смотрели на нее с пренебрежительным видом, словно пытаясь понять, что может сделать им такая пичужка. Теперь настало время для запасного плана, и Юни быстро включила звук полицейской сирены в мобильном приложении для самообороны.
Не с радостью, а скорее с грустью она наблюдала, как здоровенные мужчины бросились врассыпную. Почему ее крик вживую оказался менее устрашающим, чем какая-то запись в телефоне? Почему на свете так много проблем, которые невозможно решить с помощью слов? Отчего никто не хочет прислушаться? Юни посмотрела на девушку, скорчившуюся на земле. Чего уж там? Она и сама не желала прислушаться к словам аптекаря.
Про себя Юни проворчала, что именно из-за хозяйки аптеки ей пришлось принять участие в судьбе этой девицы. Когда за углом стих топот убегающих мужчин, она тихонько подошла к Рани, лежащей на земле. Недоумевая, зачем она спасла эту дамочку из бара, скорее всего распутную, имени которой даже не знала. Связь с ней не сулила ничего хорошего, но из-за Бохо Юни не смогла пройти мимо.
Девушка подошла ближе и хотела помочь Рани встать, но та стряхнула с себя ее руку:
– Эй, ты же та чистюля! Зачем ты помогаешь мне, я ведь грязная?
Несмотря на то что лицо Рани превратилось в кровавую маску, в ее взгляде чувствовалась прежняя насмешка. Голос, как и тогда, звучал неприятно.
Не обращая внимания, Юни снова протянула руку:
– Потому что больно, когда бьют.
– Хм, к этому привыкаешь. Хотя откуда тебе знать?
– Не получилось привыкнуть. У меня, по крайней мере.
Юни потянула на себя девушку, без сил лежавшую на земле, и с трудом поставила ее на ноги. Левая ладонь, заботливо перебинтованная аптекарем, окрасилась красным. Столько крови… Как же сильно ее избили?.. Пока Юни изучала испачканный бинт на руке, Рани с интересом рассматривала ее саму. Только тот, кто пережил подобное, мог сказать эти слова.
– Тебя тоже били?
– Разве сейчас это важно?
– Конечно. Я попробую понять тебя, если у нас есть что-то общее.
Юни прислонила ее к стене, и та издала тихий стон.
– Хочешь, понесу на спине?
– Нет.
– Тогда встань и шагай сама. Я не хочу тащить тебя, как мешок с картошкой.
Юни закинула руку девицы себе на плечо, поддерживая за талию. Но Рани отмахнулась от помощи:
– Сначала ответь на мой вопрос.
После короткого вздоха Юни нехотя призналась:
– В отличие от тебя, я дала сдачи, а потом ушла из дома.
В день, когда ее впервые ударили по лицу, Юни решилась однажды исчезнуть. Ей было четырнадцать. В миг, когда голова девочки резко качнулась в сторону от пощечины, она подумала, что должна терпеть, потому что несовершеннолетняя. А как только ей исполнилось двадцать, Юни ударила его ранцем, наполненным пособиями к экзамену, которые не успела выкинуть. Это был любовник матери: та в одиночку воспитывала дочь, а он высасывал из нее деньги. Так Юни высказала свой последний манифест. Она не видела другого выбора, кроме как шарахнуть по голове подонка, когда он засмеялся, узнав о ее поступлении в университет, и заявил, что вырастил девочку и теперь вверяет свое будущее ей. Своим ударом она показала, что теперь свободна от человека, который не был ей родным отцом и только мерзко притворялся им, и больше не надеется на мать, все знающую, но трусливо продолжающую терпеть ложь и жить с ним.
Тогда она смогла вырваться из болота, в котором томилась почти двадцать лет. Само собой, за его пределами ее ожидал не райский сад. Сейчас она тоже увязла в трясине без надежды обрести собственный угол. Жизнь оказалась непрерывной чередой непредсказуемых событий, прямо как эта ночь, которая закончилась тем, что она уводит окровавленную девицу в «Ночную аптеку», хотя не собиралась. Вот почему Юни не любила представлять свое будущее: ей было непросто даже выживать день за днем, не питая иллюзий и не полагаясь на кого-либо. Тем не менее она не отказалась от надежды. Она больше не вернулась в тот дом. Даже до крови избитая Рани еле дышит, но идет на своих ногах. Юни знала по собственному опыту, пожив по уши в болоте, и верила, что когда-нибудь сможет выкарабкаться из трясины, в которой увязла сейчас. Не сомневалась, что за постылым вчера наступит более светлое завтра.
– Держись на ногах. Мы почти дошли, – подбодрила девушка Рани, у которой хватило сил только молча кивнуть.
– Что с ней? – испуганно вскрикнула аптекарь, увидев Рани, бессильно повисшую на плече девушки.
Она сразу же выскочила из-за прилавка и помогла уложить ее на стулья. Бохо была близка к шоку. Она не ожидала снова увидеть такую картину. Даже длинные волнистые волосы выглядели так же. Голос Юни вывел ее из водоворота жутких воспоминаний.
– Я это… заметила, как ее бьют в темном переулке, и привела сюда. Подумала, что, прежде чем отвезти ее в больницу, нужно оказать первую помощь.
Бохо пришла в себя и быстро принесла из шкафчика бинты. Ее руки сильно тряслись.
«Ох, черт!»
Рани со смехом взяла ее за руку:
– Эй, я в норме.
«Ох, все как тогда».
Несмотря на усилия забыть прошлое, Бохо по-прежнему жила в том дне, который закончился двенадцать лет назад. Под ногами растекалась кровь. Это назойливое видение и есть форма ее всепоглощающего чувства вины. Будто глубокая кроваво-черная река, оно затягивает в тот день, из которого Бохо до сих пор не может выкарабкаться.
– Это не норма!
В ту ночь двенадцать лет назад Бохо не услышала крики сестры о помощи. Она очень крепко спала и в наказание встретила душераздирающий рассвет.
В четвертом часу утра Хвангён торопливо вбежал в аптеку после ночного обхода: Мунсон вызвал его на срочную встречу. Войдя внутрь, молодой человек увидел окровавленные гемостатические бинты на полу, а тем временем начальник и Бохо яростно ругались. Не обращая внимания на появление помощника, аптекарь смотрела на окаменевшее лицо виноватого Мунсона.
– Объясните мне, что случилось.
– Э… Гм…
Бохо не дала ему договорить и закричала:
– Разве полиция нужна не для того, чтобы пресечь подобные происшествия?! Я же просила вас, чтобы никто не пострадал! Что случилось? Как вы узнали, что она в беде и так быстро приехали?
Хвангён хлопал глазами, пытаясь разобраться в ситуации, тем временем Мунсон задумался на миг, видимо подбирая слова.
– Она сообщила мне, что за аптекой следят подозрительные мужчины. Сказала, что они заходили в бар, где она работает. И время от времени передавала мне информацию…
Бохо вспомнила о визитке Мунсона, которую когда-то дала Рани, чтобы та могла обратиться за помощью. А эта дурочка позвонила, чтобы помочь ей! Бохо громко вздохнула и продолжила:
– И поэтому вы поручили ей слежку? Вы что, совсем с ума сошли? Рани же не полицейский. Что она может сделать?
– Я отговаривал ее. Она сама предложила выследить их и потом сообщить мне…
– Нужно было категорически запретить ей! Сказать, что это опасно! Полюбуйтесь, что из этого вышло. Как так получается, что за двенадцать лет ничего не изменилось? Все точно так же!
Хвангён внезапно осознал, что где-то уже видел эту сцену. А Бохо продолжала нападать на Мунсона:
– Неужели успели забыть о том случае?
Как он мог забыть? Это произошло в первый день, когда Мунсона направили в район Н***. Это был до скукоты спокойный рассвет, когда он переулок за переулком обходил местность. Сонную предрассветную тишину нарушил женский крик. Вслед за ним какой-то мужчина перелез через забор и побежал в сторону переулка. Как назло, это случилось перед самым его носом.
– Держи вора-а! – на весь переулок раздался мальчишеский голос по ту сторону забора.
Прежде чем Мунсон подумал о преследовании, его ноги уже неслись вслед за грабителем. В душе загорелась тщеславная надежда в одиночку поймать вора и отличиться. За последнее время он ничем не выделился на службе, и коллеги относились к нему пренебрежительно. Вот почему ему хотелось обязательно поймать вора своими руками. Он не стал вызывать подкрепление, чтобы все заслуги достались ему одному… И эти тщеславные мысли были ошибкой. Беглец бросился на него, и завязалась драка. Бой без правил закончился тем, что нож противника воткнулся в бедро Мунсона. Казалось, преступник не ожидал подобного поворота событий: его руки дрожали, как у больного лихорадкой. В этот миг неизвестно откуда прилетел цветочный горшок и попал точно в голову Мунсона. Он лежал на асфальте и, цепляясь за остатки ускользающего сознания, глядел в спину убегающему преступнику.
Спустя какое-то время на шум примчался напарник и помог подняться. Мунсон объяснил, что произошло, и, припадая на одну ногу, начал поиски. Преступник не мог далеко уйти. В тот миг снова послышался крик мальчишки:
– Сюда!
Прибежав на звук, полицейские увидели перед старой аптекой мужчину с ножом. Тот крепко держал женщину.
– Кончай дурить и брось оружие!
Не обращая внимания на крик Мунсона, преступник не отпускал молодую заложницу, а другой рукой в диком возбуждении размахивал ножом. Ничего, кроме выражения «поехала крыша», больше не приходило на ум для описания его состояния. Схваченная женщина не издавала ни звука, лишь мелко тряслась от страха.
– Я сказал: «Стоять»! – заорал мужчина, и Мунсону не оставалось ничего иного, как остановиться. – Если подойдете ближе, я убью ее и себя. Мы умрем вместе!
Преступник радостно засмеялся, словно был не в себе. И судя по всему, он действительно помешался и представлял реальную угрозу для заложницы. Тут послышались звуки приближающейся полицейской мигалки.
– Стоять, кому говорят?!
Испуганный сиреной преступник несколько раз полоснул ножом по шее заложницы, а потом воткнул его себе в горло. Он проделал это так быстро и решительно, словно находился под глубоким гипнозом. Кровь, вытекающая из двух тел, залила всю площадку перед входом в старую аптеку.
Фонарь внезапно погас. Это означало, что наступает восход. Ночное небо уже окрасилось темно-синим, постепенно светлело и обретало голубой оттенок, когда два тела перед аптекой стали отчетливо видны. Все вокруг них заливала кровь. Мунсон, хромая, поспешил к женщине, но бедняжка уже не дышала. Обе его руки были испачканы кровью. Если бы он смог задержать вора в переулке, не был бы эгоистом и вызвал напарника, они бы действовали сообща… Его переполняли запоздалые бесполезные сожаления.
Тишину переулка разорвали звуки полицейской сирены, услышав которые со второго этажа старой аптеки спустилась девушка. Заспанными глазами она увидела бездыханную молодую женщину на руках Мунсона и протяжно закричала. Он никогда не забудет ее отчаянный сдавленный вопль, с тугим надрывом вырывавшийся из глубины гортани.
С той ночи стоило ему закрыть глаза, как в ушах раздавался голос той девушки и голоса многих других родственников жертв, которые ему приходилось слышать после. Мунсон засыпал под их крики и плач. Мужчина считал, что это его крест за то, что он выбрал профессию полицейского, и потому не мог бросить свою работу.
Бохо тоже отчетливо помнила то раннее утро, когда Чаён с закрытыми глазами лежала в луже крови. Именно здесь она наверняка кричала, звала на помощь, думала о ней, но Бохо в последние минуты жизни сестры слишком сладко спала.
Сожаления ни на миг не покидали ее. Наверняка кто-то скажет: прошло столько времени, не пора ли забыть трагедию? Она не могла. Как выбросить из головы тот день, если он до сих пор так отчетливо сохранился в памяти? Больше всего она злилась на себя. Бохо постепенно отдалилась от родителей: как смотреть им в глаза? Ведь они потеряли старшую дочь, пока их самоуверенная младшая спала беззаботным сном. А Бохо потеряла ту, которая всегда была рядом с момента ее появления на свет. Причем потеряла так нелепо и трагично.
– Послушайте, в тот день погибла моя сестра.
Слова аптекаря ввели Хвангёна в ступор. Неужели это она? Через плечо Мунсона, стоящего с опущенной головой, он посмотрел на Бохо, которая, не уронив ни слезинки, отчитывала его начальника. Только заглянув в ее лицо, он поверил своим ушам. Действительно, она и есть та девушка. Ее глаза сильно покраснели, как тогда. Это был не просто знакомый взгляд – Хвангён видел его именно у нее.
– В тот день я спала и не слышала, как моя сестра зовет на помощь. Больше я не могу нормально спать, потому что однажды не отозвалась ее крики.
Было видно, что ноги аптекаря в неудобной жесткой обуви сильно отекли. Хотя по ночам она вела активный образ жизни, ее сознание бодрствовало и днем за плотными, не пропускающими свет шторами. Больше всего ее мучила мысль, что она уже не помнит голоса Чаён.
Пока Бохо пыталась справиться с волнением, Мунсон осторожно сказал:
– Прости меня. Но сегодня я пришел предупредить, что тебе угрожает опасность.
– О чем вы говорите?
– Я слышал про товар у тебя в аптеке. Ты ведь знала о нем? – Не дожидаясь ответа, Мунсон продолжил, качая головой: – Нет, с тебя хватит. Просто уйди отсюда. Роль аптекаря возьмет на себя полицейский, а ты спрячься.
Бохо с недоумением посмотрела на него:
– Я здесь хозяйка и не смогу оставить работу.
– А вот это уже глупо!
– Я столько сил вложила в эту аптеку, вы думаете, что я отдам ее бандитам?
– Это полицейская операция. Доверь все мне.
– С какой стати?
Мунсон не нашелся с ответом. Как раз перед этим Рани увезли в больницу. Ему вспомнился веселый голос девушки: «Дядя, мне кажется, из меня получился агент 007!» Он в бессильной ярости сжал кулаки, однако Бохо выглядела воинственно и, судя по виду, не собиралась уступать.
– К тому же, если без предупреждения поменяется аптекарь, разве это не вызовет подозрения у бандитов? Они же не дураки.
– Все равно я не могу допустить, чтобы гражданский попал в заложники. Не заставляй меня повторять ошибку.
– А вы попробуйте спасти. Хотя бы в этот раз.
– Только теперь заложницей станешь ты?
– Почему нет, если такой ценой я смогу избавиться от кошмарного сна?
– Скажи, ну зачем тебе это? Придется иметь дело с организованной преступностью!
– А вы думали, я не знаю? Тот гад ведь был под наркотой! Подонок убил мою сестру!
В аптеке повисла давящая тишина, которую нарушил Мунсон:
– Неужели ты все знала и терпеливо ждала своего часа? Это после случая с Даином ты поняла, что бандиты придут в аптеку?
– Да ни для кого не секрет, что убийца моей сестры из банды наркодилеров! После того как Чаён умерла рядом с ним, люди начали сплетничать, что она ночью ходила не за винтажной одеждой, а в поисках дозы. А ведь моя бедная сестра вообще не была связана с преступниками, ничего не знала и погибла от их рук.
Общественность сразу узнала, кто виноват в смерти заложницы на глазах у полицейских. Член банды наркодилеров в момент совершения преступления находился под воздействием нового синтетического вещества. В чужой дом он тоже проник в этом состоянии и, скорее всего, ощущал себя как в виртуальной реальности. Люди тогда предположили, что поздно ночью Чаён могла пойти к нему за дозой. К несчастью, преступник тоже был мертв, и так и осталось тайной, при каких обстоятельствах она попала в заложники. Никто не узнал, что виной всему стали доброта и отзывчивость девушки.
Ни один человек не понес наказание по закону: суд решил, что после смерти виновника нет оснований возбуждать дело. Произошло убийство, но никто не взял на себя ответственность. Даже то, что подонок состоял в преступной организации, из-за недостатка улик не давало полиции права на проверку всей банды. Одним словом, расследовать было нечего и не оставалось никакой возможности выяснить обстоятельства.
Когда Бохо обнаружила в ранце Даина сверток с чем-то похожим на наркотики, она догадалась, что группировка вернулась в район Н***. На всякий случай женщина втихомолку вытащила находку и спрятала в аптеке. А спустя несколько дней зверски избили Даина и Мунсон сообщил, что в окрестностях орудует та банда. Единственное, о чем сожалела Бохо, – это о своей глупости: она не подумала заранее, что из-за нее может пострадать ни в чем не повинный подросток. Но аптекарь твердо решила, что если невозможно воскресить умершую сестру, то ей по силам вывести на чистую воду преступников. Она терпеливо ждала, когда подонки сообразят, что их добро, которое они так отчаянно ищут, спрятано в аптеке.
– И что ты тут одна сделаешь?
– На этот раз вы обязаны поймать их, и непременно на месте преступления. Я ни разу не спала как следует с той ночи. По сей день никто не понес наказание за ее кровь! Только я помню этот кошмар!
– Все равно… Я не могу доверить тебе такое дело.
– Я должна. Раз они следят за аптекой, значит, что-то подозревают, – слабо улыбнулась Бохо.
В этот момент Мунсон понял, что не сможет переубедить ее. Она решила идти до конца. Он впервые видел, как женщина, которая на его глазах надрывно рыдала, будто ей самой перерезали горло, улыбается так, словно пробил долгожданный час.
– …Скорее всего, на аптеку нападут завтра на рассвете. По нашим данным, судно, на котором они хотят вывезти товар за границу, отплывает завтра в пять утра. Из-за твоего свертка они не раз переносили дату. Завтра их последний шанс, и сначала они наведаются к тебе.
Бохо закивала с решительностью на лице, а потом выпроводила обоих из аптеки:
– Идите. Уже светает. Пора закрываться.