Приближалась осень. Трое сооснователей готовились к третьему курсу Стэнфорда. Сиво стал ИТ-координатором студгородка и переехал в университетское общежитие. Альтман снял квартиру в Маунтин-Вью, за пределами кампуса. Дешпанде вернулся из Индии. Все они записались на учебные курсы, но душа Альтмана уже не лежала к учебе. Он вернулся из Кембриджа другим человеком, полным уверенности, которую вдохнул в него PG, как все называли Пола Грэма. У Альтмана даже появилось собственное прозвище в стиле PG, основанное на его электронной почте, – Sama.

31 августа 2005 года Radiate получил первое инвестиционное предложение от фонда NEA на 1,6 миллиона долларов с оценкой компании в 6 миллионов, и парням потребовался юрист. Альтман обратился к Пейдж Майяр из Wilson Sonsini Goodrich & Rosati – самой влиятельной юридической компании Кремниевой долины, офис которой располагался неподалеку от кампуса Стэнфорда. Wilson Sonsini под началом сдержанного, но внушающего трепет Ларри Сонсини, который играл роль консильери для всех, от Стива Джобса до основателей Google Ларри Пейджа и Сергея Брина, считалась юридическим партнером № 1 для стартапов, стремившихся привлечь инвестиции венчурных фондов с Сэнд-Хилл-роуд. Майяр, платиновая блондинка с ярко-голубыми глазами, работала в фирме с 1980-х, когда Пало-Альто был еще, по ее выражению, «захолустьем». Она изучала английский язык и литературу в Стэнфорде, а затем получила степень доктора юриспруденции в Гарвардской школе права. «Право – это искусство слова, – говорила она. – Его суть – в понимании людей и владении словом».

Майяр любила и людей, и слова, и ей очень понравились трое стэнфордских студентов в джинсах и футболках, которые явились в ее офис одним сентябрьским днем с просьбой о помощи в работе с предложением NEA. Альтман произвел на нее впечатление «необыкновенно умного и очень скромного» молодого человека. Она проводила их в переговорную и представила коллеге – Кэролин Леви, которая должна была сделать процесс оформления документации максимально понятным и простым. Вместе они начали разбираться в юридических тонкостях, таких как устройство корпорации типа C.

Молодые люди были ненамного старше трех сыновей самой Майяр. Слушая их, она сначала отреагировала как мать: «Вам не следует бросать учебу». Однако они были твердо настроены продолжить работу с NEA, и Майяр порекомендовала им поговорить и с другими инвесторами: «Не стоит хвататься за первое же предложение». Она решила познакомить их с Грегом Макаду из Sequoia Capital.

Макаду вырос на Манхэттене. Его отец, темнокожий правозащитник и ученый, когда-то записал альбом с Питом Сигером, а позже основал отделение афроамериканских исследований в Университете Стоуни-Брук[117]. Однажды четырехлетний Грег сказал отцу, что хочет гулять по Луне. Тот ответил, что сначала ему нужно научиться летать. С этого момента началось увлечение Макаду самолетами. Он занимался программным обеспечением для компьютерной графики, включая симуляторы космических полетов. Его первым компьютером стал TRS–80, позже дядя попросил его написать программу учета для своей фермы в обмен на Franklin Ace, совместимый с Apple II Plus. После колледжа Макаду получил лицензию частного пилота. Поработав сначала программистом в нью-йоркском банке, он какое-то время летал по ночам на грузовых самолетах, но вскоре вернулся к программированию. «Работа пилота была не слишком денежной, – вспоминал Макаду во время нашего интервью в его квартире на Рашен-Хилл в Сан-Франциско. На нем была голубая водолазка, поверх которой покачивался амулет-подвеска с синим камнем. – В отличие от программирования».

Пройдя путь от программиста до топ-менеджера технологических компаний, Макаду повидал всякое. Одной из первых фирм, где он вошел в состав руководства, была SourceCom, обещавшая расширить доступ к широкополосному интернету. Эта компания при нем прошла через процедуру банкротства. Опыт общения с инвесторами, которым пришлось объяснять, куда делись их деньги, оставил у него, по его собственному выражению, немало «шрамов». Зато компания Sentient Networks, которую он после этого возглавил, была продана Cisco прямо перед крахом доткомов, что обеспечило хороший старт его карьере венчурного инвестора. И Sentient Networks, и Cisco в свое время получали деньги от Sequoia Capital – ведущей венчурной фирмы Долины. Когда управляющий партнер Sequoia Даг Леоне пригласил Макаду в команду, тот неожиданно для себя согласился, а потом с удивлением осознал, что эта работа ему действительно по душе. «Основатель компании должен полностью погрузиться в процесс. Трудно описать, какой уровень концентрации нужен, чтобы превратить идею в реальный бизнес», – говорил он. Между запусками стартапов он отстранялся от деталей, окидывал взглядом всю картину рынка в поисках новых возможностей, а заметив перспективную идею, переключался на ее детальное изучение. «Инвестор, – пояснял он, – постоянно смотрит на картину целиком».

Компанию Sequoia Capital основал в 1972 году Дон Валентайн, сын простого водителя из профсоюза дальнобойщиков Teamsters. Валентайн сделал карьеру в сфере продаж технологических компаний, включая Fairchild Semiconductor. Он оценивал венчурные инвестиции с точки зрения потенциала рынков. «Я всегда придерживался принципа: найди перспективный рынок и создавай на нем побольше компаний», – объяснял Валентайн. Он также свято верил в силу личных связей. Благодаря контактам в Fairchild он открыл для себя Atari, ставшую первым объектом инвестиций Sequoia. А через Atari, где в то время работал Стив Джобс, познакомился с Apple и вошел в совет директоров этой компании[118].

К 2000 году, когда Макаду решил уйти из Cisco, Sequoia возглавляли Леоне и Майкл Мориц, бывший журналист, написавший первую книгу о Джобсе. Компания была на подъеме благодаря успешным вложениям в Yahoo! и Google (незадолго до этого выход Google на биржу превратил 12 миллионов долларов инвестиций Sequoia в более чем 4 миллиарда)[119]. Но оказалось, что Макаду выбрал не самое подходящее время для охоты за новыми проектами. Период после краха доткомов он описывал одним словом – «ад»: «В первые пару лет вообще ничего не работало». Глядя на царивший вокруг хаос, на партнеров, чьи компании разорялись одна за другой, Макаду задавался вопросом, не опоздал ли он на вечеринку. Мориц его успокоил: «Ты пришел как раз вовремя».

Чтобы удержаться на плаву в эти непростые времена, Макаду и его новые партнеры – Джим Гетц и Рулоф Бота – искали оригинальные способы узнавать о перспективных стартапах раньше конкурентов.

«Мы стали гораздо активнее искать новые проекты, обращая внимание на то, что другие просто не замечали», – рассказывал Макаду. Одним из таких методов стало налаживание отношений с юристами, к которым обращались основатели стартапов при создании своих компаний.

«Мы приглашали их на деловые обеды и ужины. Организовывали специальные консультационные встречи и говорили этим юристам: “Мне неважно, чем занимается компания, – я выделю 20 минут любому молодому основателю из ваших клиентов”». Среди юристов, с которыми Макаду регулярно общался, была и Майяр.

Вскоре после знакомства с Альтманом, во время очередного такого обеда Майяр сказала:

– У меня есть для тебя интересный проект.

Но тут же предупредила, что основатели не окончили Стэнфорд.

– Мы уже неплохо заработали на тех, кто недоучился в Стэнфорде, так что это точно не проблема, – ответил Макаду.

– Нет, они не как Сергей с Ларри, бросившие аспирантуру, – пояснила она. – Они всего лишь студенты третьего курса.

Это заинтересовало Макаду еще сильнее. Майяр добавила, что лидер компании Сэм Альтман – один из самых интересных основателей, с которыми ей доводилось работать.

– В любом случае, даже если их идея тебе не подойдет, с Сэмом определенно стоит познакомиться, – посоветовала она.

Radiate идеально вписывался в концепцию Sequoia о том, что мобильные телефоны вскоре станут главным каналом связи бизнеса с потребителями. Майяр представила их друг другу, и Макаду помог ребятам подготовить презентацию для партнеров Sequoia, сократив ее до десятка слайдов. Но на встречах с инвесторами самое сильное впечатление, похоже, произвели не слайды, а импровизации Альтмана. Он легко жонглировал самыми разными темами, мимоходом демонстрируя глубокие знания в каждой из них.

«Сэм – настоящий кладезь знаний и свежих идей абсолютно по любому вопросу, – вспоминал один из бывших сотрудников стартапа. – Такие, как Мориц, это очень ценят». В итоге им удалось убедить партнеров Sequoia вложиться в проект. «Мы влюбились и в Сэма, и в его идею», – признавался Макаду.

К 7 октября 2005 года был готов окончательный вариант инвестиционного соглашения. NEA и Sequoia совместно вложили в проект 5 миллионов долларов и получили взамен половину компании. С учетом 50 000 от друзей и родственников оценка компании составила чуть больше 10 миллионов долларов.

«Он в первый же день отдал половину компании», – комментировал Патрик Чунг из NEA. Для сравнения: YouTube, в который Sequoia также инвестировала деньги, уступил гораздо меньше – всего 30%. При этом инвестиции посевного раунда и раунда серии А составили примерно такой же объем, но YouTube оценили выше – в 15 миллионов долларов. Подобный процент отчуждения долей гораздо типичнее для стартапов на ранней стадии. Разница в оценках отражала простой факт: у Radiate был огромный теоретический потенциал, но компания пока никак не могла его продемонстрировать. В то время как YouTube уже показывал инвесторам рост числа просмотров, поскольку платформа работала напрямую с пользователями онлайн, а Radiate только предстояло заключить контракты с телеком-компаниями, прежде чем у него вообще могли появиться пользователи.

Среди основателей наибольшую долю получил Альтман. Изначально они с Дешпанде и Сиво планировали разделить акции поровну, но, когда Альтман отправился в Y Combinator, а его партнеры – на летние стажировки, все вместе они решили, что справедливо будет дать ему 40%.

Майяр поразила готовность Альтмана уступить инвесторам такую большую часть компании. «Он всегда проявлял скромность и стремился к решениям, выгодным для всех, – рассказывала она. – С самого начала у него была доля в компании, но он не настаивал на полном контроле».

Часть акций передали небольшой группе консультантов, в частности Дэвиду Вайдену – менеджеру с большим опытом в сфере технологий, чей стартап недавно был продан Microsoft. Венчурная фирма Matrix Partners наняла его для проведения процедуры дью-дилидженс перед возможным вложением денег. Выпускник Гарварда и фанат горного велосипеда с коротким ежиком на голове не скрывал скептицизма. Карьеру в технологиях он начинал в McCaw Cellular – пионере сотовой связи, позже поглощенном AT&T. Вайден прекрасно разбирался в телекоммуникационной отрасли, так что сразу увидел пробелы в знаниях Альтмана.

«Я познакомился с Сэмом, и он мне понравился, как и его компания, – что для меня редкость, потому что обычно мне мало что нравится», – вспоминал Вайден годы спустя. Он пришел к выводу, что у Альтмана недостаточно квалификации, чтобы руководить бизнесом, который полностью зависит от умения договариваться с мобильными операторами. Но все равно рекомендовал Matrix инвестировать в этот проект.

«Сэм – уникальный человек. С первой же встречи я понял: этот парень невероятно любознателен, вдумчив, проницателен, открыт новому, умен и обаятелен – именно в такой последовательности, – рассказывал Вайден. – Я бы поставил Сэма в один ряд с Илоном Маском, Биллом Гейтсом, Патриком Коллисоном и Стивом Джобсом – и это стало ясно сразу, в первые минуты знакомства».

Вайден заявил Альтману, что хочет участвовать в проекте, даже если Matrix откажется. В итоге в Matrix было принято решение не инвестировать, а Альтман предложил Вайдену роль консультанта за небольшую долю в компании.

Акции консультантов также были предложены Эндрю Ыну из Лаборатории искусственного интеллекта Стэнфорда и преподавателю университета Андреасу Вайгенду, в то время занимавшемуся научными исследованиями в Amazon. Вайгенд познакомился с Альтманом на одном из мероприятий стэнфордского стартап-акселератора Start X.

Свою долю получила и юридическая фирма Wilson Sonsini. Компания, которая позиционировала себя стратегическим партнером технологических стартапов, первой разработала особую схему оплаты: часть юридических услуг можно было оплатить после получения инвестиций. Взамен Wilson Sonsini просила разрешения вложить символическую сумму – обычно около 25 000 долларов – в привилегированные акции, выпущенные в рамках инвестиционного раунда, на тех же условиях, что и другие инвесторы.

По условиям соглашения Чунг и Макаду входили в совет директоров, а Майяр могла присутствовать на заседаниях (Wilson Sonsini практиковала так называемую корпоративную скидку: если фирма владела долей в стартапе, она не взимала плату за присутствие своих юристов на заседаниях совета директоров). За место Чунга в совете пришлось побороться: в NEA сотрудники его уровня обычно не получали таких назначений в компаниях – эта привилегия доставалась только партнерам фонда. Но Альтман наотрез отказался подписывать соглашение, пока Чунга не включили в совет. Вскоре номер Альтмана попал в список быстрого набора на телефоне Чунга – сразу после номера матери.

Также инвесторы выдвинули обязательное требование: всем основателям придется бросить университет.

Альтман предвидел такой поворот событий. Уже через пару недель после поездки на собеседование в Y Combinator, во время которой он ночевал на полу у Рика Перникоффа в общежитии, он позвонил школьному другу с предложением: «Бросай учебу и присоединяйся ко мне». Однако в разговорах с родителями Альтман старательно избегал слов «бросить университет». Вместо этого он и его друзья-сооснователи, ссылаясь на лояльную политику Стэнфорда, которая позволяла студентам прервать обучение на срок до двух лет без лишних объяснений, сказали, что просто «возьмут академ».

Родители Дешпанде отнеслись к этому решению с пониманием, хотя его мать Шейла признавалась: «Какая-то часть меня все же хотела, чтобы он получил диплом и взял от Стэнфорда больше, чем успел к этому времени». Родители Сиво – возможно, благодаря тому, что его отец работал в сфере программного обеспечения, – казались даже более воодушевленными, чем он сам. Они разрешили ему оставить себе плату за один семестр на карманные расходы и подарили ему машину. Конни Гибстин, мать Альтмана, вспоминает, как сын сообщил ей, что сделает перерыв на год, «но этот перерыв все затягивался, и стало ясно, что возвращаться к учебе он не собирается». В конце концов родители Альтмана смирились с его выбором, несмотря на пересуды родственников и друзей. «Люди говорили: “Как можно позволить ребенку бросить университет?” – а я отвечала: “Знаете, за Сэма я не волнуюсь. Он же делает это не для того, чтобы медитировать в горах до конца жизни. Это просто не в его характере – он слишком целеустремленный”».

В течение многих лет Альтману снился один и тот же сон: «Я то пропускаю занятия, потому что работаю над стартапом, то пропускаю важную встречу по стартапу, потому что сижу на лекции, – рассказывал он. – На самом деле со мной никогда не случалось ничего подобного, но я продолжал видеть этот сон, даже когда мне было уже за 30».

Родители Рика Перникоффа были настроены не так оптимистично. Рик, изучавший информатику и электротехнику в MIT, бросил учебу на третьем курсе. Он также привлек к проекту своего старшего брата Тома, который только что получил степень бакалавра экономики в Университете Брандейса и начал осваивать программирование. Родители братьев знали, что Альтман умен, и поддержали сыновей, но все же переживали, что Рик отказывается от обучения в MIT.

Чтобы отпраздновать сделку, Макаду пригласил основателей в Tamarine – ресторан азиатской кухни в Пало-Альто. Он хотел выпить за новых партнеров и предложил заказать бутылку вина. Слегка смутившись, Альтман мягко напомнил ему, что они еще недостаточно взрослые для употребления алкоголя.

А вот последнюю инвестицию NEA они отметили более подходящим для их возраста способом. Через несколько дней после подписания итогового соглашения Альтман и Сиво привели Чунга и его коллегу Мэтью Берта на вечеринку в главном дворе Стэнфорда. Над красными черепичными крышами Мемориальной церкви как раз начала подниматься полная луна. Во дворе столпилось более 500 студентов, на многих из которых не было ничего, кроме боди-арта, а на сцене, оснащенной профессиональным светом и огромными видеоэкранами, выступали рок-группы[120]. Формально спиртное было запрещено, однако в воздухе витал аромат заранее употребленной выпивки и жидкости для полоскания рта. Заметив палатку с бесплатными презервативами и бутылочками листерина – очевидную попытку предотвратить кампусную эпидемию мононуклеоза или даже чего похуже, Чунг начал паниковать. «Меня не должны здесь видеть! – вспоминал он потом свои мысли. – Я же работаю в венчурном фонде!»

За несколько минут до полуночи начался обратный отсчет: «Десять, девять, восемь…» Это было «Полнолуние во дворике» – многолетняя традиция Стэнфорда, во время которой старшекурсники «посвящали в студенты» первокурсников, целуя их под первой полной луной учебного года. Ровно в полночь, верные традиции, «все эти люди просто начали целоваться, – вспоминал Чунг, – а я думал: “Боже, что я здесь делаю?”»

На самом деле он предоставлял Альтману последний шанс побыть студентом Стэнфорда. Решение уже было принято. Вероятность возвращения Сэма на последний курс была минимальной. По сути, это был финал его студенческой жизни (хотя и Чунг, и Берт утверждают, что хорошо помнят тот вечер, сам Альтман не помнит, чтобы он приводил их на это мероприятие или вообще посещал его на третьем курсе).

Поначалу основатели Radiate работали в штаб-квартире Sequoia на Сэнд-Хилл-роуд – современном здании песочного цвета, напоминающем помесь буддийского храма с публичной библиотекой. Их разместили в «инкубационном пространстве» фонда вместе с тремя создателями YouTube, выходцами из платежной компании первой волны интернета – PayPal. Инвестициями Sequoia в YouTube руководил тоже бывший сотрудник PayPal – Рулоф Бота. Sequoia объявила о вложении 3,5 миллиона долларов в YouTube в ноябре 2005 года – в том же месяце, когда инвестировала 2,5 миллиона в Radiate. Уже через год Google приобретет YouTube за 1,65 миллиарда долларов. Один из сотрудников Radiate позже признавался, что работа рядом с основателями YouTube заставляла почувствовать собственную незначительность.

Инвестиции в Radiate и YouTube свидетельствовали о серьезной оттепели в Кремниевой долине, наступившей после многолетнего инвестиционного кризиса, вызванного крахом доткомов. «Это было только начало – инвесторы снова заинтересовались новыми идеями, даже теми, что пока не приносили прибыли», – рассказывала Майяр. YouTube, тоже клиент Wilson Sonsini, был ярким тому примером. «Кто бы мог подумать, что любительские видео в интернете станут основой серьезного бизнеса? – говорила она. – У них не было доходов, и нужно было обладать особым чутьем, чтобы разглядеть перспективу после всех разочарований предыдущих лет». Один банкир в шутку представлял, как Google объясняет покупку YouTube своим акционерам с помощью малопривлекательной презентации: «Хорошая новость: у них нет доходов. Плохая новость: вы о них никогда не слышали»[121].

Заметив, что венчурные фонды снова начали финансировать стартапы, и опасаясь, что кто-то создаст аналог Y Combinator в Кремниевой долине, Грэм стал продвигать идею зимней сессии в районе залива Сан-Франциско. Изначально он хотел провести ее в Беркли, который считал ближайшим аналогом американского Кембриджа, но из-за сжатых сроков пришлось выбрать Маунтин-Вью, где у робототехнической компании Блэквелла Anybots нашлось свободное помещение. Ремонт там проводили в такой спешке, что к январю 2006 года, когда прибыл второй поток стартапов YC, на стенах еще не успела высохнуть краска[122].

В рамках подготовки Грэм и Ливингстон попросили Альтмана познакомить их с Майяр. Она приняла их в той же переговорной Wilson Sonsini, где незадолго до этого сидели основатели Radiate. Майяр мгновенно покорил подход Грэма к программированию и созданию бизнеса – он относился к этому как к искусству ради искусства. «Для него это было не просто способом заработать или привлечь деньги, – вспоминала она. – Он занимался любимым делом, и эта искренняя увлеченность была заразительна».

Грэм и Ливингстон стремились разобраться в тонкостях составления инвестиционных соглашений и оценки инвесторов и в конечном счете сделать эти прежде тайные знания доступными для всех желающих прямо на своем сайте. «Им очень хотелось как можно больше узнать о Кремниевой долине», – вспоминала Майяр. Она и ее коллега Кэролин Леви стали частыми гостями офиса Y Combinator в Маунтин-Вью, где они обсуждали инвестиционные предложения и структуры сделок на мероприятиях, которые Майяр называла обучающими семинарами. В итоге Леви и ее муж Джон, также бывший юрист Wilson Sonsini, присоединились к Y Combinator – он в 2008 году, она в 2012-м. Там Си-Леви, как прозвал ее Грэм, разработала стандартный конвертируемый заем, который стартапы начали использовать вместо традиционных инвестиционных раундов, поскольку это позволяло основателям закрывать раунды финансирования постепенно, а не все сразу. Позже она создала разновидность конвертируемого соглашения под названием SAFE (Simple Agreement for Future Equity – простое соглашение о будущем участии в капитале) – быстрый и удобный для основателей способ привлечения инвестиций на ранней стадии, не требующий немедленной оценки стартапа. Y Combinator выложил юридические документы SAFE в открытый доступ на своем сайте, и они быстро стали отраслевым стандартом[123].

Через Альтмана Грэм и Ливингстон также познакомились с Макаду, который организовал инвестиции Sequoia в стартапы из следующих батчей Y Combinator. Это дало фонду привилегированный доступ к оценке уже проверенных перспективных проектов, ищущих финансирование, – тому, что в мире венчурного капитала называют «поток сделок».

Еще до того, как его собственный стартап встал на ноги, Альтман уже зарекомендовал себя как незаменимый связующий элемент в мире стартапов. «Он знает всех, – писал Грэм в 2012 году. – Он не только организовал бесчисленные знакомства для наших выпускников, но и помог самому YC наладить связи в Кремниевой долине. Сейчас YC ежедневно устраивает множество встреч, но именно Сэм был той отправной точкой, с которой началась вся эта цепочка контактов»[124].

Появление Y Combinator в Кремниевой долине той зимой вызвало волну оптимизма в технологическом секторе. Альтман и его партнеры оказались в нужном месте в нужное время. «Они стали частью первой волны, – говорила Майяр, – которая превратилась в настоящий прилив, и во многом это произошло благодаря YC».

Radiate арендовал офис в Пало-Альто, в скромном двухэтажном бежевом здании по адресу Эш-стрит, 3250, рядом с оживленным перекрестком Эль-Камино-Реал и Пейдж-Милл-роуд, всего в нескольких минутах езды на велосипеде от кампуса Стэнфорда. Главной достопримечательностью помещения была винтовая лестница, которая торчала посреди главной комнаты и представляла явную опасность.

«Пришлось обмотать ее мягкими аквапалками, потому что многие парни не смотрели по сторонам и регулярно разбивали себе лбы, – вспоминала Нини Танг, офис-менеджер компании. – Эта лестница была настоящей ловушкой».

В офисе стоял стол для пинг-понга и телевизор, на котором в основном рубились в Halo 3. Братья Перникофф притащили свои гитары и французского бульдога Бруно, добавившего свой аромат к и без того специфическому амбре – некоторые разработчики регулярно кодили всю ночь напролет и спали прямо в офисе.

«Настоящее студенческое братство», – вспоминала Мин Лю, позже присоединившаяся к команде в качестве руководителя по маркетингу. Когда Томми Цай – гениальный программист, технический директор Loopt, которого чаще всего находили спящим перед монитором по утрам, – заболел, Танг пришлось самой записать его к врачу и отвезти на прием. «Я чувствовала себя мамочкой этих ребят», – говорила она, хотя на тот момент сама лишь недавно окончила Стэнфорд.

В те времена Пало-Альто был центром технологической вселенной; индустрия еще не переместилась в Сан-Франциско. Каждый вечер под странным розовым небом проходили десятки встреч и мероприятий, организованных стартапами и венчурными фирмами, где обсуждалось будущее мобильных технологий и облачных сервисов. После них команда Radiate обычно направлялась в Antonio’s Nut House – дешевый бар, пропахший пивом и арахисовой скорлупой, которой был усыпан пол.

Иногда они посещали мероприятия других стартапщиков. Команду Radiate нередко можно было встретить в необычном доме-офисе, который снимали Аарон Леви и Дилан Смит. Они тоже бросили колледж и основали Box – сервис для облачного хранения данных, они устраивали вечеринки с настольным футболом и бир-понгом. В их доме-офисе был лофт с несколькими матрасами на полу, где гости запросто могли завалиться спать. Или ребята могли оказаться в доме Эвана Таны, одного из первых разработчиков Radiate, чей сосед Марк Сли устроился программистом в Facebook и иногда приводил туда своего босса – Марка Цукерберга, который был всего на год старше. «Было весело тусоваться с ребятами из Facebook», – вспоминал один из первых сотрудников Radiate.

Любуясь этой кипучей юной энергией, в Sequoia тем не менее предпочитали, чтобы в их стартапах присутствовал, как выражались специалисты фонда, «кто-то взрослый». В сентябре 2005 года Бота, пытаясь убедить коллег инвестировать в YouTube, писал в служебной записке: «Нам нужно помочь компании срочно нанять генерального директора и вице-президента по развитию бизнеса и продажам»[125]. В пресс-релизе Sequoia об инвестициях в YouTube, опубликованном несколько месяцев спустя, с гордостью говорилось, что фонд не просто финансировал, а «организовал» работу стартапов, на которые приходилось 10% капитализации компаний NASDAQ[126].

Похожий сценарий был и с Radiate. Еще когда компания размещалась в «инкубационном пространстве» Sequoia, фонд нашел нескольких опытных руководителей, которые, как надеялись Макаду и его коллеги, могли бы стать наставниками для молодых основателей. Один из них – Брайан Марциняк, опытный специалист по продажам в сфере технологий из Джорджии. Ему было уже за 40, и он работал вице-президентом по продажам с начала 1990-х. «Некоторым представителям операторов связи нужно было видеть седину, – объяснял Макаду. – А Брайан играл в гольф, носил правильные свитеры и состоял в загородном клубе». Несмотря на седину, Марциняк считал, что получил работу потому, что показался менее властным, чем другие кандидаты. «Альтман не хотел нанимать вице-президента по продажам, который будет им командовать», – отмечал Марциняк. В конце концов, все прекрасно знали, кто в компании был лучшим продавцом. «Он всегда говорит так, будто все знает. На самом деле это вовсе не так. Его реальные знания могут быть на тройку, но он преподносит их так, что они звучат на все десять баллов», – говорил Марциняк об Альтмане. Альтман показался ему весьма дружелюбным и открытым к сотрудничеству, и его не смущало, что Сэм на каждой встрече открывал ноутбук, доставал потертый от постоянного использования карманный компьютер PalmPilot и параллельно занимался еще несколькими делами.

Другим «взрослым», которого привела Sequoia, стал Марк Джейкобстайн – приятный в общении предприниматель лет тридцати пяти, с дипломом Гарварда по компьютерным наукам и опытом основания нескольких компаний. Его последним на тот момент проектом была платформа мобильных игр Digital Chocolate, созданная вместе с основателем Electronic Arts Трипом Хокинсом при поддержке Sequoia. Этот опыт убедил Джейкобстайна, что мобильные устройства годятся не только для игр, но в фирме, которой руководил основатель одной из самых культовых игровых компаний в истории (Хокинс, бывший сотрудник Apple, создал Electronic Arts при поддержке Sequoia и разработал такие игры, как The Sims и Resident Evil), было не так уж много возможностей для исследования других направлений.

В небольшой переговорной на восемь человек, расположенной на втором этаже штаб-квартиры Sequoia, Марк Джейкобстайн встретился с пятью основателями, включая недавно присоединившихся братьев Перникофф. С Альтманом они сразу поладили. Оба были убеждены, что мобильные устройства должны не просто развлекать людей, пока они ждут своей очереди или сидят в туалете, а помогать им встречаться в реальном мире.

Альтман рассказал, что в университете часто хотел пообщаться с друзьями в перерывах между занятиями, но не знал, где их искать. Свою компанию он описал как инструмент, «повышающий вероятность неожиданных встреч», вспоминал Джейкобстайн. Когда он позже объяснил эту идею своей матери, она моментально уловила суть: «А, так это лекарство от одиночества?»

В отличие от Марциняка Джейкобстайна наняли, как выражался Макаду, «для профессиональной поддержки» – он должен был «восполнить недостаток опыта у Сэма». Сам Джейкобстайн описывал свою роль так: «Предполагалось, что я стану Шерил при его Цуке», намекая на успешный тандем операционного директора Facebook Шерил Сэндберг и генерального директора Марка Цукерберга, который моложе ее на 15 лет.

Джейкобстайн получил должность исполнительного вице-президента по корпоративному развитию и маркетингу. На деле его задача заключалась в сопровождении еще слишком юного Альтмана туда, где к нему могли отнестись несерьезно, – например, на встречи с представителями операторов связи или регуляторами. Вместе они придумали способ решения проблем с конфиденциальностью: сами выходили на контакт со всеми, кто мог потенциально выразить недовольство, – Фондом электронных рубежей, Американским союзом защиты гражданских свобод, приютами для жертв домашнего насилия, Национальным центром по делам пропавших без вести и эксплуатируемых детей – и привлекали их к разработке продукта. «Вовлекая их в процесс, мы заранее снимали возможные претензии», – объяснял Джейкобстайн.

Этот подход Альтман запомнит и позже блестяще применит в OpenAI. Впрочем, когда дело дошло до переговоров с операторами связи, стало ясно, что в особой поддержке он не нуждался.