– Добро пожаловать! Что желаете?

Поздняя покупательница, заглянувшая в аптеку ближе к полуночи, слегка опешила от слишком радушного приветствия Хвангёна и перевела взгляд на хозяйку. Она успокоилась, только когда встретила ее обычный, ничего не выражающий взгляд. От такой реакции гостьи плечи Хвангёна виновато опустились, как уши промокшего под дождем щенка.

– Что вы хотели?

– Мне, пожалуйста, болеутоляющие таблетки.

– У вас ПМС?

– Нет. Протрузия шейного позвонка. Очень сильно болит шея после нескольких часов за рулем.

– В таком случае вам нужен анальгетик с миорелаксантами, – сказала Бохо, нашла на полке нужное средство и протянула посетительнице.

– Я всегда принимала по отдельности обезболивающее и средство от мышечных зажимов. Теперь буду знать, что есть два в одном.

Девушка поблагодарила и ушла. Не успела она выйти за дверь, как Хвангён обратился к Бохо:

– Неужели есть болеутоляющие для разных случаев?

– Само собой. У всех анальгетиков свой состав, выбор зависит от диагноза и состояния пациента.

– Вот как? Надо будет записать.

– Зачем?

Бохо с удивлением посмотрела на стажера, старательно заносящего что-то в блокнот.

– Я начал изучать аптекарское дело в «Ютьюбе».

– Для чего тебе?

– Как это «для чего»? Чтобы хорошо охранять вашу аптеку.

Молодой человек удивленно посмотрел покрасневшими от недосыпа глазами. Хвангён еще не перестроился на новый режим и потому никак не мог справиться с недостатком сна. На заре, когда он приходил домой после смены в аптеке, ему совсем не хотелось спать, поэтому он изучал лекарственные препараты на «Ютьюбе». Ему хотелось приносить хоть какую-то пользу Бохо. Но та слегка помотала головой: ее напрягало излишнее усердие в глазах парня.

– Гм, должна предупредить тебя… Похоже, ты ничего не знаешь. К сожалению, ты не имеешь права продавать лекарства в аптеке. Это разрешено только фармацевту. Так что тебе остается приветствовать посетителей.

Рука Хвангёна, который аккуратно записывал свои обязанности, замерла. За несколько дней, проведенных за прилавком аптеки, он почувствовал себя бесполезным предметом мебели. За это время здесь не появилось даже тени Чон Пхёнсика, а все, что Хвангёну позволялось делать, – просто смотреть, как работает Бохо.

По его наблюдениям, распорядок у нее был простым: первым делом после захода солнца она спускалась из своей квартиры на втором этаже и открывала дверь внизу – так начинался ее рабочий день. Затем включала компьютер, чтобы загрузить аптечную информационную систему. Дальше занималась уборкой в тесном, хорошо оснащенном помещении, после чего вносила через черный ход коробки с заказами, сверялась с накладными и ждала посетителей. Просто неотрывно ждала. Рабочая рутина нисколько не менялась, однако Хвангёна не подпускали не только к лекарствам, но и к кассе с аптечной системой. Ему не доверяли даже уборку. Как-то раз он взял кисточку для пыли, и Бохо ударила его по рукам со словами, что это не его дело. Она разрешила ему только приветствовать посетителей. Самым обидным парень считал не вынужденное бездействие, а недоверие в глазах фармацевта. Эх, если бы она хоть немного нуждалась в его помощи… Но аптека оставалась ее мирком, в котором ему не было места. У Хвангёна появилось ощущение собственной никчемности, сродни той горечи поражения, которую он однажды пережил после ухода из спорта.

Тренер тогда без энтузиазма пообещал ему:

– Гм… Давай вместе поищем какой-нибудь выход. Он обязательно найдется.

Хвангён считался лучшим среди легкоатлетов и всегда занимал первое место по бегу на короткую дистанцию. Будучи успешным спортсменом, он хотел добиться большего, однако из-за травмы утратил свой шанс. В короткий срок одаренный атлет, быстрее всех достигавший финиша, стал самым обычным парнем, который не мог даже преодолеть линию старта. Когда он сидел без дела в четырех стенах своей комнаты, взрослые утешали Хвангёна, убеждая, что для него обязательно найдется занятие. При этом каждый из них подразумевал, что сейчас он не способен ни на что. Отголоски юношеской травмы, казалось давно забытой, осели в душе и нещадно саднили. Теперь он мог бегать, но больное колено напоминало о себе.

Бохо не обращала ни малейшего внимания на помощника, который стоял, нахмурившись и потирая ногу. Ее совсем не волновало, подавлен ли он, записывает ли что-то или нет. Час за часом она стояла за прилавком в ожидании покупателей, неотрывно вглядываясь в темноту за окном и видя лишь собственное отражение.

* * *

В необычайно тихом и спокойном районе Н*** даже самые незначительные события моментально обрастали слухами, которые быстро расползались по округе. Как и следовало ожидать, новость о том, что в «Ночной аптеке» появился помощник, ко всему прочему молодой и приветливый мужчина, бурно обсуждалась и обрастала подробностями, как снежный ком. Само собой, источником слухов стала скамейка у супермаркета «Анчжон».

Присутствие Хвангёна за прилавком рядом с Бохо было крайне непривычно для постоянных посетителей вроде Чихвана, который вывихнул запястье на театральной репетиции и зашел в аптеку за бинтом; Рани, ежедневно приходящей в четыре утра за средством от похмелья; и Чонбун, заглянувшей за пластырем в девять вечера, после закрытия супермаркета. Они никогда не видели, чтобы фармацевт нанимала сотрудников. Невозмутимой осталась лишь Юни́, которая, как обычно, зашла после работы за средством для пищеварения. Честно говоря, гостья не придала значения присутствию в аптеке нового лица, поскольку никогда не интересовалась ни Бохо, ни ночной аптекой. Как бы то ни было, появление Хвангёна чуть не стало самым интригующим событием в районе Н***. Да-да, именно так. Однако вскоре оно тихо отошло на задний план из-за очень громкой новости.

А новостью, нарушившей спокойствие в районе, стали киносъемки. Правда, сами жители терялись в догадках: что можно снимать в округе? Отчасти ответ на вопрос был прост: их район выбрали для натурных съемок за мрачность. «Киношники» как раз искали плохо освещенные по ночам улочки, чтобы снять сцены погони для триллера. Тихий район стареньких вил, где не было даже круглосуточного магазина, подходил идеально.

* * *

Мингён успела обойти немало подходящих закутков в поисках места для натурных съемок и, только добравшись до района Н***, почувствовала, как гора свалилась с плеч. После многих неудач этот вариант утвердили. Получение согласия на съемки было одной из ее первоочередных обязанностей как помощника режиссера, но никоим образом не простой и не легкой. Все подходящие места, доступные для согласования, уже приелись в других фильмах или сериалах, а те, где договориться было сложнее или не имелось парковок, не подходили для кино. Даже если девушке удавалось найти что-то более или менее соответствующее требованиям, этого оказывалось недостаточно. Подготовка к съемкам представляла собой результат многочисленных предложений и отказов, с большим трудом найденных альтернатив и полученных разрешений. Вопреки тому, что предыдущие этапы были одобрены и пройдены, если режиссеру вдруг что-то не нравилось, все приходилось начинать сначала. Мингён нашла сонный район Н*** с его старенькими виллами после крайне трудных поисков и обсуждений.

Перед встречей с режиссером, который прославился среди коллег своим требовательным характером, Мингён сделала глубокий вдох и выдох. С недавних пор этот простенький ритуал перед началом трудового дня вошел в привычку.

Помощник режиссера и сама точно не знала, с какого времени чувствует тяжесть и покалывания над солнечным сплетением. Резкая боль появлялась и исчезала внезапно, заставая девушку врасплох и отпуская без предупреждения, поэтому ей было непросто выбрать время для похода в больницу. Если бы симптомы сохранялись, Мингён давно обратилась бы с жалобами к врачу и прошла обследование. Однако в те дни, когда она планировала пойти на прием, боль ни разу не давала о себе знать, и потому бедняжка не знала, к какому врачу следует обратиться. Чтобы вылечиться, нужно знать свое больное место, но девушке было трудно разобрать, то ли у нее действительно болит сердце, то ли что-то другое, то ли во всем виноват стресс. Вот почему каждый раз, когда боль возвращалась, Мингён делала глубокий вдох, чтобы воздух попал в самые отдаленные уголки легких, и тогда та отступала. Несмотря на непризнанность этого метода лечения, девушка радовалась, что нашла способ избавляться от неприятных ощущений, и рассчитывала на какое-то время забыть о визите к врачу. Сообщить о своих проблемах со здоровьем во время съемок на местности было делом нешуточным.

Подводные камни в районе Н***, идеальном для фильма, обнаружились только после начала съемок. Хиён в роли главной героини предстояло пробежать весь переулок от начала до конца. На ней был самый подходящий для погони за преступниками наряд: армейские ботинки на грубой подошве, плотно облегающая фигуру кожаная куртка. Длинные черные волосы актрисы, собранные в высокий конский хвост, усиливали иллюзию быстрого бега. Кинокамера и осветители двигались одновременно с ней. Девушка успела пробежать до середины переулка, когда на всю улицу послышалась команда режиссера:

– Стоп, камера! Что за ерунда?

Хиён резко остановилась и почувствовала, как предательски заныли щиколотки. Стерпев боль, она бросила взгляд на пятно света, внезапно появившееся сбоку. Это было маленькое здание аптеки с лампами наружного освещения. Почему она открылась в это время?

Мингён, стоявшая чуть в стороне от режиссерской камеры, глядела на этот свет словно в замедленной съемке. Она увидела, как режиссер очень медленно вертит головой, выискивая ее взглядом, и противный холодок пробежал по спине. Единственный луч света в кромешной темноте, который помощница режиссера никак не могла предвидеть, падал из окон аптеки. На деле эта досадная неприятность произошла всего по одной причине: сегодня, когда съемочная группа уже прибыла на место, режиссер внезапно передумал. Тот решил, что выбранный помощницей переулок недостаточно эффектно выглядит в кадре, и перенес съемки в соседний. Ох уж этот проклятый кадр! Как назло, пока рабочая площадка готовилась, в аптеке царила тьма, поэтому не было возможности заранее договориться с аптекарем и обсудить часы работы.

Взбешенный режиссер подозвал Мингён:

– Ты как свою работу выполняешь? Почему толком не изучила местность?

– Э-э, гм… Вообще-то изначально я предложила вам другой переулок.

Незаметно для начальника девушка сделала глубокий вдох и выдох. К счастью, толстый пуховик хорошо скрывал поникшие плечи Мингён и слегка сутулую спину.

– Знаю. Я осмотрелся там – совсем не то, что я хочу, потому и передумал. Я тебе говорил, что буду снимать здесь, или нет?

– Да, сказали. Но тогда аптека была закрыта, и я подумала, что она сегодня не работает.

– Решай проблему.

– Что?

– Пойди и реши сейчас же! Разве мы снимаем веселый эпизод? У нас, между прочим, триллер по сюжету! Здесь вообще не должно быть света. Я хочу увидеть в кадре только кромешную темноту и ужас, от которого волосы встают дыбом! Неужели я должен все разложить тебе по полочкам? Единственное освещение должна давать лампа, установленная на камере. Только так получится нужный мне кадр.

Самый важный ресурс на съемках – время, а люди всего лишь расходный материал, и потому Мингён, виновато опустив голову, побежала в ночную аптеку. По пути ей стало обидно до слез. Сегодня как раз был один из критических дней, и ей ужасно захотелось отдаться во власть эмоций, грозящих захлестнуть с головой, но она справилась с ними, собрав волю в кулак.

«Ну почему именно в этом переулке аптека открылась в час ночи?»

– Нет, это невозможно.

Ответив отказом на просьбу закрыться на пару часов, фармацевт беспощадно разрушила ожидания девушки. Выбор времени всецело зависел от Бохо, и она еще никогда не меняла его по чьей-либо прихоти. Мингён сделала самое жалостливое лицо и попробовала еще раз, мысленно умоляя небеса о помощи.

– Здесь частное коммерческое предприятие, и просьба закрыть аптеку или изменить время работы в чужих интересах оскорбительна для меня. Ведь я продаю лекарства, чтобы обеспечить себе средства на жизнь.

Про себя Мингён усомнилась в том, что ее предложение закрыться пораньше прозвучало грубо. Однако аптекарь отчасти права, и потому девушка не решилась возразить и лишь слезно продолжила:

– Да, конечно, это совершенно справедливо. Понимаете, по непредвиденным причинам у нас внезапно поменялось место съемок. Если сегодня мы не снимем запланированные сцены, то у актеров и операторов сдвинется производственный график. Вот почему я так настойчиво прошу. Что, если вы закроете аптеку, пока мы не закончим? Компания готова компенсировать вам вынужденный перерыв в работе.

Материальное вознаграждение для владельцев частной территории взамен права провести съемки было единственным аргументом девушки. Как правило, с его помощью всегда удавалось договориться, поскольку ее предложение звучало гораздо выгоднее, чем пустая трата электричества на ночное освещение аптеки.

– Мне очень жаль, что у вас такая ситуация…

Сочувствие, прозвучавшее в голосе Бохо, снова раздуло искру надежды в душе Мингён.

– Да-да! Вам ведь жаль меня?

Девушка приняла самый несчастный вид, сделав бровки домиком и отчаянно молясь, чтобы женщина с равнодушным лицом согласилась на предложение. Мингён было бы проще уговорить ее, чем вернуться к изнуряющим поискам подходящего места и убеждать упрямого режиссера.

– Тем не менее это невозможно.

– Ох… Могу я спросить, почему ваша аптека работает ночью? Наверное, у вас есть какие-то причины…

– Потому что мне так хочется, – безразлично ответила Бохо, не обращая внимания на тяжкий вздох собеседницы.

Мингён не нашлась с ответом и с побитым видом вышла из аптеки, бессильно опустив плечи. А Бохо как ни в чем не бывало продолжила проверять товар на полках. Хвангён, тихо наблюдавший в стороне, робко спросил:

– Она так умоляла. Что вам стоило разочек пойти людям навстречу? К тому же раз за это обещают заплатить.

– Обещание важнее денег. Я поклялась, что аптека будет открыта в ночное время.

– Кому?

– Ты все равно незнаком с этим человеком. Какая тебе разница?

Душу молодого человека переполняла обида на Бохо, в глазах которой всегда читалось пренебрежение к нему. Несмотря на то что он целых две недели без опозданий приходит сюда как на работу и старательно приветствует посетителей – единственное, что ему позволено делать, – Бохо держалась так, словно совсем не замечает его. Сколько Мунсон ни талдычил ей, что в районе Н*** орудует опасная криминальная банда, аптекарь ничего не боялась и придерживалась привычного образа жизни.

Хвангён беспокоился, что окружающие успели заметить его бесполезность в аптеке, а ведь он всегда ненавидел ощущение никчемности. Время от времени молодой человек звонил начальнику и докладывал, что аптека не похожа на будущее место преступления и бандиты, скорее всего, перебрались еще куда-нибудь. Мунсон же со смехом убеждал его:

– Послушай, там, где находится полицейский, всегда может что-то произойти.

В таких случаях Хвангёну нечего было ответить, и он безотчетно продолжал держать трубку возле уха, слушая короткие гудки.

Прежде чем сообщить режиссеру плохую новость, Мингён сделала глубокий вдох и выдох, чтобы избавиться от онемения в области сердца. Ну вот, теперь она готова. Однако, услышав об отказе аптекаря, тот, не раздумывая, снова приказал:

– Решай проблему!

– Как насчет другого переулка?

– Не хочу, – заупрямился режиссер, у которого, по всей видимости, случился приступ эгоцентризма.

Все уже привыкли, что он бывает совершенно непредсказуем, а утвердившись в собственном решении, становится непоколебим как скала. С одной стороны, подобное поведение режиссера, ставшее ориентиром для всей съемочной площадки, было удобным, однако случаи, когда исполнить его решение не представлялось возможным, выбивали помощников из колеи.

В отчаянии Мингён пыталась понять, почему она стала работать с ним. Вроде бы все началось с того, что она упросила университетского товарища познакомить их, желая потрудиться на его съемочной площадке. Почему приятель не отговорил ее? Девушка перебирала в памяти прошлые события, неизбежно погружаясь в сожаления, пока наконец не возненавидела саму себя за то, что в юности влюбилась в кинематограф. Чем же ее так увлек этот мир? С высоты прожитых лет казалось, что тогда ее очаровали экранные герои, отчасти недоступные пониманию: она часто недоумевала, почему они так живут. Девушке хотелось узнать их получше. Она жаждала познать истину в окружении тех суровых персонажей, которые способны причинить ей боль. Ведь до той поры Мингён жила в рафинированном мире родительской любви и заботы. Да, похоже, причина в этом… В дни, подобные сегодняшнему, она задавалась вопросом: почему живет именно так? Что удерживает ее здесь? Временами на нее накатывало беспокойство, от которого не спасала даже уверенность, что она занимается любимым делом. Возможно, потому, что Мингён не чувствовала себя при этом счастливой.

– Ну что, на сегодня съемки закончились? – раздался в темноте голос Хиён. Актриса главной роли ясно дала понять, что сниматься больше не будет.

М-да, для Мингён это означало полнейший провал. Пока она терзалась вопросом, почему ситуация оказалась в тупике, никто из коллег не успокоил девушку и не сказал, что в случившемся нет ее вины. Все только старались подбодрить ее.

* * *

Теперь пора бы поспать. В последнее время ночные съемки следовали одна за другой, полностью перечеркнув распорядок дня, предписанный врачом. Хиён уселась поудобнее и осмотрелась в поисках таблеток, которые захватила из дома. Однако их нигде не было. Девушкой моментально овладела паника, а руки лихорадочно заметались по салону, пока она не поняла, что перед выходом оставила снотворное на кухонном столе. Снова повторялся замкнутый круг. От недосыпания она становилась забывчивой, а когда решалась лечь, отключиться не получалось. Вопреки общепринятому мнению, что сон – самая непреодолимая вещь на свете, у нее выходило наоборот: все чаще она страдала бессонницей по ночам. Из-за рабочего графика ее месячный цикл тоже стал нерегулярным. На жалобы, связанные с бессонницей, рассеянностью и отсутствием месячных, врач говорил, что все придет в норму, как только она вернется к правильному режиму дня. Его рекомендации казались Хиён безответственными, потому что были невыполнимы при ее образе жизни.

Говорят же: греби шустрее во время прилива, иначе волна накроет с головой, спрятав от поклонников. В мире шоу-бизнеса, где каждый день подстерегает тысяча опасных волн, считали, что Хиён, которая обрела известность как модель в рекламных изданиях, слишком быстро стала популярной. Под этим имелось в виду, что девушка пробилась благодаря эффектной внешности. Так и есть. Она недолго прозябала в неизвестности. Несмотря на слабоватую актерскую игру, ее лицо на экране привлекало зрителей красотой – в этом и заключался талант Хиён. Но, с тех пор как ей стали давать главные роли, она мучилась от необъяснимого беспокойства. Когда она, перейдя из разряда второстепенных актрис, перетягивающих на себя внимание в кадре, стала исполнительницей главных ролей, от которой зависит успех всего фильма, публике открылись ее недостатки. То, что раньше удавалось спрятать, склонив голову на плечо партнера по картине, теперь, когда ее лицо было в центре кадра, оказалось у всех на виду. Именно тогда за ней закрепилась репутация красивой, но лишенной обаяния актрисы. Красота и обаяние – разные категории, поэтому девушке приходилось играть только те роли, для которых требовалась внешность. И люди вокруг хорошо понимали, что ее красота заменяет обаяние.

Обычно Хиён выбирала роли, которые заведомо были востребованы у зрителя, но в этот раз решила попробовать себя в непривычном амплуа. Она снималась в триллере, играя девушку-детектива, что в корне отличалось от ее предыдущего опыта. Актриса выбрала нетипичную для себя роль, потому что зрителям стала приедаться ее внешность. В последнее время в социальных сетях начали выкладывать комичные мемы с Хиён из разных успешных сериалов, сравнивая выражение лица. На всех четырех кадрах она играла одинаково.

Стараясь удержаться на плаву в водовороте переменчивой славы, она ни разу не позволила себе отдохнуть по-настоящему. Ради продолжения карьеры нельзя допустить, чтобы зрители забыли ее, нужно всячески подтверждать свое присутствие в информационном пространстве. Только так она может сохранить место в рейтинге, это закон шоу-бизнеса.

Актриса с трудом преодолевала возникающие на пути проблемы, но в ответ получала обидные насмешки. Продюсеры твердили, она должна справиться с хейтом, чтобы стать звездой, и предложили сменить имидж, а для этого ознакомиться со сценарием нового фильма. Хиён, находившаяся почти на пределе, стала ждать негатива, еще даже не приступив к съемкам. На фоне хронической тревожности у нее появилась бессонница. Давая согласие на участие в новой ленте, она чувствовала, как от страха и волнения дрожат руки. Несмотря ни на что, девушка пошла на этот шаг, потому что ей понравилась главная героиня, преследующая преступников и делающая все возможное от начала до конца фильма. Это напомнило ей саму себя.

С того дня как Хиён взялась за новую роль, ее тело находилось в постоянном напряжении, не отпускающем ни на секунду, а пульс всегда был учащенным. По этой причине она засыпала с большим трудом и все больше отдалялась от нормального образа жизни. Не то чтобы девушка не желала соблюдать режим, просто от нее требовалось невозможное, вот почему решение врача не подходило ей. Разве кто-нибудь сомневается в пользе правильного образа жизни, полноценного сна, регулярной физической активности, сбалансированного питания и общения с верными друзьями? Вместо всего этого Хиён выбрала самый доступный вариант, со временем неизбежно вызывающий зависимость. Прием снотворных перед сном стал для нее рутиной. Причем девушку совсем не волновало, помогают ли таблетки заснуть. Лишь бы принять одну, перед тем как лечь в постель. Однако сейчас, в такое позднее время, вряд ли она где-то сможет купить их… Из невеселых размышлений ее вывела мысль о той аптеке, из-за которой съемки приостановили.

– У вас есть успокоительное? – с порога обратилась она к Хвангёну, не встречаясь с ним взглядом и спрятав верхнюю часть лица под бейсболкой.

От волнения у него заблестели глаза: он с первого взгляда узнал в поздней посетительнице популярную актрису, только вряд ли мог помочь.

– Простите, я не фармацевт и не вправе отпустить вам лекарство.

– И кто в таком случае вправе?

Бохо бесшумно вышла из подсобки:

– Вы всегда принимаете стимуляторы?

Девушка вздрогнула от неожиданности.

«Интересно, как она так беззвучно ходит, будто привидение?»

– Вообще-то я принимаю снотворное по рецепту, просто забыла его дома.

– Вы можете вернуться к себе и выпить перед сном.

– Это довольно далеко отсюда. Просто дайте мне любое успокоительное, которое у вас есть.

– Любое?

– Ну да.

«Любое? Что за безответственность?» – подумала Бохо, глядя на девушку, лицо которой наполовину скрывала бейсболка. Судя по тому, как бессильно опустилась ее голова, гостье пора размять мышцы шеи.

– А вы не делаете растяжку в последнее время?

– Что?

– Повертите головой туда-сюда.

По-прежнему не меняясь в лице, Бохо повертела своей, отчего раздался сухой скрип шейных позвонков.

– Ох… Видимо, спазм, – вполголоса произнесла она, не обращаясь ни к кому.

Хиён посчитала фармацевта очень странной: зачем ее ни с того ни с сего просят покрутить головой? Приняв это за издевку, она почувствовала себя оскорбленной. Перепады настроения тоже были вызваны неполноценным сном.

– Если вы не хотите продавать таблетки, так и скажите.

– Да-да, всего хорошего! – коротко ответила Бохо.

Хиён стояла как вкопанная, опешив. Что за аптека, в которой не заинтересованы в продаже лекарств? Хвангён, обеспокоенный нерадушным приемом Бохо, не сводил глаз с посетительницы. Будучи далек от бухгалтерии, за две недели насмотревшись на происходящее здесь, он всерьез обеспокоился отсутствием покупателей, которое неминуемо приведет к банкротству.

Хозяйка же как ни в чем не бывало увлеченно сверяла товар по накладным. Все это время Хиён стояла на месте, словно окаменев. Пожалев ее, молодой человек осторожно похлопал аптекаря по плечу. Не отрываясь от работы, та спросила:

– Вы все еще здесь?

– Неужели вы не хотите продавать лекарства? Здесь же аптека.

На странный вопрос посетительницы Бохо небрежно ответила:

– Не все проблемы решаются с помощью лекарств. Существуют разные способы борьбы с бессонницей: заняться новым видом спорта, не залипать перед сном в телефоне, вести правильный образ жизни и прочее.

У девушки резко испортилось настроение. Ее вывело из себя пренебрежение и невнимание к посетителям, равнодушный тон и последние слова хозяйки аптеки, которые Хиён и без того слышала сто раз.

– Не всем легко дается правильный образ жизни.

Услышав в ее ответе агрессию, Бохо, изучавшая накладную, подняла голову. На этот раз ей удалось встретиться взглядом с гостьей, хотя прежде та старательно отводила его. Глаза девушки, направленные на нее из-под козырька бейсболки, были красными. Пристально смотря в них, Бохо произнесла:

– Разумеется, это непросто. Но с лекарствами тоже нужно быть осторожнее, иначе разовьется привыкание и вам понадобятся более сильные препараты. Из-за доступности и легкости приема они вызывают зависимость.

– Сейчас я нуждаюсь в снотворном. Будьте добры.

– Любом?

– Да, любом!

– К сожалению, это невозможно. Вы ведь даже после таблеток не засыпаете глубоким сном?

Хиён молчала, словно ее поймали с поличным. Ничего не оставалось, кроме как выслушать Бохо.

– У вас уже появилась зависимость. Если хотите снова засыпать самостоятельно, нужно поискать другой способ.

Это была правда. В последнее время даже с таблетками ей редко удавалось погрузиться в крепкий сон.

– И какие способы вы можете посоветовать? Может, думаете, что я сама не пыталась избавиться от бессонницы?

– Что вы успели попробовать?

– Все. Слушала усыпляющую музыку, пила на ночь теплое молоко, занималась спортом перед сном, принимала душ, читала толстую книгу, зажигала ароматические свечи и даже смотрела документальный фильм о космическом путешествии от Меркурия до Плутона! Я запомнила почти все о планете, которую вообще исключили из разряда планет Солнечной системы!

Перечисляя способы, Хиён осознала, как много раз прибегала к неэффективным решениям. Пока она говорила, ее сердце билось быстрее обычного. Ко всему прочему она даже переехала в уединенный домик на острове Чечжу. В ней закипела обида и горечь.

– Попробуйте ничего не делать, – очень мягко посоветовала Бохо с прежним равнодушием на лице.

– Простите, что вы сказали?

– Не делайте ничего. Постарайтесь лечь и расслабить все тело, от кончиков пальцев на ногах и на руках. У вас даже сейчас чересчур напряжены мышцы шеи. Как можно уснуть при таком гипертонусе?

– Расслабиться?

– Вот именно, просто расслабьтесь. Не пытайтесь что-то делать, вместо этого сконцентрируйтесь на том, чтобы снять напряжение с ног и рук.

– И это все?

– Да. Вы не можете уснуть, потому что слишком стараетесь уснуть.

Хиён вышла из аптеки с пустыми руками, так и не получив желаемое. Когда она вернулась в машину, к ней обратился менеджер:

– Ну что, купили пилюли? Простите, я должен был прихватить их…

– Не парься. Где мы сегодня ночуем?

– Я нашел гостиницу поблизости. Вы отдохните пока.

Хиён откинулась на спинку сиденья и усмехнулась, вспомнив совет Бохо ничего не делать. Можно подумать, от этого ее начнет клонить в сон. Однако, понимая, что сейчас других вариантов нет, она устроилась поудобнее и попробовала сконцентрировать внимание на снятии напряжения, начиная с пальцев ног и заканчивая руками. Но как же расслабиться? Задумавшись, девушка вспомнила слова странной хозяйки аптеки: «Постарайтесь лечь и расслабить все тело… Вы не можете уснуть, потому что слишком стараетесь уснуть».

Для начала Хиён медленно сделала вдох, а потом выдох, повторила несколько раз, пытаясь естественным образом снять напряжение с кончиков пальцев ног, щиколоток и голеней. Сначала у нее плохо получалось. Ей казалось, что эти части тела расслаблены, но на самом деле все оставалось по-прежнему.

«Нужно убедить себя, что я расслаблена».

Девушка постепенно сосредоточила внимание на дыхании, перестав шевелить пальцами рук. Понимание, как это работает, пришло к ней, когда удалось снять напряжение сначала с малых частей тела, а затем в более крупных. Хиён только сейчас заметила, что щиколотки безотчетно всегда оставались в тонусе. Значит, они никогда не расслаблялись. Она вспомнила о лодыжках, занывших, когда она резко остановилась во время съемки. Затем прислушалась к медленным ударам сердца и стала считать про себя: один, два, три…

– Все, мы приехали.

Хиён испуганно открыла глаза, услышав слова менеджера Кию́на. Только сейчас девушка поняла, что смогла ненадолго задремать. Она ведь всего лишь попробовала снять напряжение, и у нее получилось уснуть, пусть и на чуть-чуть. Ну надо же, впервые за долгое время она обошлась без снотворного!

– Значит, это возможно, – пробормотала она.

– Вы что-то сказали? – переспросил менеджер.

– Нет-нет… Все хорошо.

– Я же говорил! Вполне приличный отель. Идемте!

Хиён вышла из авто, отметив про себя, что неприятные ощущения в щиколотках исчезли, и легко шагнула вперед.

* * *

Приняв волевое решение, ранним утром следующего дня Мингён подошла к закрытой двери ночной аптеки и разглядела надпись: «Часы работы: от заката до рассвета, без выходных». Она тщетно всматривалась в темноту за стеклом, когда кто-то с силой огрел ее по спине.

– Ты кто? Воровка?

То была Чонбун, хозяйка «Анчжон». Как оказалось, она ударила девушку не деревянной чесалкой для спины и даже не веером, а одной из селфи-палок, появившихся на полке ее магазина по настоянию внучки, приехавшей погостить. По всей видимости, у девочки совсем не было чутья, и потому неликвидные палки давно пылились на полках, вот старушка и находила им необычное применение.

– Ой, бабушка, вы что? Больно же, если бить этой штукой.

– И что мне, стукнуть тебя понарошку? А вдруг ты воровка?

– Вовсе нет. Я пришла поговорить с хозяйкой аптеки, чтобы она сегодня не открывала ее.

– Что за глупости? С какой стати?

– Так надо. В общем, моя работа – уговорить аптекаря.

Пожилая женщина подняла глаза к пока еще голубому небу и произнесла:

– Чтобы увидеть ее, тебе придется ждать до заката.

– А вы не знаете, где она живет? Наверное, ее дом в этом районе…

– Хочешь пойти и разбудить ее? Какое нахальство с твоей стороны, ведь она вчера работала всю ночь напролет!

– Да нет, у меня ведь дело…

Мингён робко попыталась оправдаться, но старушка не дала ей договорить:

– Жди, пока она откроется.

В ожидании Бохо девушка сидела напротив аптеки, на лавочке перед супермаркетом «Анчжон». Она ела печеный батат из походной печки, стоящей рядом, и впервые в жизни чувствовала себя так, словно приехала в деревенский дом и греется возле огня. Тело, основательно продрогшее во время ночных съемок, радовалось теплу, которое медленно разливалось от кончиков рук и ног. Казалось, благодаря живительному жару поутихла тянущая боль из-за месячных внизу живота.

– Бабуля, у вас здесь настоящий «Маленький лес».

– Это еще что такое?

– Так кино называется. Его сняли по мотивам японского мультфильма. Это история двадцатилетней девушки, которая устала от жизни в Сеуле и вернулась в родное село. Там она выращивает овощи, готовит еду, обзаводится друзьями и обретает душевный покой…

– Мы же в Сеуле, – категоричным тоном поправила Чонбун девушку, которую совершенно захватило романтичное настроение.

Однако остановить словесный поток о кинематографе не удалось.

– Вот именно! Я сама родилась в Сеуле, и каждый раз, когда вижу подобные фильмы, мне хочется найти свой собственный «маленький лес». Как хорошо у вас!

– Я же сказала, это часть Сеула! – грубовато возразила старушка, но Мингён было так хорошо, что, казалось, она ни слова не услышала.

Это время принесло ей исцеление. Она снова смогла расправить плечи, поникшие под непомерно тяжелой ношей.

– Печка-керосинка, которую я видела в кино; запеченный в ней батат; старики на лавочке… разве не похоже? Бабулечки, неужели вам не приятно пообщаться с кем-то молодым вроде меня?

– Скажешь тоже… От тебя только шум и суета, – призналась одна из старушек, устав тесниться с гостьей на скамейке и слушать непрерывную наивную болтовню.

Кроме того, местные бабульки несколько дичились чужаков, ведь с возрастом настороженность никуда не девается. Им было неловко болтать с незнакомой девушкой, которую они впервые видели в своем районе. Однако Мингён, похоже, совсем не замечала их скованности. Сама простота!

– Ох, пойду-ка я домой.

С такими словами старушки покинули скамейку, а наивная помощница режиссера продолжала восхищаться районом H***. Чонбун взмолилась про себя, чтобы Бохо побыстрее открыла двери аптеки. Кто мог подумать, что она будет с таким нетерпением ждать неприветливую знакомую?

– Кстати, а почему аптекарь работает только по ночам? Надеюсь, она не вампир или типа того? Ну, про которых снимают фильмы…

– Тебе нужно поменьше смотреть телевизор.

– Бабушка, вы-то должны знать причину. Сами ведь сказали, что держите магазин больше тридцати лет.

– Да разве важна причина? Важно то, что она исправно работает. Шла бы ты уже, закат на дворе.

Ох, как незаметно пролетел день. Мингён взглянула на часы: действительно, скоро сядет солнце. Она вежливо поклонилась старушке и пошла в сторону аптеки.

В магазине раздался щелчок – это Чонбун, глядя на темнеющее небо, зажгла множество маленьких огоньков. То были лампочки, свисающие с навеса, которые внучка по ее просьбе заказала в онлайн-магазине. Кажется, она называла их елочной гирляндой. Именно ее супермаркет наряду с ночной аптекой с обеих сторон освещали темный переулок. Пусть не до утра, но по вечерам на магазине всегда горели огни, составляя компанию аптеке, чтобы той было не так одиноко.

* * *

Вечернее солнце почти скрылось за горами, когда открылась дверь на втором этаже старенького строения и Бохо вышла из квартиры. Она спустилась по ступеням, сохраняя привычный равнодушный и апатичный вид, и увидела вчерашнюю девушку из съемочной группы, поджидающую у двери аптеки. Мингён приветливо улыбалась, прижимая к себе обеими руками пакетик с печеным бататом, который дала ей на прощание хозяйка супермаркета.

– Здравствуйте. Меня зовут Мингён, мы с вами виделись вчера.

– А, да-да… – неопределенно ответила Бохо, вытаскивая ключ из кармана белого халата.

Она подняла металлические жалюзи и открыла стеклянную дверь, ощущая затылком взгляд гостьи, которая вошла вслед за ней, по-прежнему держа пакетик с горячим угощением. Тепло, исходящее от него, придало ей решимости.

– Простите, что снова пришла к вам с просьбой. Я прождала вас целый день с раннего утра.

– Кажется, я уже говорила, что это невозможно. Аптека должна работать, я обещала жителям района и себе самой.

– Да, вы правы. Просидев здесь весь день, я кое-что придумала.

Услышав отказ аптекаря, Мингён покрепче прижала к себе пакетик с бататом, инстинктивно желая впитать его тепло, лишь бы избавиться от тянущей боли внизу живота и скрыть предательскую дрожь в голосе.

– Думаю, у вас есть особые причины работать ночью. И мне кажется, что вы делаете это не ради денег. Вот почему я хочу сделать вам предложение… То есть…

Мингён ощутила, что чем больше говорит, тем больше волнуется. Днем она считала, что сможет выразить свою мысль непринужденно, но сейчас стала запинаться и почувствовала, как пересохло во рту.

Бохо, молча наблюдавшая за гостьей, невозмутимо спросила:

– Хотите купить обезболивающее?

– Что?

Девушка удивилась про себя: неужели по ней заметно, что она нуждается в анальгетике? Разве она выглядит больной? В голову закрались подозрения.

А Бохо продолжила, словно видела гостью насквозь:

– Вы со вчерашнего дня выглядите нездоровой. Сильно согнулись и неестественно прижимаете к себе печеный батат. Кажется, вы страдаете от боли в пояснице или от месячных. Вы знаете, какие анальгетики помогают вам?

– Н-нет, а как вы догадались?

– О чем?

– Что мне нездоровится. Неужели так заметно? – Спросила покрасневшая Мингён.

Она чувствовала себя пойманной за руку, хотя как могла скрывала свое состояние… Бохо окинула девушку пытливым взглядом и с невозмутимым видом протянула ей несколько разных пилюль.

– Мне часто приходится видеть больных людей. Другие вряд ли бы заметили, что вам плохо, ведь никому нет дела до посторонних. Что у вас: месячные или боль в пояснице?

– Первое. Уже второй день.

– Вот все анальгетики, какие есть в аптеке. Вы уже принимали что-нибудь из этого?

Мингён разглядывала упаковки с болеутоляющими препаратами, пытаясь вспомнить, что из них когда-то помогло ей.

– Вот микстура. Вон то, наверное, вы часто видели. Ну а тут высокая доза активного вещества. Это видно по упаковке.

После вопроса аптекаря о средстве, которое лучше всего помогает ей, Мингён всерьез задумалась. До сегодняшнего дня у нее не было времени на это.

– Обычно в таких случаях я прошу что-то посильнее, чтобы подольше не отвлекаться.

– У вас всегда болезненные месячные?

– Честно говоря, они вполне терпимые. Но я всегда принимала сильные анальгетики, чтобы продлить эффект.

– Даже если не чувствовали боли?

– Мне просто хотелось, чтобы она поскорее закончилась.

– И что?

– Кажется, наоборот, мне все хуже.

– В больницу обращались?

Аптекарь нахмурилась, а ее вопросы становились все более отрывистыми. Мингён легкомысленно улыбалась, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, а в голове вертелась мысль, что с фармацевтом не повезло.

– Нет, боль в конце концов проходит. Поэтому я не считала нужным идти в больницу.

Девушке показалось, что она сказала лишнее. Разве это не часть позитивного мышления – считать, что все плохое пройдет? Вроде так твердят в соцсетях… Чем она заслужила такой взгляд аптекаря? Ей стало немного страшно. Наверное, именно это имели в виду старушки на скамейке перед супермаркетом, когда упоминали сердитые глаза женщины.

– И пила самое сильное обезболивающее, потому что месячные приходят регулярно и все равно закончатся? Как можно было до сих пор не понять, какие таблетки подходят больше всего? Что за глупость? – не удержалась Бохо и резко отчитала посетительницу.

Не выдержав взгляд, в котором смешались изумление и жалость, Мингён опускала глаза все ниже и ниже. Она боялась его больше, чем боли из-за месячных. Казалось, он проникает в самые укромные уголки души, заставляя признать, что она живет как дура, и упрекает ее в том, что нельзя делать вид, будто все хорошо, даже когда плохо, и смеяться через силу.

В этот миг девушка увидела перед собой разные упаковки с анальгетиками. Это Бохо поднесла их поближе.

– Почему ты смотришь в пол? Взгляни и выбери подходящее.

Мингён с трудом подняла глаза на Бохо, которая держала таблетки. Это все были анальгетики, но в разных цветных коробочках. Чем же они отличаются друг от друга?

– Вместо того чтобы сейчас терпеть боль, самое время опробовать разные способы. Только так можно узнать, какой самый действенный.

– Ох, да-да. Вы правы.

До сих пор Бохо говорила торопливо и категорично, однако, увидев, как поникла гостья, сбавила обороты. Она искренне не понимала, почему нынешняя молодежь считает взбучкой замечания, которые сделаны им во благо. Пытаясь успокоить ее, женщина продолжила доброжелательнее:

– Я имею в виду, что одну и ту же проблему люди решают по-разному. Вот это болеутоляющее стоит три тысячи, и в нем большой процент активного вещества, поэтому оно хорошо подойдет для второго дня цикла, при сильной боли и обильных выделениях.

Мингён приняла коробку из рук Бохо и задумалась над ее словами.

– А как вы решаете проблемы, когда они у вас появляются?

Аптекарь взяла у нее карту и быстро провела оплату в терминале.

– Некоторые я стараюсь не решать. Просто живу с ними всю жизнь.

– Правда? Это, наверное, трудно.

– Ничего не поделаешь, таков мой способ.

Бохо протянула девушке карту и чек. Мингён продолжала стоять в нерешительности, казалось, не замечая руки фармацевта.

– Для меня он неприемлем.

– Именно поэтому ты должна найти свой.

Глаза девушки округлились от удивления, но вскоре лукаво заблестели.

– А что мне нужно сделать, чтобы уговорить вас ненадолго закрыть аптеку?

«Ну вот, опять она за свое», – тоскливо подумала Бохо и, немного поколебавшись, категорично ответила:

– Нельзя, чтобы переулок оставался в темноте. Это все, чего я хочу.

Ах вот оно что, все дело во мраке. Мингён наконец взяла свою карту с чеком и вновь задумалась. Потом вдруг хлопнула в ладоши и принялась убеждать Бохо, перечисляя способы не оставить переулок во тьме:

– Если вы согласитесь закрыть аптеку на несколько часов, необходимых для съемок, мы включим наши осветительные приборы. Режиссер настаивает на совершенной темноте, поэтому мы зажигаем не все лампы.

– В таком случае видно будет хуже, чем с аптечным освещением…

– Все равно на площадку придет много людей. У нас большой штат ассистентов. Я поняла, что вас беспокоит, поэтому во время съемок…

В голове девушки вертелся калейдоскоп из слов, но она колебалась, не зная, какое из них самое нужное, а потом неожиданно для себя выпалила:

– Мы попробуем стать дублерами вашей ночной аптеки.

Это означало, что сегодня «киношники» возьмут на себя роль, которую до сих пор играла Бохо.

Когда-то, впервые попав на съемочную площадку, Мингён познакомилась с одним из дублеров. Он заменял главного героя в сцене, где тот играет за двоих человек и плачет, увидев другого себя. Несмотря на то что фокус в кадре размывался и были видны только плечо и затылок дублера, тот убедительно плакал, глядя на главного героя и стараясь оставаться с ним на одной волне. После окончания съемок Мингён поинтересовалась, подавая ему одежду:

– Когда кто-то рыдает перед вами, вы тоже льете слезы за компанию, правда?

– Вы думаете, я просто копировал главного героя?

– А… разве нет?

– Я тоже играл, как и он, – с улыбкой ответил дублер и пояснил, что специально прослезился, чтобы эмоционально сблизиться с главным героем.

Девушка усомнилась, стоило ли ему так стараться. Все равно не попал в кадр, был не в фокусе, и зрители никогда не узнают, кто он. То ли догадавшись о мыслях Мингён, то ли желая доступнее объясниться, дублер сказал:

– Моя задача не заканчивается на замене актера. Нельзя сказать, что у меня нет собственной роли, это и моя роль тоже. Я лишь выжал максимум ради нее. И очень горжусь тем, что сделал это хорошо.

Оглядываясь назад, Мингён признавала, что его слова стали движущей силой, заставившей ее остаться в кинематографе. Эта же сила побуждала дублера идти вперед, несмотря на то что никто не интересовался им и не узнавал его на улице. Девушке тоже захотелось иметь такую внутреннюю мощь и когда-нибудь запечатлеть историю о ней. Вот почему она решила однажды снять фильм о дублере. Одним словом, фраза: «Мы попробуем стать дублерами вашей ночной аптеки» – была самым лестным, что могла пообещать Мингён.

Бохо долго стояла в задумчивости с непроницаемым лицом, которое не давало ни намека на ход ее мыслей, и наконец кивнула:

– Что ж, так и быть.

– Ура! – радостно завопила Мингён и, обхватив руку аптекаря, в порыве благодарности затрясла ее.

Наблюдая за возбужденным лицом посетительницы, Бохо вспомнила, что увидела несколько часов назад из своей маленькой квартирки на втором этаже, над аптекой. Хоть она и уверяла Хвангёна, что хорошо высыпается, женщина день за днем проводила в темноте комнаты, спрятавшись за плотными шторами, не пропускающими свет. Если откинуть их, из окна открывался вид на скамейку возле супермаркета. Сегодня, когда с улицы донесся звонкий голос вчерашней девушки из съемочной группы, аптекарь украдкой понаблюдала, как та оживленно болтает со старушками. Бохо думала, что Мингён немного подождет и уйдет, но, спустившись, чтобы открыть аптеку, увидела ее прямо перед собой. Невозможно отказать человеку, который так старается. Почему-то ей казалось, что сегодня ночью этой девушке больше всего потребуется ее помощь.

– В таком случае я должна быть среди дублеров.

– Ну разумеется!

– Вот видишь, все у тебя получилось. Молодец! Хорошо постаралась, – похвалил режиссер, когда Мингён сообщила, что смогла договориться с владелицей аптеки.

Ей вдруг показалось, что колющая боль в груди бесследно исчезла. Неизвестно, то ли она прошла благодаря анальгетику, купленному у Бохо, то ли из-за ласковых слов режиссера, но это было не столь важно. У девушки возникло чувство, словно она узнала новые способы избавиться от боли.

– Давайте сюда!

Мингён, покряхтывая, подтащила пластмассовый раскладной столик к Бохо, одиноко стоящей перед аптекой, погруженной в темноту. Девушка срочно попросила его у реквизитора, чтобы соорудить временный аптечный пункт на улице. Она разложила стол и пододвинула женщине походный стул.

– Наш лучший реквизит на всей съемочной площадке.

Найденная мебель должна была ненадолго заменить Бохо рабочее место. Фармацевт выключила все освещение здания и поставила на импровизированный прилавок аптечку первой помощи. В ней лежали лекарства от простуды, анальгетики, ферменты для улучшения пищеварения и другие средства, пользующиеся спросом в это время суток. Конечно же, не обошлось без бинтов и пластырей. Потом она зажгла над столиком маленькую лампу, уютный свет которой действовал умиротворяюще и даже усыплял. Похоже, девчонка не преувеличивала, когда сказала, что это лучший стул. Бохо поудобнее откинулась на спинку, когда подошла Хиён:

– Вы нашли способ не останавливать работу аптеки?

Перед началом съемки актриса была в полном гриме и с прической. Сейчас она выглядела совсем иначе, чем прошлой ночью, когда пришла в надвинутой на глаза бейсболке и с бессильно опущенной головой.

– Вам опять нужно снотворное? Я без терминала, поэтому сегодня принимаю только наличные.

Хиён слегка улыбнулась и мягко, гораздо доброжелательнее, чем вчера, сообщила:

– Благодаря вам мне удалось выспаться впервые за долгое время.

Бохо, вальяжно развалившись на раскладном стуле, словно режиссер, кивнула с довольным видом. Еще бы, полноценный сон – залог здоровья. Хоть она и продает лекарства, нет ничего полезнее крепкого сна, особенно для тех, кто ищет умиротворения. В отличие от нее, которая всячески избегает его.

– Это лишь один из многих способов. Я рада, что он вам помог.

– Мне он очень подходит.

– Когда-нибудь у вас возникнет привыкание и к нему. Тогда вам просто нужно вспомнить, что существуют и другие варианты. И не думайте, что предыдущий был плохим.

Бохо заглянула в глаза Хиён. В них уже не было вчерашней усталости и красноты. Значит, ее рекомендация действительно помогла девушке. Однако выражение лица аптекаря совсем не изменилось, только слегка шевельнулись пальчики на ногах – так она проявляла удовлетворение. Мимолетное, почти незаметное движение.

Хиён посмотрела на разные средства перед Бохо. Актриса слышала от кого-то из помощников режиссера, что сегодня ночью аптека не станет включать освещение. Она думала, что та будет закрыта, и никак не ожидала увидеть рядом столик с товаром. Неужели фармацевт так нуждается в деньгах?

– Сколько вы заработаете на уличных продажах? Я сделаю вам дневную выручку, если куплю все, что находится в вашей аптечке?

– Нет, так нельзя. Вдруг придут люди, которые действительно нуждаются в лекарствах?

– М-да, у вас своеобразный подход к торговле, – засмеялась Хиён.

Бохо только невозмутимо повела плечами. Девушка начала рассматривать аккуратно сложенные коробочки и флаконы. В основном здесь были средства первой помощи и те, которые нельзя купить в круглосуточном магазине на проспекте. Маленькая, но укомлектованная всем необходимым аптечка.

– Выходит, чтобы помочь вам, мне нужно как можно быстрее отсняться в сегодняшнем эпизоде?

– Само собой. Я включу освещение, как только закончатся съемки.

– Ладно. Я постараюсь хорошо бегать.

– Камера! Мотор!

В тишине переулка прогремел голос режиссера, и послышался топот бегущей Хиён и упорядоченные шаги ассистентов, двигающихся вместе с ней. Бохо подумала, что эти звуки действуют успокаивающе. Кроме того, ей показалось, что сегодня шаг актрисы намного легче. Видимо, Хиён и правда удалось хорошенько выспаться прошлой ночью. Пальчики на ногах Бохо снова радостно шевельнулись.

Вскоре после начала съемок возле аптеки появился Хвангён. С шумом переводя дыхание, он остановился перед импровизированным прилавком. Вместо приветствия Бохо показала ему время на экране смартфона:

– Ты опоздал на целых три часа. Я думала, ты решил написать заявление об увольнении по собственному желанию…

– Ох, я ужасно виноват. Никак не перестроюсь на новый режим. Вчера после работы, точнее сегодня с рассвета, полдня промаялся без сна и только после обеда уснул… Простите, пожалуйста, – виновато произнес Хвангён с покрасневшими от смущения ушами.

Он очень переживал, пока торопливо, чуть ли не бегом поднимался на пригорок. Хоть Хвангён и устроился в аптеку фиктивно, где это видано, чтобы новичок так сильно опаздывал? Притом что все его обязанности сводились к радушному приветствию посетителей и своевременному выходу на работу, даже в этом он потерпел неудачу.

Бохо громко вздохнула, наблюдая за стажером, не смеющим поднять голову. А еще говорил, что днем после смены осваивает в «Ютьюбе» аптечное дело… Хотя чего греха таить, она предвидела подобное опоздание еще с тех пор, когда Хвангён стал появляться с красными от недосыпания глазами. Аптекарь посветила малюсеньким фонариком, поместившимся в ее ладони, в низко опущенное лицо стажера. Только когда его коснулся луч, молодой человек поднял голову.

– Кажется, ты иногда забываешь кое-что, поэтому хочу напомнить: для тебя аптека не основное место работы. Ты должен хорошо выполнять свою настоящую задачу, как и я – свою. Неужели действительно хочешь остаться здесь на всю жизнь? Я спрашиваю: ты собираешься стать сотрудником аптеки по-настоящему? Разве ты сидишь за прилавком только для того, чтобы хорошо следить за аптекой, справляться с кассой и содержать в порядке лекарства? Нет. Ты ведь должен найти преступников. Как можно идти за прилавок только потому, что тебе приказали?

Хвангён совершенно не ожидал услышать подобное от Бохо. Только теперь он понял, почему она исподтишка так смотрела на него.

– Сегодня очень удобный день для обхода территории, не думаешь? Как раз и аптека не работает.

– Ох, так точно.

– Давай ты будешь заниматься своим делом, а я своим, – сказала Бохо, протягивая молодому человеку малюсенький фонарик.

Тот чуть не прослезился от облегчения, пришедшего на смену сильному беспокойству. Аптекарь настойчиво помахала перед ним рукой, показывая, что устала держать фонарь, и Хвангён наконец забрал его. Все правильно, он должен стараться. Молодой человек обходил тихий райончик Н***, повторяя про себя, как мантру: «И сегодня все благополучно».

Бохо едва заметно улыбнулась, глядя, как парень скрылся в глубине темного переулка. Казалось, спина Хвангёна вместо него пообещала: «Я буду очень стараться». Только сейчас до нее дошел смысл слов, услышанных когда-то от постоянного посетителя, начинающего актера Чихвана: «Нужно выражать эмоции даже спиной». И в то же время ей стало грустно. Возможно, если бы тогда в переулке находилось так же много людей, как сегодня, не случилось бы страшное.

Воспоминание о залитом кровью асфальте перед аптекой все еще было свежо в памяти. Под переносным столиком, под ступнями едва обрадовавшейся Бохо, словно полилась кровь из нахлынувшего кошмара. Но она не убрала ноги и продолжала сидеть в той же позе. Женщина до сих пор не могла избавиться от жуткого видения. Свежий утренний воздух того дня с жестоким постоянством преследовал ее, словно не давая забыть прошлое и идти дальше. Именно это Бохо пообещала себе тогда. Вот почему она закрывает аптеку на рассвете, вдыхая утренний воздух, поднимается в квартиру и, закрыв плотные, не пропускающие свет шторы, засыпает, без всякой пользы проводя часы после восхода солнца. Проснувшись в кромешной темноте спальни, она мысленно возвращается в ту роковую ночь. Это ее способ решить проблему: не пытаться забыть и не продавать здание аптеки, где произошло кровавое преступление. Способ, заставляющий ежедневно искать причины жить в обнимку с невыносимой болью.

«Если я сотру из памяти ту ночь, кто будет помнить о ней? Да, придется смириться».

* * *

– Бабушка, мне тоже, пожалуйста, одну селфи-палку. Сколько она стоит?

Не прошло и нескольких дней после киносъемок, как супермаркет «Анчжон» заполнили толпы пришлых покупателей. Чонбун никак не могла понять: почему продаются только эти безделушки? Люди покупали их, чтобы сделать селфи возле скамейки перед магазином, так называемый пруфпик[3] с места «паломничества». Старушки из района Н***, облюбовавшие лавочку, недоумевали. Даже внучка позвонила Чонбун и взбудораженным голосом пообещала приехать в магазин.

А начался ажиотаж с того, что Хиён по просьбе помощницы режиссера Мингён оставила в супермаркете автограф, после чего выложила в соцсетях селфи на скамейке перед магазином. И вскоре жизнь в районе Н***, который всегда считался тихим, забурлила из-за желающих посетить место, где побывала известная актриса.

Забурлила тут жизнь и в другом смысле. Жители, считавшие пустоватый район безопасным, когда после случая с убийством перестали заходить пришлые, стали видеть во всех посторонних непрошеных гостей.

Здешние переулки, застроенные виллами, расходились лучами от аптеки, расположенной в самом центре, во все стороны света. В конце дороги на восток стоит старенький двухэтажный дом с когда-то красными, а теперь совсем выцветшими кирпичными стенами, синей крышей и с высоченной хурмой во дворе. В том доме ни днем ни ночью не гаснет свет.

В подвале Пхёнси́к спросил болезненного на вид худого мужчину:

– Босс, не лучшие ли нам сменить убежище? Здесь стало слишком оживленно, много посторонних людей забредает в район в последнее время.

Едва дождавшись, пока тот договорит, худощавый задал встречный вопрос:

– Ты нашел товар? Ему цена – миллиард вон.

– Нет. Виноват.

Босс молча посмотрел на Пхёнсика, зашел ему за спину и пнул под колени, которые беспомощно подкосились, и бедняга рухнул на пол, опасно наклонившись вперед. Затем ударом ноги худой приложил ботинком по затылку Пхёнсика.

– Если бы ты хорошо делал свою работу, ничего бы не случилось. Ты согласен?

– Простите меня, босс.

– Мы не можем уйти отсюда, пока не найдем товар. И он – главный козырь в нашей сделке, – произнес мужчина, с силой вдавливая каблук в голову Пхёнсика. – Немедленно найди мне этого отмороженного щенка.

Как только худой убрал ногу с затылка, подчиненный встал на колени и с трудом продолжил:

– Его увезли полицейские… Неизвестно, в какую больницу… Очень сложно получить информацию.

– Надо было с самого начала хорошо следить за товаром, чтобы никто не стащил его! Ты собираешься действовать или как?

Внезапно у Пхёнсика потемнело в глазах. С его головы посыпались осколки пластика, а хлынувшая из раны кровь залила глаза. Он униженно уперся лбом в пол:

– Виноват, босс! Я обязательно решу проблему!

– Вот-вот, решай. В противном случае тебе придется умереть. Ты понял меня?

Пхёнсик тяжело дышал, вплотную вжавшись лицом в пол.