Супермаркет «Анчжон» напротив ночной аптеки закрывается в половине десятого. Чонбун, несмотря на свои семьдесят лет, с легкостью нагнулась, чтобы закрепить рольставни перед дверью магазина. На весь переулок раздался треск старого замка, который всегда заклинивало в одном и том же месте. Теперь ночная аптека была единственным островком света в округе.

Над дверью звякнул колокольчик, известив о приходе Чонбун. Обычно после работы она сразу идет домой, но сегодня зашла в аптеку с единственной целью: восполнить запас жидкого пластыря, который недавно закончился.

– Мне то же самое, что я брала в последний раз.

Чонбун – большая фанатка этого средства. Всю жизнь она пользовалась только им, нанося на больное место, вместо того чтобы принимать лекарства. Ей нравился охлаждающий эффект, и она считала его панацеей. Она мазала жидким пластырем поясницу, локти, шею, применяла при мигренях и даже при боли в животе, при этом невозмутимо пропускала мимо ушей слова Бохо, когда та ругала ее. Старая женщина была единственной покупательницей, на которую не действовали увещевания аптекаря, что любые средства нужно применять правильно или в меру. Чонбун лишь сердилась, не понимая смысла незнакомых слов. Вот и сегодня по ее просьбе Бохо привычно подала пузырек с лицом знаменитого спортсмена на этикетке, на что старушка замотала головой:

– На том пузырьке, который ты давала в прошлый раз, был другой парнишка – футболист.

– Значит, он больше не рекламирует это средство. Либо у него закончился контракт, либо появился более сильный спортсмен. Так что сейчас на этикетке боксер.

– Это точно тот самый пластырь? – усомнилась Чонбун с непонимающим видом, отчего брови Бохо обиженно взлетели.

– Бабуля, ты что, не веришь мне? Вот посмотри на логотип фармацевтической компании. Ты же сама говорила, что их продукция – лучшее из того, чем ты пользовалась. Не веришь – и не надо! Не буду тебе отпускать лекарства! Как можно сомневаться в фармацевте?

Увидев, что Бохо собирается поставить пузырек с жидким пластырем обратно на витрину, Чонбун шустро выхватила его:

– Ну ладно, так и быть, поверю. То, что даешь ты, помогает мне от всех болезней. Покажи мне хоть одну старуху в округе, которая не пользуется этим средством.

– Жидкие пластыри различаются по свойствам. Я просто предлагаю то, что подходит тебе. И не надо полагаться только на него и пренебрегать походом к врачу. Тебе, бабушка, нужно быть бдительной. В пожилом возрасте боль может притупиться.

– Ты что, упрекаешь меня, что я старая?

– Опять ты неправильно меня поняла. Слова тебе не скажи. Мое мнение вообще ни во что не ставишь, а сама упряма как осел. Ох…

– Это я-то? Кто бы говорил! И с чего ты взяла, что старики не чувствуют боли?

Бохо, всегда строгая с покупателями, питала слабость к Чонбун. Вот и на этот раз она решила сменить тему:

– Больше ничто не тревожит?

– Все тревожит, я даже не знаю, где больше. Сама ведь говоришь, что я старая.

– Ну вот! Что, обиделась?

Хвангён, молча наблюдавший за ними, с трудом сдерживался от смеха. Его удивляло, как старушке удается усмирять аптекаря, которая никогда ни перед кем не робела.

Чонбун как-то сказала, что Бохо напоминает ей дочь. Они знакомы с тех пор, как сестры поселились в районе Н***. Когда младшая беспомощно рыдала перед аптекой на рассвете того кровавого дня, Чонбун подошла к ней и тихо спросила:

– Деточка, сколько тебе лет?

– Двадцать девять.

– Ты ровесница моей дочери.

Бохо по сей день не могла забыть полный неизбывной печали взгляд пожилой женщины, которая лишь спросила о ее возрасте и отошла. Чонбун всегда задавала этот вопрос ровесницам молодой аптекарши. Они напоминали ей дочь, навсегда утраченную примерно в этой же поре. Как-то она призналась Бохо, что ее младшая умерла при родах. Старушка никогда не думала, что ее постигнет такое горе. Оказывается, даже в пожилом возрасте человека ждут неизведанные чувства и неиспытанная боль. С того дня всякий раз, увидев незнакомую молодую женщину, она спрашивала, сколько ей лет.

Так она познакомилась и с Бохо. Заметив перед старой аптекой отчаянно рыдающую девушку, Чонбун на миг подумала, что видит дочь. Та словно вернулась беспомощным ребенком, нуждающимся в материнской заботе, точно такая же, какой продолжала жить в ее мыслях, несмотря на долгие годы. Вот почему Чонбун не могла оставить Бохо без присмотра. Нужно помочь ей выжить, стать для нее хоть небольшой опорой.

Несмотря на незаменимость утраты, люди живут дальше, веря, что заполнили зияющую пустоту в душе. Внучка, дочь младшей дочери, выросла на руках Чонбун, восполнив собой ее потерю. Сейчас она училась в университете и перебралась от бабушки в съемную квартиру, но часто навещала ее. У кого, как не у двадцатилетней девушки, возникла бы идея закупить моноподы для продажи в магазине? Подобно тому, что внучка не смогла заменить ей погибшую дочь, сама старушка никогда не станет для Бохо старшей сестрой, тем не менее она приходила в аптеку, чтобы хотя бы выслушать ее и утешить. Чонбун, всегда закрывавшая магазин в восемь вечера, даже поменяла режим работы ради нее. Как после этого Бохо могла спорить?

Старая женщина недовольно зыркнула на аптекаря:

– До каких пор ты собираешься работать по ночам? Нестрашно позволить себе такой график в молодости, но ты уже не в том юном возрасте, женщина.

– Сама знаю.

– У меня в твои годы было пятеро детей!

– Минуточку! Семья – это личный выбор каждого.

– Ох, ты только посмотри на себя. У тебя уже возрастные пятна на лице появились.

– Чего-чего? Да я же на солнце не бываю, откуда им там взяться? – огрызнулась Бохо, но в ее голосе слышались веселые нотки.

Хвангён, который не встревал в разговор, не справился с собой и издал тихий смешок. А когда хозяйка аптеки бросила на него сердитый взгляд, моментально стушевался и поджал губы, чтобы не расхохотаться. Тем временем Чонбун осмотрелась по сторонам.

– Что-то ищешь? – поинтересовалась Бохо.

– Зеркало нужно, чтобы ты посмотрела на себя и убедилась.

– Ой, нет его, нету. Зачем оно в аптеке?

– Тебе нужно!

Бохо не держала зеркал ни в аптеке, ни в доме, потому что по ночам ей хватало своего отражения напротив. В стеклянной двери, за которой притаилась кромешная темнота, благодаря свету ламп женщина видела себя как в зеркале. В памяти давно помутнел образ той двадцатилетней Бохо, какой она впервые появилась здесь. Молодость незаметно пролетела, и теперь она бесстрастно наблюдала за медленным увяданием женщины, бодрствующей по ночам. Вот и сегодня она стоит здесь. Еще один день прожит без происшествий.

Гостья же, осматриваясь в аптеке, пыталась вспомнить, есть ли зеркала в ее магазине. Кажется, по совету внучки она закупала ручные. Чонбун пообещала себе, что в следующий раз обязательно продаст его Бохо.

– Ну хватит уже брюзжать. Иди домой, ночи сейчас холодные.

Та еще немного поворчала, что нехорошо ночью в весенние заморозки выгонять старуху на улицу, и вышла из аптеки. Хвангён догнал ее, чтобы поддержать под руку. Прошлой зимой в гололед она упала и с тех пор прихрамывала на одну ногу. Это произошло по дороге из дома на работу, по которой она ходит каждый день. Тогда Чонбун все равно открыла «Анчжон», хотя нужно было сразу поехать в травмпункт, но она отложила визит в больницу, превозмогая боль в ноге. По ее мнению, работа магазина – своего рода обязательство перед покупателями. Когда Бохо узнала об этом, она жутко рассердилась:

– Ну почему ты сразу не поехала к врачу?

– Я ведь достаточно пожила на свете. Ну подумаешь, буду хромать. Долго ли мне осталось ходить?

– Кто тебе сказал такую чушь? Есть очередь на рождение, а на смерть такого порядка нет.

– Все-то ты знаешь! – Старая женщина беззлобно рассмеялась.

Единственное, что Бохо могла порекомендовать ей, – нанести жидкий пластырь, который на короткое время притупляет боль, снимает воспаление и спазмы. Однако с его помощью нельзя вырвать проблему с корнем.

Хвангён махнул рукой Бохо, давая понять, что проводит Чонбун, и пошел рядом с ней. Аптекарь смотрела в спину обоим и раздумывала о том, что же собой представляет ее жизнь: бессмысленное упрямство, эгоизм или наказание? Разве сама она не подобна жидкому пластырю, который притупляет боль, но не может избавить от ее причины? Случаются моменты, когда прошлое накатывает волной и утягивает на дно. Последние двенадцать лет, глядя в чернеющую за окном темноту, Бохо ощущала телом, как та наваливается на аптеку со всех сторон. Сначала ей было невыносимо больно, но сейчас она обросла толстой броней и стала невосприимчивее. Вот почему говорят, что время лечит. А может, она просто устала и поэтому ей не хватило смелости задать помощнику вопрос, что на самом деле произошло в тот день?

* * *

– Здравствуйте! Мне, пожалуйста, бинт и жидкий пластырь, – попросил Чихва́н, войдя в аптеку пританцовывающей походкой.

Только покупатели могли вытащить Бохо из омута душевной боли, в котором она увязала с наступлением глубокой ночи. Иногда казалось, что именно поэтому она ждет их.

– Опять?

Похоже, Чихван снова где-то умудрился удариться, зато улыбался довольной улыбкой. Одному Богу известно, почему он каждый раз приходит в аптеку с травмами и притом с таким счастливым видом. Несмотря на глубокую ночь, гость совсем не выглядел уставшим и был в очень хорошем настроении.

– Сегодня я монтировал сцену и, кажется, чуть не сломал большой палец правой руки. Подвижность вроде бы не утратил, но кто его знает?.. Вот и зашел на всякий случай.

Чихван – актер. По вечерам он играет в маленьком театре на студенческой улице Тэханно. Если нет репетиций, трудится на стройках, каждый раз на разных, куда его направляют с биржи труда. По выходным подрабатывает в кафе и ресторанах. Когда Бохо ворчала, что он трудится без отдыха днем и ночью, тот обычно улыбался и говорил:

– За сон ведь тоже нужно платить.

– Предпочитаешь потратить эти деньги на лекарства?

В таких случаях молодой человек не находил ответа и, хохотнув, заводил разговор о другом. Он часто появлялся в аптеке с травмами. Впервые Бохо увидела его десять лет назад. Тогда Чихван пришел с кровотечением и даже не мог толком объяснить, что у него болит. Теперь он стал взрослым и мог внятно озвучить свои проблемы, а мог спрятать их под словами «Все нормально».

Бохо дала ему бинт и маленькие пластыри, чтобы наклеить на запястье. Похоже, что для большого пальца может понадобиться шина. Бросив взгляд на средства первой помощи, Чихван с легкомысленной улыбкой попросил:

– Гм-м, дело в том, что я правша, а у меня болит большой палец правой руки…

– Хочешь, чтобы я забинтовала? – спросила Бохо, на что Чихван лишь смущенно кивнул.

Аптекарь с недовольным видом подняла перегородку и вышла из-за прилавка. Гость сел на один из стульев и протянул ей поврежденный палец. Осмотрев его, Бохо убедилась, что тот не утратил подвижность, но сустав отек, а под кожей медленно расплывается синяк.

«Желательно сделать рентген в травмпункте на всякий случай. Странно, почему люди не идут в больницу сразу?»

– Кажется, ты постоянно травмируешься на работе. Неужели нельзя поаккуратнее?

– Я всегда осторожен. Поэтому никогда не ломаю одно место дважды на одной работе. Всегда разные. Если помните, в прошлый раз это был мизинец левой руки.

– Тебя похвалить?

– Разве шрамы не украшают мужчину?

Чихван с самодовольным видом закатал рукав рубашки, показывая «боевые отметины»: царапины от арматуры и огромный след от ожога чугунной сковородкой для стейков из семейного ресторана. Бохо надавила на шрам, который побледнел с тех пор, как Чихван впервые показал его. Он уже не болел, но остался как напоминание. Нет таких шрамов, которые исчезают бесследно. Они остаются с нами надолго, служа немым доказательством пережитых в прошлом ран.

– Ох, бестолковая молодежь.

Не обращая внимания на слова Бохо, Чихван опустил рукав рубашки и с беспечным видом улыбнулся. Женщина принесла шину и начала бинтовать большой палец.

– Тут пластырем не поможешь. Иди в больницу. Кажется, в этом месте поднялась температура. Обязательно сделай ледяной компресс.

– Да мигом все заживет. Уж поверьте, у меня большой опыт.

– Тоже мне Гиппократ нашелся. На тебе все заживает только благодаря молодости, – укоряюще проворчала фармацевт, вспоминая слова Чонбун.

Старушка переживала, что Бохо пора перестать работать по ночам, что она уже немолода и надо бы поберечь себя. Неужели она видит ее такой? Аптекарь смутилась. У этой бабульки есть необъяснимый дар достучаться до собеседника.

Тем временем лицо Чихвана оставалось беспечным. Он и не догадывался о переживаниях Бохо.

– Обижаете, я ведь еще долго буду молодым

– Ну да. Хочешь и умереть молодым? – С этими словами Бохо протянула пакетик с оставшимся пластырем и бинтом. – Работая днем и ночью, ты слишком гробишь себя.

– Тетя, сегодня я пришел не за нотациями. У меня очень хорошие новости для вас.

– Ну и какие? – небрежно спросила женщина, отметив про себя, что кончики непослушных волос Чихвана устремлены вверх.

Они словно живые: когда молодой человек бывал в хорошем настроении, они топорщились вверх, а когда в плохом, печально опадали. Кажется, сегодня у него и правда что-то приятное.

– Наконец-то я получил главную роль! Меня утвердили на нее после той пробы, помните? – взволнованно сообщил он.

– Здорово. Поздравляю, – ответила Бохо голосом, начисто лишенным эмоций, как автоответчик.

Несмотря на такое равнодушие, Чихван не стушевался и задорно продолжил. Интуитивно он почувствовал в ее словах радость, как-никак они знакомы уже десять лет.

– Репетиции начинаются со следующей недели. А премьера состоится через два месяца, и еще на два месяца распланированы показы. Вы придете на спектакль? Это ведь моя первая главная роль… – поинтересовался Чихван, зная, что получит отказ.

Спектакль ставит известный режиссер, и это первая коммерческая постановка, в которой он примет участие. Ему хотелось, чтобы она увидела его на сцене, а не с вечными травмами и ссадинами. В конце концов, именно Бохо предложила ему попробовать себя в актерской профессии. К тому же в этот раз у него была роль подростка из детского дома.

До сих пор Чихван, словно избегая своего прошлого, играл героев, не имеющих с ним ничего общего: беззаботных или мучительно страдающих, которыми сам хотел бы стать. В этом смысле новый персонаж стал для него особенным. Он впервые решил попробовать себя в амплуа человека с судьбой, похожей на его собственную. Хотя легких ролей не бывает, кто знает, возможно, эта станет для него самой простой? Все-таки ему достаточно сыграть те чувства, которые пережил он сам, и излить все накопившееся в душе.

Тем не менее Чихвану потребовалось много времени, чтобы решиться пойти на пробы. Он никогда раньше не рассказывал о своем детстве. У всех есть секреты, которые не хочется рассказывать окружающим, и парню не хватало смелости признаться, что он бывший детдомовец. Потому-то он и хотел, чтобы Бохо, ни разу не посещавшая его спектакли, в этот раз обязательно пришла: молодой человек надеялся показать ей, как изменился тот Чихван, каким он был десять лет назад. Уже не ребенок, но и не взрослый, тогда он находился на зыбкой грани между юностью и взрослой жизнью.

Он представил, как Бохо смотрит на него из зрительного зала так же строго, как из-за прилавка. Наверняка так и окажется. За все время знакомства с ней Чихван ни разу не видел, чтобы она смеялась или плакала. Что бы ни случилось, аптекарь всегда оставалась невозмутимой, будто вокруг не происходит ничего особенного. В этом была вся Бохо. Молодой человек подумал, что по такому лицу сразу узнает ее в толпе зрителей. Но она резко прервала его приятные фантазии:

– Я же работаю в то время, когда ты будешь на сцене. Конечно, я не смогу пойти, – не раздумывая отказалась Бохо, даже не допустив мысль закрыть аптеку.

– Мне говорите, что я работаю на износ, а сами ведь тоже не отдыхаете ни дня?

Бохо ничего не ответила на дерзкий выпад парня, лишь метнула сердитый взгляд. Она подумала, что он сильно повзрослел, раз осмеливается задавать вопросы с намеком. Однако промолчала, потому что заведомо знала, что проиграет.

Чихван пошел к выходу, прихватив приготовленный пакет, и вместо прощания сказал:

– Я обязательно занесу вам билетик!

Несмотря на позднее время, голос молодого человека был бодрым. Глядя на его удаляющийся силуэт, Бохо вспомнила, как тот впервые признался, что хочет стать актером. Как она могла не поддержать двадцатилетнего ребенка с горящими глазами, который точно знал, чего желает? Наверное, оттого, что сама его спина словно говорила: этот человек непрерывно движется вперед, в будущее, в отличие от нее, отрешенно стоящей на кассе.

* * *

Чихван впервые пришел в ночную аптеку примерно через два года после ее открытия. Ему было восемнадцать лет, когда он выпустился из детского дома с пятью миллионами вон подъемных на обустройство взрослой жизни. На них-то он и снял квартиру в районе Н***. Когда пришло время покинуть ставшие родными стены, юноша с улыбкой попрощался со всеми, но его ноги словно приросли к земле. Честно говоря, ему не хотелось выходить за ворота учреждения. Он жаждал вернуться и сказать, что еще задержится здесь. Однако Чихвана не покидало ощущение, будто кто-то настойчиво подталкивает его в спину. Никто этого не делал, но достаточно того, что учителя и воспитанники улыбались и желали ему счастливой жизни. Вот именно эти улыбки облегчения и надежда во взгляде, в которых читаются невысказанные ожидания и признания: «Такой, как ты, везде приживется», «Насчет других не знаю, но за тебя я не беспокоюсь», и подталкивали его навстречу неизвестности. Никто не догадывался, что Чихвану казалось, будто его выкинули в большой мир безо всякой подготовки; юношу охватили страх и тревога. Он с усилием подавил в себе эти незнакомые чувства и с улыбкой вышел за ворота детдома, потому что не привык быть кому-то в тягость.

Если вы спросите, счастливо ли сложилось его детство, то вряд ли он ответит, что вырос в условиях абсолютного блаженства и любви, однако Чихван имел «дом», куда можно вернуться вечером. Став сиротой в десять лет, мальчик понял, как это важно, когда его сверстники после школы отправлялись в семью. После гибели родителей в автокатастрофе он мыкался по родственникам, пока не попал в детский дом. Некоторые ребята, с которыми он там подружился, надеялись, что родители когда-нибудь их заберут. В такие минуты Чихван всегда с доброй улыбкой завидовал им, потому что не имел даже призрачной надежды на это. По той же причине ему ни в коем случае не следовало создавать проблемы в новом пристанище. Любые трудности он переносил с терпеливой улыбкой. Ему обязательно нужно было слушаться старших, а не заставлять их беспокоиться, ведь возвращаться некуда. Если от него откажутся здесь, мальчика никто не ждал, других вариантов нет. К тому же в этих стенах Чихван встретил учительницу, которую мог назвать мамой, и друзей, ставших братьями. Так он жил раньше, но пришло время искать свое место, куда можно возвращаться вечером и где он нужен.

Перед выпуском из детского дома Чихван с большим трудом нашел съемную студию. Друзья с хорошей успеваемостью получили комнаты в университетских общежитиях, а он решил вместо учебы устроиться на работу, и ему подошла самая дешевая однушка. В первый день самостоятельной жизни парень лежал там в одиночестве. Комната была очень тесной и непривычно тихой. Казалось, он слышит голоса ребят помладше, которые своей болтовней не давали ему уснуть по ночам. Иногда они особенно надоедали, и он даже представить не мог, что будет скучать по ним. Его обволакивала необычная, почти осязаемая тишина. Чихван с трудом уснул, но вскоре проснулся оттого, что по комнате гулял ветер. Откуда он взялся, ведь юноша точно закрывал входную дверь? Нет, это не сон, холодный ветер задувал порывами. Чихван встал и увидел, что оконная рама совсем обветшала и еле держится в проеме. Дальше так спать нельзя. Пришлось проснуться, потому что, кроме него, починить ее некому.

Чихван среди ночи принялся за ремонт. Ему никогда не доводилось заниматься подобным, но теперь придется. Забивая гвозди в старую оконную раму, сквозь которую задувал колючий ветер, он мысленно благодарил предыдущего жильца за оставленный набор инструментов. Ветхая древесина сохранила многочисленные следы забитых и вытащенных гвоздей. По-видимому, это была давняя и нерешенная проблема предыдущих жильцов. Из-за дыр деревянная рама утратила прочность и местами потрескалась. Чихван работал спросонья, неумело стуча молотком и раз за разом начиная заново. Он учился забивать гвозди на школьных уроках труда, но там им выдавали новые крепкие доски, а эта деревянная рама была слишком старой и рыхлой, так что задача оказалась нелегкой. М-да, практика всегда отличается от теории.

Работа молотком, призванная решить насущную проблему, закончилась тем, что Чихван вбил гвоздь себе в руку. Тот попал между большим и указательным пальцами и вызвал жуткую боль. По запястью из раны побежала кровь. От страха парень даже не успел закричать и, обмотав руку попавшимся на глаза полотенцем, рванул из квартиры. Он бежал бесцельно, сам не зная куда. К кому обратиться за помощью? Да и кто поможет ему в это время? От смятения он просто двигался сквозь ночную тьму, когда увидел перед собой яркий свет. Это была «Ночная аптека», расположенная на пересечении всех улиц района Н***, ее горящие окна манили, будто приглашая войти.

Каждый раз, когда Бохо с Чихваном вспоминали свое знакомство, аптекарь громко смеялась:

– А помнишь, каким низким голосом ты говорил со мной?

Она тоже отчетливо запомнила ту ночь и юного Чихвана, который, обмотав полотенцем кровоточащую руку, трясся от страха, но старался говорить без дрожи в голосе.

– Извините, я нечаянно забил себе гвоздь в руку. Можно вылечить ее? – вежливо обратился к ней парнишка, несмотря на критичность своего положения.

Бохо тогда впервые отлучилась из аптеки, ненадолго закрыв ее ночью. Оставив включенным свет, она повесила на дверь табличку с телефоном для экстренных звонков, и вместе с Чихваном села в такси. Всю дорогу до больницы тот не переставал извиняться. И в отделении скорой помощи, глядя на Бохо, ожидающую врача, он не находил себе места:

– Может, вам лучше вернуться в аптеку? Я в порядке.

Видя, что тот сходит с ума от чувства вины, Бохо сердито нахмурилась:

– Ты хоть знаешь, насколько страшная болезнь столбняк?

– Н-нет… Но я правда в порядке, – замялся Чихван, увидев, что взгляд Бохо стал более грозным.

Он показался парню самым суровым из всех, виденных в детском доме. Там слабых или часто травмирующихся детей легко переводили в разряд проблемных, поэтому в такие моменты он привычно твердил, что с ним все в порядке. Одного этого слова было достаточно, чтобы взрослые успокоились, радуясь, что для беспокойства нет причин. Однако эта женщина, похоже, не собиралась бросать все на самотек.

– Ты даже не знаешь, чего бояться, и говоришь, что все в порядке?

– Э-э… Сейчас меня полечат, и все будет хорошо.

– Ты умрешь, если подцепишь столбняк от этого гвоздя.

– Что-о?

Чихван, не думавший о подобном развитии событии, испуганно смотрел на гвоздь, прошедший сквозь руку. Рана глубиной не больше сантиметра, конечно, болела, но неужели из-за такой маленькой дырочки можно умереть? Он с непонимающим видом поднял глаза на Бохо.

– Да-да. Это очень опасная инфекция, однако многие не придают ей значения, потому что есть вакцина. Для здорового привитого человека она совершенно не опасна. А ты уверен в себе? Думаешь, сможешь победить бактерии с того самого гвоздя, который забил себе в руку?

– Не знаю.

– Как ты можешь быть таким беспечным, если даже не знаешь, что с тобой произойдет из-за маленькой ранки? Почему ты не боишься? Лучше сделай вид, что испуган и ужасно страдаешь от боли, тогда все узнают, что ты поранился.

Чихван смутился и пригладил волосы на затылке, после сна торчавшие в разные стороны. Правая рука, которой он провел по волосам, была испещрена множеством мелких шрамов. Паренек подумал немного и ответил:

– Видите ли… мне не хочется выглядеть слабаком, – и он улыбнулся, подняв уголки рта.

В прошлом Бохо часто видела похожую улыбку у Чаён, которая проводила в четырех стенах весь день. Именно так она улыбалась, когда младшая сестра уходила по делам. Когда-то Бохо считала ее притворщицей, даже не представляя, насколько нужно быть сильным, чтобы так улыбаться. Тогда женщина высказала пареньку все, что предназначалось той, кого ей очень сильно не хватало.

– То, что ты поранился, не слабость. В таких случаях нужно просить о помощи.

В ту ночь в больнице вытащили гвоздь из руки Чихвана и на всякий случай сделали ему прививку против столбняка. Все время, пока ему оказывали первую помощь, Бохо стояла рядом. Ей казалось, что только так она сможет с чистой совестью ответить на вопрос, почему ее аптека работает после захода солнца. Поскольку днем много людей, готовых оказать помощь, ее долг – зажигать яркий свет в темноте. Вот и сегодня благодаря своей аптеке она помогла человеку. Бохо слишком хорошо знала, как важно не упустить момент и протянуть руку помощи, даже если почти каждая ночь проходит без происшествий и нет необходимости включать лампочки снаружи.

На выходе из отделения скорой помощи Чихван с плотно забинтованной рукой почтительно поклонился Бохо в знак благодарности.

– Простите меня за неудобство.

– Нет-нет. Это тебе спасибо. Благодаря тебе я убедилась, что свет аптеки нужен.

– Простите, не понял…

– Просто скажи «спасибо» вместо «простите».

Бохо ласково потрепала непослушные вихры смущенного Чихвана. К счастью, температуры у парня не было.

– Не забудь принимать лекарства, которые тебе выдали в больнице. Запивай большим количеством воды. Когда принимаешь антибиотики, это очень важно, чтобы добиться максимального эффекта и не нагружать печень и почки. Так что не вздумай глотать таблетки без воды, ты понял меня?

С тех пор Чихван часто приходил к ней в аптеку за лекарством, когда болел, и просто так, чтобы проведать ее. Так пролетело целых десять лет.

* * *

Прошло почти два часа, как Хвангён вышел на обход территории. Что же он там делает, раз все еще не вернулся? Впрочем, после того как Бохо узнала, что парень стал свидетелем того страшного случая, ей было неловко даже разговаривать с ним.

Шел третий час ночи, когда звякнул дверной колокольчик, но вместо Хвангёна в дверях показалась Мингён. Небрежно собрав волосы в пучок, она пришла в любимом черном худи и широких черных спортивных штанах. На ногах у нее были уличные шлепанцы, как если бы она жила поблизости.

– В чем дело? Опять съемки? – удивилась Бохо.

– Нет. Просто я переехала в ваш район. Мне кажется, я нашла здесь свой маленький целительный лес.

– Лес?

– Вот именно! В вашем районе такие добрые люди! – высоким тоном ответила помощница режиссера.

Несмотря на возбужденный голос, лицо девушки было бледным. Бохо заметила у нее под глазами темные круги. Она не выглядела как человек, который нашел тихое пристанище в водовороте немыслимо трудных будней. В таком случае напрашивалось следующее разумное объяснение:

– В наших краях дешевая аренда?

Мингён, пребывавшая в хорошем настроении, смущенно кивнула, будто ее уличили в нехорошем:

– Ах, ну да. Так и есть.

Поскольку район Н*** располагался не на равнине, а на вершине пригорка, аренда жилья здесь была на порядок дешевле, чем в соседних. Реновация старого фонда обычно тоже начиналась там, где ровный ландшафт, поэтому район не попадал под снос. Вдобавок он находился далековато от станции метро, и к ней возил единственный полуживой автобус. Может, здесь есть популярные в соцсетях достопримечательности? Ни одной. Самое необычное место в округе – это «Ночная аптека», а самое популярное в последнее время – супермаркет «Анчжон», прославившийся благодаря актрисе Хиён. Да и то слава уже поутихла. Стареющая окраина Сеула, не более и не менее. Потому-то тут и живут в основном коренные жители, которые здесь родились. Цены на недвижимость за пределами Н*** им не осилить. Здесь проходила сеульская линия Мажино, условная черта, за которой кончалась столица и начинался пригород. Из пришлых обычно сюда перебирались те, кто не вытягивал ежемесячную аренду в других районах. Способно ли такое место стать для кого-то целительным лесом?

– Ты пришла за каким-то лекарством?

– Гм-м… А вы можете отпустить мне что-то бодрящее?

– Против дремоты?

– Да, в других аптеках продают такое средство. Мне уже не помогает кофе, от него еще больше клонит в сон.

Бохо тихо вздохнула. Ночь – такое время, когда одни приходят в аптеку, чтобы купить снотворное, а другим нужно средство, помогающее оставаться на ногах. Взгляд аптекаря упал на суккулент – подарок от Хиён, который все еще был свеж и здоров благодаря совету Рани поливать его в меру. Говорят, растение может очищать воздух. Неужели эти маленькие листочки обладают подобным свойством? Бохо, приподняв брови, снова посмотрела на Мингён: покрасневшие глаза, темные круги под ними.

– Сколько чашек кофе ты сегодня выпила?

Девушка начала последовательно вспоминать события этого дня. Вчера до рассвета она помогала одногруппнику из аспирантуры на съемочной площадке, а сейчас занята правкой сценария, который завтра нужно сдать. Выходит, она не спала толком и уже целые сутки бодрствует.

– Гм, кажется, я выпила больше пяти чашек.

– В самом деле?

Лицо аптекаря стало холодным и непроницаемым, но из-за замутненного сознания Мингён ничего не заметила. Девушка снова бодрым голоском попросила:

– Да! У вас есть лекарство от сна?

– Нет. Я не продам тебе, – категорично отказала Бохо, как в тот первый раз, когда попросила девушку закрыть дверь с обратной стороны.

Как и тогда, Мингён сильно обиделась, не в силах понять упертость аптекаря. Почему она не может купить лекарство за свои же деньги?

– Это еще почему?

– В аптечных средствах от сонливости содержится очень высокий процент кофеина. Если ты уже выпила пять чашек, то я не отпущу тебе их.

– Что-что? Вы не имеете права! Просто дайте мне таблетки. Я сама несу за себя ответственность. Ну пожалуйста! Мне правда сегодня нужно работать до утра, – взмолилась Мингён, взяла аптекаря за руку и отчаянно потрясла ее.

Когда Бохо вырвалась, руки девушки бессильно повисли вдоль тела, будто плети.

– Нет.

– У меня завтра дедлайн. Совсем мало времени осталось, правда.

Из-за категоричности аптекаря Мингён охватило нетерпение. Ей выпал очень редкий шанс показать собственный сценарий известному режиссеру, с которым ее познакомил приятель приятеля. Подумать только, ее работу прочитает знаменитость, снявшая множество успешных проектов! Она очень надеялась, что эта возможность поможет ей оставить позади статус сотрудника, выполняющего мелкие поручения.

Лелея свою мечту, Мингён шла в помощники режиссера или скрипт-супервайзеры в различных проектах, иногда даже заменяла обычного ассистента. В результате такой работы на побегушках выходило все больше чужих фильмов, где в финальных титрах можно было увидеть ее имя. Однако ее собственный проект совсем не продвигался. Напротив, ребята, которые, в одиночку преодолевая трудности, занимались только своими лентами, уже успели выпустить одну-две короткометражки… Ей же старшие товарищи по университету говорили, что она обязательно снимет собственный фильм, после того как поможет им. Но девушка чувствовала, что надеяться можно только в том случае, если есть силы. Когда тебе уже не двадцать пять и ты стремительно приближаешься к тридцатипятилетнему рубежу, даже подобные слова становились тяжелой ношей. Почему она полюбила кино и выбрала такую жизнь? В мучительной череде надежд и отчаяния она устала прятать разочарование за напускной беспечностью, говоря что-то вроде: «Ничего не поделаешь» – и притворяясь, что ничего и не ждала. Даже поняв, что в мире кино не считают нужным церемониться с ней, Мингён верила: когда-нибудь эта репутация сыграет ей на руку. Но это тоже оказалось иллюзией. Почему окружающие вселяют в нее надежду, а потом вынуждают бесконечно ждать? Якобы пройдет время, и все изменится. Боль в груди, давно не беспокоившая ее, снова напомнила о себе резкими покалываниями.

В таком настроении ее и застал тот самый редкий шанс. Мингён сказали, что очень известный режиссер подыскивает сценарий для собственного проекта и ради достижения новых высот читает все работы начинающих, неизвестных драматургов. Она обязательно должна воспользоваться возможностью. Нужно доказать, что время, когда Мингён помогала в чужих проектах и расширяла круг знакомств, потрачено не зря. Однако все это совсем не волновало Бохо.

– Либо поспи, либо поищи другой способ проснуться, без медикаментов.

– Гм, простите?

– Ничего не знаю и не хочу знать про твоего знаменитого режиссера. Я как фармацевт не могу выдать тебе средство, так и знай, – произнесла Бохо и вздохнула, глядя на совершенно потерянную Мингён.

Жалостливый взгляд и вздох аптекаря разозлили девушку.

– Что за «другой способ»?

– Лучше погуляй пешком. Мозг просыпается от ходьбы.

– От прогулки?

Мингён стало обидно за то, что она распиналась перед женщиной, объясняя, как важен этот шанс, а та ничего не поняла. Фармацевт, работающая по ночам и зажигающая яркий свет, чтобы помочь нуждающимся, отнеслась к ситуации Мингён как к пустяку! Подумать только, предложила решить проблему прогулкой! Посторонние всегда с легкостью говорят что-то вроде: «Трудности пройдут, настанут хорошие времена», словно вокруг них ничего особенного не происходит.

Нечто подобное случилось на корпоративе после съемок фильма с Хиён в главной роли. На тусовке Мингён получила ни к чему не обязывающее предложение, а точнее, ей пообещали, что дадут возможность снять дебютную ленту. Она знала, что это обыкновенная для таких вечеринок пьяная болтовня, но все равно верила и ждала звонка. Почему верила? Наверное, потому, что отчаянно нуждалась в нем. Она давно ушла из дома, устав от нападок матери: «Зачем тебе снимать кино?», «Думаешь, мир изменится?», «На что ты будешь жить?». Однако пока ее жизнь не слишком преобразилась. Возможно, поэтому она до сих пор пытается доказать матери свою правоту.

«Ну да, кино не меняет мир, но может изменить мою жизнь».

Мингён повысила голос:

– Я же говорю вам, что у меня мало времени!

– За тобой кто-то гонится? Почему ты так боишься не успеть? Уж лучше прогуляться, чем умереть от недосыпа. К тому же раз ты не доверяешь фармацевту, то я и сама не стану ничего тебе продавать.

– Что вы себе позволяете?!

Окончательно разозлившись, Мингён вышла из аптеки, изо всей силы хлопнув дверью. Стеклянная створка жалобно скрипнула и, опасно покосившись на девяносто градусов, закрылась. Бохо небрежно проверила петли. Кажется, в скором будущем придется починить дверь.

* * *

В сердцах выскочив из аптеки, Мингён медленно брела по улице. С каждым шагом голова становилась легче и яснее. От холодного ночного воздуха пощипывало щеки. Девушка посильнее натянула на голову капюшон своего худи. Она была одета во все черное, и, если бы не тень от света фонарей, никто бы не увидел, как она идет по переулку. Пожалуйста, пусть никто не узнает ее и не заговорит! Не осталось никаких сил на лживые ответы типа: «Я в порядке», «У меня все хорошо», «Все просто отлично»… Ох, зря она нагрубила в аптеке. Ей стало стыдно за нетерпимость к окружающим. Она не нравилась самой себе все больше и больше. Девушка тихо вздохнула, и изо рта показался пар. Кажется, весна придет нескоро.

– Мингён, это вы? – раздался неприлично бодрый для столь позднего времени суток, хорошо знакомый голос Чихвана.

Молодой человек, снимающий мансарду в доме, куда переехала Мингён, всегда здоровался при встрече, несмотря на то что они едва знакомы. Когда девушка слегка кивала ему в ответ, он каждый раз громко желал ей хорошего дня. Это немного напрягало.

– Почему вы на улице в такой поздний час?

– Просто так, – ответила Мингён и посмотрела на сверток с едой в руке парня.

Большой палец его правой руки был забинтован. Сразу видно, что он купил ее не себе, а разносит доставку.

– А я разношу еду. За предрассветные часы хорошо платят.

– Поздравляю, вам повезло.

– Вот-вот! Я сократил дневную подработку, потому что должен начать репетиции к спектаклю. Поэтому заниматься доставкой в это время намного удобнее.

– Рада за вас.

Не обижаясь на равнодушные ответы девушки, Чихван продолжал говорить. Мингён, глядя на беззаботного, ничуть не уставшего молодого человека, думала, что он ужасно наивен. В глубине души заворочалось раздражение: с чего тут так радостно улыбаться?

– Честно говоря, я хотел поделиться с вами хорошей новостью! Меня утвердили на главную роль после недавнего кастинга. Да еще в коммерческой постановке! Для меня это впервые. Кроме того, в ней задействован лучший и опытнейший из сценических режиссеров! Мне повезло, вы согласны? – без передышки, захлебываясь от эмоций, хвастался Чихван.

А девушке все больше хотелось оказаться подальше от него. Она устала слушать человека, который нисколько не интересовал ее, особенно о его наивных туманных надеждах. Было неприятно видеть, как он после первого утверждения на главную роль ведет себя так, словно его жизнь скоро изменится в одночасье. Чему он так радуется, ведь театральные актеры едва на хлеб зарабатывают?

– Это не имеет значения. Я играю на сцене не ради денег!

– Что-что?

Похоже, она нечаянно высказала мысли вслух. Мингён упрекнула себя за неосторожность.

– Вы же сказали, что театральные актеры едва на хлеб зарабатывают. Да, вы правы. Я с самого начала знал об этом. Тем не менее мне хотелось играть на сцене. И чтобы делать это хорошо, я усердно подрабатываю. Очень надеюсь зацепиться в том, чем мне нравится заниматься.

Глаза молодого человека увлеченно блестели в свете ночного фонаря. В миг, когда Мингён заметила это, у нее возникло странное ощущение, будто ее ноги приросли к земле. Точнее, к асфальту, и она не может двинуться с места.

– Ну я пойду: боюсь, что еда остынет. Доброй ночи! – Бодро попрощался Чихван и убежал, оставив оцепеневшую Мингён.

Она долго смотрела ему вслед, а потом бессильно опустилась на корточки. Ее окатило горячей волной стыда, поднявшейся из глубины души.

– Жалкая идиотка, – прошептала она.

В ту ночь Мингён, почти засыпая на ходу, наспех исправила ошибки и отправила сценарий знаменитому режиссеру. Через несколько дней он сам позвонил ей и пригласил на чашку чая. Хоть он и добавил, что встреча будет короткой, всего на полчаса, сердце девушки затрепетало. Да, если она так волнуется, значит, ей все еще нравится своя работа.

«Значит, это у меня получается лучше всего».

Внезапно Мингён стало страшно, что режиссер обвинит ее в бездарности или предложит оставить это занятие. Однако волнение перевесило страх. Как бы то ни было, знаменитый и занятой человек нашел для нее время. Девушка воодушевилась, убедив себя, что даже негативный отзыв пойдет ей на пользу.

Мингён нарядилась в лучшее из своего гардероба и отправилась в кафе, куда пригласил режиссер, – дорогое место в центре Сеула, почти в полутора часах езды из района Н***.

– Мингён, я наслышан о вас. Говорят, вы очень хороши в своем деле. Сотрудники хвалят вас.

– Правда? Я всего лишь выполняла свои обязанности. Думаю, коллеги слишком лестно отозвались обо мне. Но я им благодарна.

– Гм, дело в том, что у меня возникла вакансия в команде постановщиков нового проекта. Мне срочно нужна замена.

– Что вы имеете в виду?

– Я ищу помощника. Пойдете в мою команду? Обещаю платить вам больше, чем остальным. Обычно я принимаю решение после встречи. Вы мне сразу понравились, и ваш вайб. Мне кажется, мы сработаемся.

Мингён не осмелилась спросить его мнение о своем сценарии и просто улыбнулась.

– Когда у вас начало съемок?

– Молодец, что в первую очередь интересуетесь графиком. Сразу видно профессионала!

Как и предупреждал режиссер, на встречу в кафе ушло всего полчаса. Он объяснил девушке сюжет и формат проекта и даже принес распечатку сценария, видимо ничуть не сомневаясь, что она согласится. На копии даже была приклеена приписка: «У Мингён, помощник режиссера». Он знал еще до встречи, что ни один начинающий специалист не откажется от его предложения. Когда мужчина с улыбкой протянул ладонь, девушка пожала ее с ответной улыбкой. Она ничего не услышала о сценарии, который всю ночь доводила до ума. Впрочем, Мингён сама так и не спросила о нем.

«Без комментариев…»

В голове крутилась мысль, что это уже можно считать оценкой. Девушка решила, что режиссер предложил такой бездарности, как она, должность помощника, чтобы дать возможность остаться в киноиндустрии.

«…Потому что она работает очень добросовестно».

Однако режиссеру необязательно обладать этой чертой характера. Напротив, он должен иметь яркую индивидуальность, чтобы выйти за рамки стереотипов. Мингён и сама уже знала, что, хоть и не одарена уникальностью или цепким взглядом, она простая и добросовестная девчонка, с которой удобно вместе работать.

Потратив на дорогу еще почти полтора часа, Мингён остановилась перед домом в районе Н***, куда переехала совсем недавно. Что ей делать, когда она откроет входную дверь и войдет в свою съемную квартиру на полуподвальном этаже? Ох, нужно же изучить полученный сегодня сценарий! У нее не хватит времени внимательно проверить и усовершенствовать собственную драматургию, на которую было убито столько дней и ночей. Она снова будет читать до дыр чужой сценарий. Вслед за печальным вздохом изо рта показался пар.

Как раз в этот миг послышался грохот в чьей-то квартире. Мингён вошла во двор. На ступеньках, ведущих на мансарду, лежал Чихван с шиной на ноге. Перепуганная девушка спросила:

– Вы в порядке?

Тот оперся на ступеньку поцарапанной рукой и приподнялся. Мингён подняла с пола и подала ему костыль, чтобы он мог встать на ноги.

– Да, я в порядке. Я первый раз хожу на костылях, еще не привык к ним. А вы, случайно, не умеете подниматься на них по ступенькам?

– Что? Вообще-то нет.

– Ну да, конечно, зачем вам…

– Послушайте, как же вас угораздило?

– Упал во время доставки. Глупо, правда? Я бежал с доставкой, грохнулся и повредил ногу. Врач говорит: разрыв голеностопной связки… Ездил в больницу – назначили дату операции: будут фиксировать связку швами. А после нельзя ходить шесть недель.

Пока Чихван с добродушной улыбкой рассказывал, что случилось, в голове девушки возникло единственное слово: «театр».

– А как же ваш спектакль?

– Эх, пришлось отказаться. Ничего не поделаешь, сроки премьеры нельзя передвинуть. Видимо, такая у меня судьба.

Молодой человек смущенно улыбнулся с таким видом, будто ничего особенного не случилось и вообще от него ничего не зависит. Мингён бессильно опустилась на корточки и заплакала: «Ну почему наши усилия так редко оправдываются?»

Она почувствовала, что смирившийся Чихван со своей беспомощной улыбкой не сильно отличается от нее самой во время встречи с режиссером.

«Выходит, и я полчаса сидела перед чашкой дорогого кофе, с таким же обреченным видом. Ведь мне не хотелось улыбаться, мне было неловко, но я терпела…»

Мингён рыдала взахлеб, как маленький ребенок, приговаривая:

– Как же так? А как же спектакль?

Чихван совершенно растерялся из-за ее слез:

– Но почему вы плачете из-за этого?

– Потому что вы не плачете.

Только сейчас тот догадался, что ему хочется сделать. Он хотел поплакать. И теперь Чихван дал волю слезам, которые грозили хлынуть с той самой минуты, когда врач сказал, что ему нужна операция, и до момента падения с лестницы. Это были слезы, которые не сдержит никакая улыбка.

* * *

Как ни странно, когда человеку суждено что-нибудь повредить себе, все обстоятельства складываются таким образом, чтобы он обязательно пострадал. Обычно он бы убедился в прочности стремянки, прежде чем взобраться на нее, но в неудачный день залез без проверки, и она подломилась под ним. Как правило, после этого он спустился бы, однако в роковой день ему захотелось подняться повыше. Или, когда человек медленно идет по переулку, и вдруг в нем просыпается желание бежать, а через миг он уже несется на полной скорости. То есть травма в любом случае настигает свою жертву, как ирония судьбы. Словно все было предопределено. Чихван часто травмировался и пообещал себе не допускать, чтобы одна и та же часть тела пострадала дважды. Потому что это выглядело бы так, словно судьба снова обманула его.

Однако в тот роковой день ничто не предвещало беды. С самого утра ему необычайно везло. На репетиции Чихвана похвалил режиссер, коллегам по труппе тоже понравилась его игра. Вечером он получил много заявок на доставку, и клиенты вежливо принимали заказ. А потом ему просто захотелось пробежаться в безлюдном переулке. Ноги так удивительно легко понесли его, что Чихван поверил в себя. Ему показалось, что завтра у него получится лучше перемещаться по лестнице на сцене, а в этой театральной постановке движению придавалось большое значение. Но его самоуверенность разлетелась вдребезги в тот момент, когда левая стопа попала в ямку на дороге.

Когда порвалась связка на стопе, он почувствовал, что эта травма принципиально отличается от предыдущих. Молодой человек понял, что больше не в состоянии идти: нога была как ватная. Он не издал ни звука и не заплакал, лишь почувствовал начинающуюся мигрень. Что же делать с репетициями на следующей неделе? Нельзя пропустить их, ведь они начались совсем недавно. Чихван попытался идти медленно, превозмогая острую боль, но не вытерпел и обратился к ортопеду. Сегодня он выглядел не так, как обычно. Пожилой врач спросил:

– На что жалуетесь?

Как он повредил ногу? В тот миг, когда Чихван объяснил, что свалился во время доставки, причина показалась ему слишком банальной. Лучше бы он упал на репетиции, эта травма казалась бы более значительной… Какой-то там доставщик… Он показался себе слишком ничтожным.

Врач изучил рентгеновский снимок и сказал, что операция нужна обязательно. От отчаяния Чихван то и дело поправлял непослушную челку.

– Чем быстрее прооперируют, тем лучше. Я направлю вас в ближайшую клинику. Операция несложная: сделают парочку швов, – успокоил врач, но пациенту не стало легче.

Даже если операция несложная, в любом случае он не сможет ходить. Сейчас, когда труппа уже приступила к репетициям, ему непременно придется покинуть проект, ведь нельзя играть в постановке без проработки сцен.

Ему было нелегко принять решение сыграть детдомовца. Хотя это коммерческий спектакль, в котором задействован знаменитый постановщик и хороший актерский состав, роль вызывала самые большие сомнения. Во время проб режиссер спросил, почему он хочет именно ее. Тогда Чихван ответил:

– Потому что я сам вырос в детдоме.

После выпуска он никогда не говорил об этом. Даже среди актеров, которые выступали с ним, почти никто не знал. Чихван рассказал о себе только Бохо. Наверняка все видели в нем обычного провинциала, приехавшего в столицу, чтобы работать не покладая рук. Признаться кому-то, что он ребенок, выросший в интернате и ушедший оттуда после совершеннолетия, потому что никто не усыновил, означало обнажить свое слабое место. Ведь попадались люди, считавшие, что с беззащитными можно обращаться как заблагорассудится.

Эта театральная постановка была для него шансом впервые рассказать на сцене свою историю, сменить прежнюю жизнь, где он только улыбался и не жаловался, на ту, где можно открыто выразить себя. Вот почему ему стало так обидно. Простая операция с парочкой швов для него имела судьбоносное значение и означала потерю шанса, ради которого он проявил смелость.

– А можно обойтись без операции?

– Связка и сама заживет естественным образом, без хирургического вмешательства, но вы будете хромать всю жизнь. Вместо полного восстановления у вас останутся хронические боли. При вашей травме в любой больнице порекомендуют операцию – настолько все серьезно. Восстановление связки возможно только так.

– Мне правда нельзя оперироваться… Вы же сказали, что после вмешательства я не смогу ходить шесть недель.

Не обращая внимания на тяжкий вздох пациента, доктор категорично произнес:

– Даже при нехирургическом лечении вы не сможете наступать на больную ногу больше шести недель. Лучший способ – как можно раньше прооперироваться. Вам еще долго ходить на этих ногах. Будь вы стариком, возможно, я не настаивал и предложил бы другой способ, но вам всю жизнь предстоит возиться с этой ногой. Если не вылечите сейчас, то придется мучиться всегда. Подумайте, молодой человек: всего шесть недель против всей жизни.

«Всего полтора месяца» – повторял про себя Чихван. Шесть недель после операции. К тому времени репетиции уже закончатся. Эти шесть недель были самыми важными в его жизни.

Покинув кабинет врача, Чихван сразу же позвонил режиссеру, чтобы не навредить всему проекту.

– Я не смогу участвовать в постановке. Повредил ногу. Простите меня.

– Что ты говоришь? Все так серьезно?

– Врач сказал, что я не смогу ходить пару месяцев.

– Вот как…

Короткий ответ режиссера-постановщика означал, что все усилия Чихвана пропали даром.

– Тогда увидимся, как выпадет новая возможность. Поправляйся! Здоровье важнее всего. Ты молодой, до свадьбы все заживет.

Молодости не под силу вылечить подолгу не заживающие раны – не физические, а муки души, сдавшейся перед безнадежностью будущего. Вот он и утратил с таким трудом найденную смелость.

* * *

Путь из дома до работы не занял у Бохо и тридцати секунд. Спускаясь по ступенькам на первый этаж, она заметила перед аптекой Чихвана и Мингён. Увидев их лица, опухшие от слез, женщина удивилась и машинально помассировала затылок. Что они здесь делают? И почему у одного костыли с шиной? Для начала женщина открыла дверь и пригласила их войти.

– Мне кажется, вы не видите особой разницы, но хочу предупредить, что здесь аптека, а не кафе.

– Мы и пришли в аптеку. Я немного ушибся: упал с металлической лестницы, когда поднимался на мансарду…

– И что, гордишься тем, что пострадал? Быстрее садись вон туда, – перебила его Бохо.

Мингён помогла молодому человеку подняться на ноги и усадила на стул, а аптекарь торопливо принесла антисептик и пластырь. У Чихвана были обширные ссадины на локтях, коленках и даже на лодыжке.

– Что с ногой?

– Упал во время доставки.

– Я же просила тебя быть осторожнее!

Тем временем вошел Хвангён и, увидев Чихвана с шиной на ноге, костылями и ссадинами по всему телу, встревоженно вскрикнул:

– Ох, что с вами приключилось?

– Пустяки. Я в порядке.

– «В порядке»? А у кого лицо опухло от слез? – уколола Бохо, отчего посетитель окончательно смутился и почесал затылок.

Ну почему он всегда так нелепо выглядит перед ней? Чихван так хотел, чтобы она увидела его успех, но это оказалось самой трудной задачей. Он все еще не сильно отличался от того испуганного юного паренька, прибежавшего с гвоздем в ладони. До сих пор Чихван всегда улыбался, уверяя, что в порядке, однако больше не мог продолжать в таком духе, ведь любой, кто увидит его сегодня, поймет, что тот в полной заднице.

– Кстати, помните, я говорил про спектакль? Так вот, я не смогу играть в нем. Нога не восстановится к премьере. Даже если я буду терпеть, ничего не получится. Извините, что не смогу пригласить вас.

Рука Бохо, обрабатывавшая ссадину, замерла в воздухе. Женщина подняла голову, чтобы заглянуть ему в лицо. Чихван постарался не встречаться с ней взглядом. Теперь-то ему точно попадет, он был совершенно уверен в этом. Его обязательно распекут за то, что слишком часто хватался за всякую работу и упустил важный шанс. Однако аптекарь произнесла слова, которых он совсем не ожидал:

– Все в порядке. Ты же продолжишь играть в театре. Так что не расстраивайся.

Она еще никогда не говорила ему, что все в порядке. Взгляд Чихвана, ускользавший от глаз Бохо, наконец встретился с ними. Он увидел в них невозмутимость и искреннюю поддержку, словно все действительно будет хорошо.

– Не думаю. После операции я полгода не смогу нормально ходить. А вдруг походка станет неестественной? Мне кажется, я буду бояться бегать.

Слова «все в порядке» нужно говорить только в тех случаях, когда есть такая вероятность. В этот раз все было иначе. Тем не менее Бохо беспокоилась меньше, чем раньше.

– Ты же работал без отдыха. Считай, что пришло время перезагрузиться. Тебе ведь нужно побывать в настоящей операционной, чтобы убедительно сыграть в спектакле про медиков?

– Что? Это еще зачем?

– Как «что»? Ты ведь сам научил меня.

– Я?

– Это же твое жизненное кредо. Так что поверь и на этот раз, что все будет хорошо.

Из глаз Чихвана полились слезы: он был не в силах сдержать их. Молодой человек не догадывался, что Бохо видит его насквозь и понимает, зачем он уверяет окружающих, будто все в порядке. И более того, она считает, что его способ выживать помогает в трудные минуты.

Вслед за Чихваном заплакала Мингён, а глядя на них, захлюпал носом и Хвангён из-за прилавка. Неожиданно девушка схватила Бохо за руку и искренне покаялась, как на исповеди:

– Простите, что я огрызалась!

Аптекарь по очереди оглядела горько рыдающую Мингён, тихо плачущего Чихвана и Хвангёна, запрокинувшего назад голову в надежде сдержать слезы. Что ж, они молодые и целеустремленные, им есть ради чего стараться и не останавливаться, в отличие от нее. Она молча вытащила из коробки и раздала каждому по бумажной салфетке.

Похоже, Чихвану удалось отвлечься от проблем, и он начал подробно рассказывать о том дне, когда повредил ногу:

– В последнее время в округе часто появляются заказы на доставку еды, и я неплохо заработал. Кстати, в самом конце улицы на востоке есть двухэтажный дом. Так вот, туда заказывают еду по несколько раз в день, и всегда разную. А мне очень удобно и весело разносить заказы по хорошо знакомой дороге. Поэтому я бежал как угорелый и застрял одной ногой в глубокой ямке, так что стопа выгнулась в обратную сторону. Раздался громкий треск, затем что-то хрустнуло в ступне. И тогда я понял, что не могу идти.

Хвангён, внимательно слушавший рассказ Чихвана, удивленно покачал головой:

– Двухэтажный дом в конце переулка?

– Да-да, из красного кирпича и с синей крышей.

– И старой хурмой во дворе?

– Точно! – подтвердил Чихван.

Они отлично понимали друг друга. Бохо смотрела на обоих с недоумением, а Мингён с интересом, словно предвкушая интригу.

– Это там же допоздна горит свет?

– Да-да. Кажется, я ни разу не видел, чтобы в том доме было темно, когда доставлял еду.

Мингён добавила:

– Не выключают свет круглые сутки? Может, там что-то происходит?

Бохо решила пресечь полет их фантазии и сухо сказала:

– Значит, люди могут себе позволить много платить за электричество.

Аптекарь попыталась охладить пыл молодых людей, у которых от любопытства загорелись глаза, но они, казалось, не слышали ее.

«Ох, чего они так возбудились?» – подумала Бохо.

Дом, о котором рассказал Чихван, показался подозрительным и Хвангёну. Во время обхода территории полицейский замечал, как в переулках постепенно гаснет свет. Во всех домах в разное время, но выключали обязательно. Обычно жильцы делают это, когда ложатся спать, однако в том странном доме окна горели до утра.

– Ну правда, разве это не странно? Когда я обходил территорию, у них всегда было светло. А вы каждый день доставляли туда еду?

– Да. Кстати, жильцы заказывают очень много разных блюд. Неужели все это съедается?

– Совсем разные?

– Угу. В мое приложение приходят оповещения из ближайших ресторанов: если находишься рядом, то можно увидеть все заказы в округе. А тот дом всегда берет очень много еды по ночам, и днем не меньше, причем без разбора: и корейскую, и китайскую кухню. Я, конечно, не каждый раз хожу туда с доставкой, но обратил внимание.

У Хвангёна появилось странное предчувствие. Двухэтажный дом, где ночью не гасят свет, чрезмерно крупные заказы еды, рассчитанной не на одного или двух человек. Он подумал, что должен снова заглянуть в тот переулок… но для начала ему нужно научить Чихвана ходить на костылях.

– Хотите, я покажу, как не навернуться?

Хвангён изменил длину костылей под рост Чихвана и с увлечением приступил к обучению: показал метод ходьбы по треугольнику и как подняться и спуститься по лестнице, закончив тренировкой на ступеньках возле аптеки.

– Не забывайте про треугольник: нога – одна вершина, костыль – вторая, следующий шаг – третья. Если переносить тяжесть по принципу треугольника, вы не потеряете равновесие.

Успешно уяснив все, Чихван вышел из аптеки на костылях. Чувствуя, что стало гораздо удобнее, он радостно поблагодарил Хвангёна. Мингён прихватила целлофановый пакетик с бинтом и пластырем, который приготовила аптекарь, и пошла рядом, подстраиваясь под его шаг.

Пока Хвангён с довольным видом наблюдал за удаляющейся парочкой, Бохо полюбопытствовала:

– У тебя были проблемы с ногой? Ты так умело пользуешься костылями.

Молодой человек растрогался:

– Ого, вы впервые проявили интерес к моей скромной персоне!

Услышав его слова, фармацевт пожалела, что спросила. Ой, как же они все достали ее!.. Глаза Хвангёна заблестели в предвкушении доверительного разговора. Похоже, он давно ждал такого шанса.

– Мой девиз: «Если человек не говорит, не спрашивай его». Не хочешь – можешь не отвечать, – сухо бросила Бохо.

– Ну почему же? Мне давно хотелось рассказать о себе. Вообще-то я профессионально занимался спортом, – сообщил Хвангён и закатал левую штанину до колена, где до сих пор виднелся хирургический шрам.

Бохо не могла увидеть его в прошлый раз, когда перевязывала правую голень.

– В юности я занимался легкой атлетикой и перенес операцию на крестообразной связке. Просто однажды начал забег, и прямо на старте у меня вывернулось колено. На мне тогда живого места не было. Вот и пришлось научиться ходить на костылях. Когда долго пользуешься ими, потом сложно отвыкнуть: забываешь, как передвигаться на своих ногах. Странно, правда? Мы большую часть жизни обходимся без костылей, но за короткое время так привыкаем к ним, что забываем, как можно без них.

– И поэтому ты ушел из спорта и сдал экзамен на полицейского?

– Что-то в этом роде. Точнее, я думал, что снова смогу бегать, если стану полицейским.

– Гм… Что ты имеешь в виду?

– Я был очень перспективным легкоатлетом. Даже входил в сборную юниоров по бегу на короткую дистанцию. Но после операции и восстановления я не смог вернуться в спорт. Врачи говорили, что проблема в психике. Несмотря на то что я прошел курс реабилитации, у меня вообще не получалось бегать, не говоря уж о прежних рекордах. Было страшно пересекать линию старта: казалось, опять вывернется колено. Поэтому я просто подолгу гулял. Кроме одного раза… Вы помните, как-то я рассказывал про тот ужасный случай, когда перед аптекой кого-то убили?

Бохо напрасно пыталась справиться с лицом: она никак не предполагала, что рассказ начнется отсюда.

– В ту ночь в наш дом забрался вор. Он разбил окно и выскочил в него, а я бросился за ним, чтобы догнать… Понимаете, я снова побежал, чтобы поймать преступника!

Бохо смотрела на профиль молодого человека, пока тот подбирал слова. У него было необычное выражение лица, словно он пытался освежить в памяти ощущения того дня.

– У меня получилось! Впервые после травмы я смог побежать. Думал, что удастся и на следующий день, но, увы… И тогда я понял: чтобы вернуть себе уверенность, мне нужна цель. Не линия старта, а конкретная задача: поймать преступника… хотя до того момента я просто бегал без особой причины.

Бохо задумчиво кивнула, не задавая дальнейших вопросов. Как ни странно, нетерпение охватило самого рассказчика.

– Почему вы не спрашиваете, не пожалел ли я об этом?

– Гм… Мне неинтересно.

– А… Простите.

Хвангён, увлеченно говоривший о себе, смущенно замолк. Бохо, которую он начал понемногу понимать, снова казалась отчужденной, и по ней невозможно было догадаться, о чем она думает. Просто, как обычно, стоит у кассы и неотрывно смотрит на улицу. У молодого человека скопилось множество вопросов к ней. Почему она работает в аптеке по ночам? Почему заметно напрягается и отводит глаза, когда он упоминает ту ночь?

Аптекарь намеренно не стала больше расспрашивать его, чтобы ненароком не выдать себя: не объяснять, как связала свою судьбу с этой аптекой и почему всю жизнь страдает от сожалений.

* * *

– Не могли бы вы ненадолго поменяться со мной жильем? – Чихван осторожно обратился к Мингён по дороге домой.

И дураку понятно, что на костылях проблематично подниматься по тонкой железной лестнице на мансарду. Мингён помялась в замешательстве, но, посмотрев на его больную ногу, поняла, что не сможет отказать.

– Но только на два месяца, – с нажимом выдавила девушка, а тот уже с радостью пожимал ее ладонь обеими руками и благодарил звонким голосом, словно они только что заключили грандиозную сделку:

– Дай Бог вам счастья!

Чихван вернулся домой на четвертый день после операции. С того момента они поменялись жильем, и теперь он жил в полуподвальной комнате Мингён, а она – в его мансарде. К счастью, у обоих было совсем немного вещей, да и ничего ценного они не имели, чтобы перетаскивать скарб. Они перенесли только постельное белье и стали жить каждый на новом месте.

В день обмена Мингён впервые поднялась на крышу оглядеть окрестности района Н***. Она любовалась горящими в темноте окнами вдоль улиц, лучами сходящихся к «Ночной аптеке», которая освещала округу ярче других огней. Только в этот миг девушка по-настоящему почувствовала, что нашла свой исцеляющий лес. Несмотря на мечту найти его, им могла оказаться не определенная точка на карте, а любое место, куда ей хотелось вернуться. Мингён подумала, что никогда не пускала корни и всегда была готова сорваться в путь, оттого и не находила свой райский уголок.

Мингён родилась в благополучной семье и перед университетом получила образование, положенное золотой молодежи. Позже она всячески пыталась сойти с намеченного родителями пути и найти свой. Мать просила ее не блуждать по жизни, уверяя, что выезды на киносъемки и ночные посиделки с друзьями когда-нибудь наскучат ей. Она всегда объясняла дочери важные вещи простыми словами.

Жизнь Мингён была заранее запланирована с момента поступления в университет: сначала – студентка престижного технического университета в столице, затем – трудоустройство в крупную корпорацию. Именно поэтому ее воротило от подобного. Ей ни разу не доставляло удовольствия решение задач по математике, не хотелось работать в корпорации и проживать чужой сценарий, даже если это было желанием матери.

Девушка никак не могла забыть ее лицо в момент, когда с криком «Это моя жизнь!» уходила из дома. Образ матери с выпученными глазами и раскрытым ртом, прерывисто хватающим воздух, все еще отчетливо стоял перед глазами. Щеки женщины покраснели от ярости, а на шее, несмотря на то что она не кричала, вздулись вены. Несколько лет после этого Мингён лишь изредка звонила сообщить родителям, что их дочь жива-здорова и все еще занимается тем, что мать называет блужданием по жизни. Девушке хотелось поскорее добиться настоящего успеха и вернуться домой, чтобы показать, что не брела по жизни наугад, а сама проложила себе дорогу. Однако до сих пор ее багаж оставался пуст и особо похвастаться было нечем. Перед ее мысленным взором часто появлялось лицо матери с таким выражением отчаяния, словно та лишилась всего. Почему она так смотрела? Что хотела сказать вдогонку дочери?

Мингён надолго застряла в воспоминаниях, пока не увидела то, во что поначалу отказывалась поверить. Чихван на костылях прогуливался по переулку. Ну что за идиот! Она бегом спустилась с крыши и догнала соседа.

– Что вы здесь делаете?

– Как «что»? Гуляю.

– С вашей-то ногой? Вам же нужен постельный режим и покой!

– Это и есть покой. А если я буду только лежать, быстро потеряю мышечную массу.

На лбу Чихвана блестели капельки пота: похоже, он слишком переутомился из-за непривычных костылей.

– Зачем вам так надрываться? Вы же толком и ходить не можете на них.

– Для этого и тренируюсь. Меня же научили, что нужно придерживаться принципа треугольника.

Мингён поражалась стойкости молодого человека, который не сдавался под ударами судьбы, в отличие от нее, пришедшей в отчаяние, после того как не получила рецензию на сценарий. Она восхищалась его способностью непрерывно что-то делать.

– Как у вас это получается?

– Что именно?

– Как вы можете быть таким беззаботным?

Чихван понимающе хмыкнул, а потом, собравшись с мыслями, медленно заговорил:

– Честно говоря, до операции мне было очень страшно. А вдруг это конец всему? Но после нее, наоборот, я понял, что зря боялся. Удивительно, не находите? Наверное, меня пугала невозможность предугадать то, что меня ждет. – Его глаза снова заблестели в свете фонаря. – Теперь, когда операция позади, осталось только восстановиться. Поэтому мне стало спокойнее на душе. Я подумал, что слишком много работал до сих пор. Решил, что мне нужно время для перезагрузки, как сказала Бохо. Если бы я продолжал бежать вперед, то так и не научился бы останавливаться.

Мингён запрокинула голову, чтобы увидеть лицо спутника, который был намного выше ее.

– Но откуда взялся этот позитив?

– Это Бохо помогла мне стать таким.

– Что? А вы не врете?

В глазах девушки промелькнуло недоверие, и Чихван понимающе кивнул:

– Хотя она очень сдержанная, но всегда помогала мне сделать лучший выбор. Благодаря ее совету я начал актерскую карьеру.

– Совету?

– Мы познакомились, когда я забил гвоздь себе в руку.

– Ой!

Глаза Мингён округлились от испуга.

– По неосторожности, спросонья. Я забежал в аптеку в крови и все время повторял, что со мной все в порядке. С того дня частенько заходил, но никогда не мог толком объяснить, что и как сильно у меня болит. Однажды она посоветовала мне попробовать непрерывный монолог, даже если для этого придется обучиться актерскому мастерству.

– Монолог и актерство? – Мингён недоуменно покачала головой.

– В тот момент я тоже не понял ее. До меня дошло, только когда попробовал. Я никогда не повышал голос от злости и не плакал, но на сцене это разрешалось, поэтому мне понравилось играть и захотелось стать актером театра. Сама Бохо, наверное, и не помнит, что дала мне этот «рецепт».

Мингён вспомнила свое впечатление от знакомства с хозяйкой аптеки, и тут же перед глазами предстала картина, как та протянула ей болеутоляющее. Тогда Бохо посоветовала ей прогулки – это и был ее «рецепт»… Девушка предложила Чихвану:

– Хотите… будем гулять вместе?

Так они начали бродить по ночам, когда время становилось вязким, как густая черная смола. Мингён впервые за долгое время не подстраивалась под чужие торопливые шаги и медленно шла с Чихваном, который на костылях двигался не быстрее черепахи.

Бохо, как обычно, отрешенно смотрела в ночную темноту за окном и тут вздрогнула. Неужели это Чихван, которому совсем недавно сделали операцию, бродит по улице на костылях? А рядом Мингён, похоже, даже не пытается отговорить его. Снедаемая беспокойством, Бохо открыла дверь и выбежала из аптеки. Она догнала парочку и с волнением спросила:

– Ради бога, что вы здесь делаете?

– Гуляем, – одновременно ответили молодой человек с девушкой.

Лица у обоих были намного беззаботнее, чем прежде.

* * *

Даин лежал в одноместной палате клиники для полицейских, а рядом дремал Мунсон. По его приказу оперативники сказали Бохо, что подросток не сильно пострадал, однако на деле от побоев состояние Даина оказалось настолько тяжелым, что его экстренно прооперировали. У мальчика было сотрясение мозга, чрезмерная потеря крови, перелом трех ребер, повлекший разрыв легкого, и еще трещина в берцовой кости. Пациент порой открывал глаза, но не мог говорить. Мунсон сам вызвался охранять его. Наряду с опасениями, что члены банды отыщут подростка даже здесь, он не мог оставить без опеки девятнадцатилетнего пострадавшего без родных.

Мальчик с трудом открыл глаза и что-то промычал. Слов было не разобрать, но дремавший Мунсон вскочил и во все глаза уставился на Даина. Затем опомнился и нажал на кнопку, чтобы вызвать медсестру. Если парнишка смог издать какие-то звуки, значит, способен общаться. Полицейский очень долго ждал этого момента. Он осторожно спросил больного:

– Ты понимаешь меня?

Даин издал короткий звук.

– Сможешь отвечать на мои вопросы?

Когда тот снова коротко гукнул, Мунсон показал ему фотографию Пхёнсика:

– Это он избил тебя до такого состояния? Если да, то дай знать.

Мальчик с трудом простонал, и Мунсон удовлетворенно кивнул, показывая, что его догадки подтвердились, а потом с беспокойством задал еще один вопрос:

– Он избил тебя… из-за наркотиков?

Теперь Даин издал прерывистый клокочущий звук, и из его глаз потекли слезы.