Пол Грэм совсем не похож на гика. Он привлекателен, крепко сложен и выглядит по-мальчишески молодо даже в зрелом возрасте – песочно-каштановые волосы, глубокие ямочки на щеках и любовь к опрятным футболкам поло, из-за которых (по крайней мере, выше пояса) он напоминает того самого играющего в гольф банковского топ-менеджера, к которым, судя по его эссе, испытывает лишь презрение. А вот ниже пояса Грэм выглядит иначе. Его неизменно мятые шорты карго и сандалии – верный признак человека, который настолько успешно продал свой стартап, что ему больше никогда и никого не нужно впечатлять, – настолько знамениты, что при его уходе из YC подчиненные подарили ему на прощание пару таких шортов, исписанных их пожеланиями[80].

Сын британского математика, который работал над ядерными реакторами, пробежал более 80 марафонов и в свободное время писал книги о шахматах, Грэм родился в Англии, но вырос в Питтсбурге, пока его отец гонялся за рабочими местами в ядерной отрасли по всему Северному полушарию, в то время как регуляторы медленно душили индустрию[81]. Грэм был умным, но непоседливым ребенком. «Я был плохим мальчиком, – рассказал он Bloomberg в 2014 году. – Половине детей в нашем районе запрещали со мной играть… Кажется, меня отстраняли от занятий минимум раз в год с первого класса по двенадцатый». Компьютеры тогда еще не были частью школьной программы, но в 15 лет Грэм начал программировать[82]. Он поступил в Корнеллский университет, где сначала изучал философию, а затем переключился на искусственный интеллект, после чего отправился в Гарвард за докторской степенью по информатике. Вместо того чтобы монетизировать свои знания или стать ученым, он пошел учиться дальше – на этот раз живописи – и переехал в Нью-Йорк, чтобы стать, по его словам, «голодным художником», преуспев по крайней мере в части «голодания». Чтобы сводить концы с концами, он подрабатывал внештатным консультантом по программному обеспечению.

Именно живопись привела его к идее Y Combinator и дала средства для ее воплощения. В январе 1995 года, нуждаясь в деньгах, Грэм убедил своего лучшего друга Роберта Тэппэна Морриса основать с ним компанию под названием Artix, которая должна была размещать художественные галереи в интернете. Моррис был аспирантом Гарварда с безупречной хакерской репутацией – он стал первым человеком, осужденным по Закону о компьютерном мошенничестве и злоупотреблениях после того, как случайно выпустил первого в истории компьютерного червя. Код новой компании работал блестяще. А вот бизнес-идея, как они вскоре поняли, была идиотской.

Художественные галереи не имели ни малейшего желания выставлять свои товары онлайн на всеобщее обозрение. Они хотели сохранить иллюзию, что та небольшая часть экспонатов, которую они выставляли, – это нечто особенное, в отличие от того, что годами пылится на складе. Галеристы считали неэффективность и непрозрачность арт-рынка преимуществом, а не недостатком. Artix не смог пристроить свои услуги галереям даже бесплатно.

«Оглядываясь назад, я удивляюсь, как нас угораздило потратить время на такую глупость, – писал позже Грэм. – Постепенно до нас дошло: вместо попыток делать веб-сайты для тех, кто их не хотел, мы могли создавать сайты для тех, кто в них нуждался»[83].

Через полгода они забросили идею Artix и основали новую компанию – Viaweb, первое веб-приложение, позволявшее людям создавать собственные сайты через браузер (via the web). Спустя три года они продали ее Yahoo! за 49 миллионов долларов, и она превратилась в Yahoo! Store[84].

Этот опыт научил Грэма тому, что впоследствии стало одним из ключевых принципов его стартап-философии: большинство основателей мыслят слишком мелко. Если ты можешь технически решить задачу вывода нескольких арт-галерей в интернет, почему бы не применить эти же навыки к продукту, который выведет в сеть вообще все. Другой урок стал мантрой Летней программы основателей – фразой, которую они печатали на футболках: «Делайте то, что нужно людям».

Но живопись дала Грэму нечто гораздо более важное. Она помогла ему понять суть того вида программирования, который ему нравился, – своего рода кодинга ради кодинга, которым он занимался со старшей школы и которое любил называть «хакинг», чтобы отличать его от более теоретических или чисто математических занятий, именуемых в университетах «компьютерные науки».

В 2001 году, когда благодаря новообретенному богатству у него появилось свободное время, он начал писать эссе и публиковать их на собственном сайте PaulGraham.com.

«Хакера и художника объединяет то, что оба они – творцы, – написал Грэм в заглавном эссе одной из своих книг. – Наравне с композиторами, архитекторами и писателями хакеры и художники стремятся создавать прекрасные вещи». Один из способов создать качественное программное обеспечение, утверждал он, это запустить стартап, поскольку стартапы достаточно малы и гибки, чтобы позволить программистам «набрасывать» свой код, решая на ходу, что именно нужно строить, и в итоге создавая нечто превосходящее творения конкурентов. «Идеальное программное обеспечение требует фанатичной преданности красоте», – писал он[85].

В марте 2005 года Грэм принял приглашение от Гарвардского компьютерного общества выступить с лекцией на тему «Как запустить стартап». Грэм анонсировал выступление на своем сайте, и со всей страны к нему, словно паломники, устремились программисты. Среди них были соседи по комнате из Университета Вирджинии – Стив Хаффман и Алексис Оганян. Хаффман, надеясь получить автограф, захватил с собой книгу Грэма о Lisp – языке программирования, к которому Грэм питал такую почти религиозную преданность, что, по сути, основал свой первый стартап лишь для того, чтобы продолжать кодить на нем[86].

В зале, полном амбициозных молодых людей, Грэм в свойственной ему прямолинейной манере прочитал, по сути, мотивационную речь. Его послание сводилось к тому, что стартапы не такие сложные и загадочные, как может показаться. Все укладывается в простую формулу: «Найдите то, что люди пытаются сделать, и придумайте, как делать это не через задницу».

Однако его рецепт успеха был довольно узким. Идеальный возраст – от 23 до 38, готовность возвращаться к работе после ужина и программировать до трех утра семь дней в неделю четыре года подряд, местоположение – крутой район рядом с топовым университетом вроде Кембриджа, Пало-Альто или Беркли. Ах да, среди основателей обязательно должен быть программист. Это принципиальное условие, ведь программирование настолько особый навык, что основатели, не имеющие его, ни за что не смогут отличить хорошего программиста от плохого. Программист может справиться с обслуживанием клиентов, но непрограммист никогда не сможет кодить. Что же касается женщин, то в стартапе избежать проблем с их «неэффективным биологическим и культурным багажом» проще, чем в традиционной компании, поскольку антидискриминационные законы не распространяются на выбор соучредителей стартапа. «Например, я бы не хотел запускать стартап с женщиной, у которой есть маленькие дети или которая собирается их завести в ближайшее время, – говорил Грэм. – А у обычных сотрудников такое спрашивать запрещено»[87]. (Позже, когда Y Combinator вырос в крупную компанию, его критиковали именно за подобные высказывания и низкий процент женщин-основателей, который в первый год был нулевым, а в последние годы колеблется на уровне около 10%[88]. Грэм парировал: YC и нанимает, и финансирует больше женщин, чем большинство венчурных фондов, а дефицит женщин в сфере технологий – слишком глубокая социальная проблема, чтобы ее могла решить какая-то отдельная организация.)[89]

После выступления Грэма окружили фанаты. Кроме Хаффмана и Оганяна – которые поужинали с ним тем вечером, а позже попали вместе с Альтманом в первый поток Летней программы основателей, где создали Reddit, – подошел еще один поклонник с вопросом о финансировании стартапа. Грэм посоветовал искать богатого человека с техническим бэкграундом. В наступившей неловкой тишине до него дошло: он только что описал самого себя[90].

В течение семи лет после продажи Viaweb он часто думал о том, чтобы заняться так называемыми ангельскими инвестициями – начальным финансированием, которое стартап получает до того, как у него появится что-то похожее на реальную оценку своих возможностей или хотя бы понимание того, что он вообще делает. Но руки до этого так и не дошли.

Несколько дней спустя Грэм шел домой после ужина на Гарвард-сквер с Джессикой Ливингстон – они встречались уже около года. Джессика обладала той непринужденной элегантностью, которая выдавала в ней бывшую спортсменку из привилегированной школы. Умная, способная, любознательная, но пока не нашедшая своего места в жизни, она работала в небольшом инвестиционном банке, ждала ответа на заявку о работе в маркетинговом отделе венчурного фонда и писала книгу о своей страсти – основателях стартапов вроде Грэма[91],[92].

Дочь потомственных аристократов Новой Англии, Джессика воспитывалась отцом и бабушкой. Ее мама «ушла из дома» – как говорит об этом Джессика, – когда она была еще младенцем[93]. Мать Джессики, Люсинда Поли, обручилась еще во время учебы на факультете английского языка в Уэллсли[94]. А в 1971 году, через несколько месяцев после рождения первенца, бросила семью, стала называть себя Шен и провела следующие десятилетия в различных коммунах, занимаясь «исцелением планеты»[95]. Дэвид Ливингстон, обладатель степени MBA, всю карьеру проработавший в компании Gillette, забрал маленькую дочь из Миннеаполиса, где они жили на момент разрыва, и привез на родину, в пригород Бостона, где его семейные корни уходили к прапрадеду Х. Х. Ханнуэллу, меценату колледжа Уэллсли[96]. Он проводил с дочерью выходные, а в будни она жила с его матерью Изабеллой Ханневелл Ливингстон – творческой независимой женщиной с внешностью кинозвезды, которая развелась с мужем в 1945 году, после того как родила четверых детей за пять лет. В Уэллсли Изабелла была местной знаменитостью благодаря гигантским, детально проработанным скульптурам драконов, динозавров и единорогов, которые она каждую зиму сооружала из снега перед своим домом.

Джессика Ливингстон была образцовой отличницей-спортсменкой и однажды во время выездного футбольного матча оказалась в Академии Филлипса в Эндовере, Массачусетс, – одной из самых престижных частных школ страны. Увиденное там ее поразило, и она попросила семью отправить ее туда. Ее приняли, но, очутившись среди еще более блестящих и спортивных сверстников, Ливингстон столкнулась с тем, что сама называла «темными временами», – это был период глубокой неуверенности в себе, которую, по ее ощущениям, она преодолела только во взрослом возрасте. На следующий день после того, как Джессика окончила Университет Бакнелла по специальности «английский язык», ее бабушка умерла от рака, оставив внучку в растерянности, без малейшего понимания, чем заняться дальше.

Ливингстон устроилась отвечать на телефонные звонки в Fidelity Investments – и ненавидела эту работу, а затем металась между разными местами: сфера инвестиций, автомобильная консалтинговая фирма, журнал Food & Wine, даже организация свадеб. К 2003 году она руководила отделом маркетинга в бостонском инвестиционном банке Adams, Harkness & Hill – тогда-то они и познакомились с Грэмом на вечеринке в его доме.

Грэм и его друзья открыли Ливингстон мир стартапов, и она, увлеченная их историями, подписала контракт на книгу о стартапах – они казались ей куда интереснее, чем неповоротливые корпорации-тяжеловесы, с которыми она работала каждый день. Пытаясь приобщиться к этому миру, Ливингстон подала заявку на маркетинговую позицию в венчурном фонде.

К тому вечеру, когда они с Грэмом шли домой с ужина через гарвардскую площадь, фирма уже довольно долго тянула с решением о ее найме, что подтолкнуло Грэма к рассуждениям на одну из любимых тем: почему венчурные инвесторы – полный отстой. В том же месяце он опубликовал эссе под названием «Единая теория отстойности венчурных капиталистов», где описал их как «трусливых, жадных, подлых и заносчивых»[97].

Венчурный капитал – форма частных инвестиций, расцветшая в период послевоенного промышленного бума в Америке, которая работает так: инвестор привлекает средства «ограниченных партнеров» вроде университетских эндаументов или пенсионных фондов, а затем, опираясь на свое понимание рынка, распределяет эти средства между портфелем стартапов – примерно по той же логике, по которой рыба мечет сотни икринок. Большинство стартапов терпят крах, но те немногие, что выживают, – особенно в технологической индустрии, где затраты на производство дополнительной единицы продукта близки к нулю, – достигают таких грандиозных успехов, что с лихвой компенсируют все потери[98]. С самого первого стартапа, профинансированного венчурным капиталом, – Fairchild Semiconductor в 1957 году – технологическая индустрия Кремниевой долины в основном существует на венчурные деньги: от Apple, Google и Facebook до практически любого известного вам сегодня стартапа.

Главная проблема, по мнению Грэма, заключалась в системе дохода венчурных капиталистов – обычно они получали 2% от суммы активов под их управлением ежегодно плюс доля прибыли, как правило 20%, известная как «вознаграждение за успех» или «кэрри» (от «сarried interest»). Поскольку им платили пропорционально объему управляемых денег, у них был стимул управлять как можно большими суммами. А поскольку любой отдельный венчурный капиталист мог заключить лишь ограниченное число сделок, им было выгодно вкладывать как можно больше денег в каждую инвестицию. Это раздувало оценку стоимости компании до такой степени, что у нее оставалось очень мало потенциальных покупателей, и единственным выходом было публичное размещение акций (IPO), что и стало главным фактором возникновения разрушительного пузыря доткомов конца 1990-х. Из-за того, что на каждую инвестицию ставились огромные деньги, венчурные капиталисты начинали страдать паранойей: вмешивались в работу советов директоров компаний, в которые инвестировали, отстраняли от управления основателей, заменяя их собственными, более «деловыми» топ-менеджерами – Грэм окрестил таких управленцев «телеведущими», потому что «они отличались аккуратными прическами, хорошо поставленными голосами и в целом знали ненамного больше того, что читали с телесуфлера». В Viaweb настолько боялись, что им навяжут такого «телеведущего», что в итоге решили вообще не брать венчурные деньги и полностью профинансировали стартап за счет ангельских инвестиций.

Пока Грэм пытался убедить Ливингстон менять сферу венчурных инвестиций изнутри, у него внезапно возникла другая идея. «Давай просто откроем свой собственный фонд», – предложил он ей[99]. Это дало бы Грэму возможность наконец заняться ангельскими инвестициями, а Ливингстон – осуществить мечту о работе со стартапами на собственных условиях.

«Пол хотел быть инвестором-ангелом, – писала Ливингстон. – Но у него не было особого желания брать на себя все обязательства, которые сопутствуют этому статусу, поэтому он решил создать организацию, которая занималась бы всем этим вместо него»[100]. (Во время своего выступления в Гарварде Грэм хвастался, что Viaweb игнорировал всю бюрократию, связанную с запуском компании, включая «разные дела с налоговой», пока не получил достаточно денег, чтобы нанять финдиректора, который задним числом все исправил[101].) Ливингстон согласилась. На следующий день Грэм убедил сооснователей Viaweb Морриса и Блэкуэлла присоединиться к ним. Грэм вложил 100 000 долларов, Моррис и Блэкуэлл – по 50 000 каждый, и Ливингстон уволилась с работы.

«Изначально план был такой: они выбирают и консультируют стартапы, а я занимаюсь всем остальным, – писала позже Ливингстон. – Вместо того чтобы давать большие деньги малому числу уже состоявшихся стартапов, как поступали традиционные венчурные инвесторы, мы решили давать небольшие суммы большому количеству проектов на ранних стадиях, а затем оказывать им максимальную поддержку»[102].

Они планировали отбирать перспективных молодых программистов без особых обязательств и давать им ровно столько денег, сколько требуется на лето в Кембридже. Чтобы повысить шансы новых компаний на успех, они будут помогать им с юридической документацией, проводить консультации, устраивать совместные домашние ужины по вторникам (чили или рагу), приглашать основателей успешных компаний делиться опытом. В финале их подопечных ждал «Демодень» – возможность выступить с презентацией своего проекта перед настоящими ангельскими инвесторами и венчурными капиталистами. Чтобы быстрее освоить ангельское инвестирование, Грэм, Ливингстон и их партнеры решили работать с группами стартапов, которые окрестили «батчами», – эта инновация и стала главной отличительной чертой YC. Начать решили тем же летом.

Грэм, в своей типичной манере, провел ночь за компьютером, создавая сайт программы и анкету из 32 вопросов, а затем разместил ссылку на них в своем блоге. Вопросы отличались характерной для него дерзостью: заявителям предлагалось доказать, что они «звери» (так Грэм называл людей, которые не принимают отказов), и рассказать, как они хакнули какую-нибудь систему в своих интересах[103]. (Один из выигрышных ответов на первый вопрос: «Джастин однажды отыграл 45 минут в матче по регби, прежде чем понял, что после удара в лицо у него идет кровь из носа»[104].) Заявки хлынули потоком – не потребовалось никакой рекламы.

«Это просто показывает силу хорошего текста, – восхищался Патрик Чунг, партнер NEA, который первым заметил Альтмана и Viendo. – Пол писал честные, полезные вещи, которые люди читали и ценили. Он не занимался тем, чем занимались мы, – не прочесывал сотни стартапов в поисках объектов для инвестиций. Он делал так, что основатели, очарованные силой и правдивостью его текстов, сами приходили к нему».

Грэм считал, что их программа принципиально отличается от того, чем занимаются венчурные капиталисты. «Те, кто инвестирует на поздних стадиях, играют в игру с нулевой суммой. Существует ограниченный поток сделок, и они просто пытаются найти среди уже созданных стартапов наиболее привлекательные, тогда как мы в YC стремимся к тому, чтобы привлекательных стартапов создавалось больше, – говорил Грэм. – Мы знали, что это возможно, потому что помнили, насколько неуверенными были мы сами, когда запускали свой стартап. Мы понимали, что в некоторых отношениях основатели могут быть неумелыми – и что это не делает их неспособными добиться успеха».

В один из вторников того дебютного лета 2005 года Альтман отправился на первый домашний ужин. Пройдя через шумоизолирующие двери дома 135 по Гарден-стрит, он тут же уловил запах того, что позже ласково окрестили «вегетарианское варево», – угощение томилось в мультиварках. Он был рад встрече с компанией супергиков, с которыми уже успел подружиться во время недавнего собеседования. С Блэквеллом, например, они нашли общий язык на почве страсти к гироскутерам-сегвеям – Блэквелл даже разработал собственный вариант, назвав его «сегвелл», и рассекал на нем по коридорам штаб-квартиры YC[105].

Альтман уже был знаком и с другими основателями, попавшими в программу. Некоторых Грэм с партнерами взяли скорее за личные качества, чем за их идеи. К ним относились Стив Хаффман и Алексис Оганян из Вирджинского университета – соседи по комнате в общежитии. Послушав лекцию Грэма в Гарварде, они выдвинули идею системы заказа еды с мобильных телефонов под названием MyMobileMenu (сокращенно MMM). Сами ребята Грэму и Ливингстон приглянулись – Джессика считала их такими милашками, что прозвала «маффинами», – но в то, что они смогут договориться и с ресторанами, и с операторами связи (что требовалось в досмартфонную эпоху), верилось с трудом. Грэм предложил им попробовать создать что-нибудь в духе сайта закладок Delicious, чья страница «Популярное» частенько ссылалась на его собственные эссе[106].

В ту же категорию попали 21-летние Эмметт Шир и Джастин Кан – они вместе учились в школе для одаренных детей Evergreen в Сиэтле и сдружились на почве любви к математике и фэнтезийной карточной игре Magic: The Gathering[107]. Их идея онлайн-календаря Kiko.com тоже изначально была забракована, но парням удалось переубедить Грэма на очном собеседовании. При этом все прекрасно понимали, что «Google может раздавить нас как букашек», выпустив аналогичный продукт – именно так было написано в их заявке[108].

Автор популярного блога Шварц, который уже несколько месяцев вел переписку с Грэмом, предлагал веб-инструмент для создания сайтов, позже названный им Infogami. «У нас есть идея, которая, возможно, подойдет вам больше», – сказал ему Грэм на собеседовании, расхаживая по комнате[109]. Но Шварц не отступился от своего замысла и воплотил его вместе с соучредителем, найденным через интернет в Дании. По настоянию Грэма Шварц в итоге объединил Infogami с Reddit. К концу лета к Reddit примкнул и Крис Слоу – гарвардский аспирант, создавший вместе с однокурсником Заком Стоуном поисковик для рабочего стола Memamp.

Альтмана Грэм почти не критиковал. За время, прошедшее с апрельского собеседования, его компания сменила название на Radiate – идея Дешпанде, – после того как выяснилось, что владелец домена viendo.com готов продать его не меньше чем за 300 000 долларов. Но суть проекта осталась прежней: использовать новую функцию определения местоположения в мобильных телефонах, чтобы связывать людей с их друзьями.

Альтман был в восторге – наконец-то он был среди своих. Но все равно держался немного особняком. Кан, Шир, Хаффман, Шварц, Слоу и Стоун моментально сплотились в тесную компанию, связанную бесконечной перепиской с шуточками в мессенджере AIM, частью которой Альтман так и не стал.

«От Сэма исходили немного другие вайбы, – вспоминал Хаффман. – Большинство ребят – Джастин, Эмметт, Аарон, Крис, Зак – были просто эталонными гиками. Тащились от технологий и словно витали в облаках, оторванные от реального мира. Думаю, нам всем пришлось постепенно врастать в роль бизнесменов. А Сэм с самого начала был куда больше заточен на бизнес и успех. Было ощущение, что он всегда спешит. Что у него есть дела поважнее».

Однажды вся группа отправилась на прогулку по Кембриджу. Михаил Гуревич, основатель компании ClickFacts, которая боролась с мошенничеством в интернет-рекламе, заметил, что карманы Альтмана подозрительно оттопыриваются, и поинтересовался, что там. Альтман начал выуживать из бездонных карманов своих шортов карго телефон за телефоном – от прямоугольных Sony Ericsson до раскладушек Motorola Razr, поясняя, что все они работают на разных операционных системах и Radiate приходится разрабатывать отдельное приложение под каждую. «Он таскал с собой штук восемь телефонов, – рассказывал Гуревич. – Я ему говорю: “Чувак, у тебя от этого рак яиц будет”».

Гуревича поразила сложность технической задачи, за которую взялся Альтман. «После того разговора я понял, что он гений, – признался Гуревич. – Правда, было в его речи что-то странное. Я еще подумал: “Может, у него расстройство аутистического спектра?” Хотя, если честно, Аарон такой же, да и пара других ребят тоже».

До рака дело не дошло, но во время своих 12-часовых кодерских марафонов в кембриджской квартире Альтман питался почти исключительно лапшой быстрого приготовления, так что к концу лета хвастался, что заработал цингу[110]. Кроме того, он продолжал переговоры о финансировании с NEA и говорил, что собирается встретиться с контактом Чунга в Sprint, чем поверг в изумление других участников YC.

«Его стартап казался более настоящим, – говорил Хаффман. – Привлекать деньги от реальных венчурных фондов? Никто из нас этого не делал. Мы не знали, как с ними говорить, не понимали правил игры. Если честно, даже Пол не слишком разбирался в этом. Он приглашал на встречи с нами тех, кто был скорее противниками венчурных капиталистов. Такая вот атмосфера была в то время в Y Combinator: венчурным инвесторам доверять нельзя».

Альтман подобных предубеждений не разделял.

«Он знал правила игры, – заключил Хаффман, – в отличие от остальных».

Штаб-квартира Sprint занимала огромную территорию – 80 гектаров в Оверленд-Парке, фешенебельном пригороде Канзас-Сити, и представляла собой целый городок: здания из красного кирпича, фонтаны и безупречно подстриженные газоны. Этот комплекс, построенный в середине 1990-х, был самым масштабным проектом того времени на всем Среднем Западе. Для его создания пригласили архитекторов, которые проектировали здание шотландского парламента. В результате это место с часовой башней, амфитеатром на 3000 мест и сетью прогулочных и велосипедных дорожек выглядело так, будто здесь размещается нечто более грандиозное, чем просто корпорация, – пусть даже эта корпорация была третьим по величине сотовым оператором США и крупнейшим частным работодателем Канзас-Сити.

Через несколько месяцев после конкурса бизнес-планов Чунг, верный своему слову, устроил Альтману встречу с техническим директором Sprint. Помощник Чунга забронировал авиабилет и машину, но Альтман был слишком молод для аренды автомобиля, так что ему пришлось сначала лететь из Кембриджа в Сент-Луис, чтобы взять семейную машину. Добравшись до места, они вошли в административное здание, миновали анфиладу приемных с секретарями и наконец оказались в шикарном кабинете с панорамными окнами, откуда открывался вид на ручьи и парковую зону.

Винг Ли радушно улыбнулся Чунгу, но при виде Альтмана не смог скрыть удивления – тот, хоть ему было 19 лет, выглядел максимум на 12.

«И где же ваш основатель?» – спросил Ли у Чунга. (Позже он признался: «Он был таким молоденьким юношей. Я подумал, что мы ждем кого-то еще».)

Ли, которому было под 40, так что в его хипстерской прическе уже пробивалась седина, пришел в Sprint более 10 лет назад. Он создал первую в США оптоволоконную сеть, которую прославила реклама с актрисой Кэндис Берген. В ролике демонстрировалось качество связи – настолько хорошее, что, в отличие от обычных операторов дальней связи с их помехами, можно было услышать падение булавки. Эта сеть уходила корнями в старейшую инфраструктуру Америки – телеграфные линии вдоль Южно-Тихоокеанской железной дороги, построенной еще в 1860-х. Даже название Sprint произошло в 1970-х годах от аббревиатуры Southern Pacific Railroad Internal Networking Telephony («Внутренняя телефонная сеть Южно-Тихоокеанской железной дороги»)[111].

В конце 1990-х Ли помог Sprint выйти на рынок мобильного интернета, запустив сервис Sprint PCS (Personal Communications Services – «Персональные услуги связи»). Он понимал, что медленные скорости сетей 2G оттолкнут пользователей, если не предложить им что-то такое, чего нет даже у настольных компьютеров с их куда более быстрым соединением. «Нужен был принципиально новый пользовательский сервис», – вспоминал он. Так Ли стал кем-то вроде охотника за трендами.

Каждый год он устраивал команде своего рода паломничества в Токио, в район Акихабара, где тусовались модницы в костюмах малышки Бо Пип и продавалась самая крутая электроника планеты. «Мы увидели, как японки делают снимки на раскладушки с крошечными камерами», – рассказывал он. Это привело к сотрудничеству со стартапом LightSurf, который разработал программу для отправки фотографий контактам из адресной книги. Sprint PCS брал 5 долларов за «фотопочту», но сначала клиент должен был оформить подписку на мобильный интернет за 15 долларов.

«Это был настоящий хит, один из самых высоких показателей ARPU в истории мобильных приложений, – говорил Ли, имея в виду средний доход с пользователя, ключевой показатель для любого подписочного бизнеса. – Это изменило правила игры».

После этого успеха Sprint начал активно налаживать связи с венчурными фондами через свой офис в Берлингейме, расположенный неподалеку от знаменитой Сэнд-Хилл-роуд в Пало-Альто.

Теперь Ли надеялся, что Чунг привез ему новый прорывной продукт. Несмотря на первоначальное замешательство, он заслушался, когда Альтман начал излагать свою идею. Facebook уже наделал шуму, и Альтман представил свою компанию как «Facebook на мобильных, но с изюминкой», вспоминал Ли. Если Facebook лишь приблизительно определял местоположение пользователя по IP-адресу, то Radiate, способный получать точные геоданные от мобильного оператора, предлагал именно то, чего хотел Ли: новый сервис, возможный только на мобильном интернете.

«Идея Сэма нас очень заинтересовала, потому что мы искали способы стимулировать использование мобильного интернета, – объяснял Ли. – Мы решили, что эту штуку стоит протестировать».

За обедом Ли поинтересовался, как Radiate собирается решать вопросы конфиденциальности. Альтман дал, как ему показалось, хорошо продуманный ответ: он считал, что сервис должен «уважительно» относиться к геолокации и требовать от пользователей явного согласия на передачу данных об их местоположении. Тем не менее опасения Ли насчет конфиденциальности были настолько серьезными, что он решил запустить Radiate через Boost – дерзкий молодежный суббренд Sprint, где, как он выразился, «пользователи, вероятно, меньше беспокоятся о раскрытии личной информации».

Встреча ясно показала и Чунгу, и Альтману: в идее есть потенциал. Они всерьез занялись обсуждением возможных условий инвестиций от NEA в Radiate.

Альтман вернулся в Кембридж с железной решимостью довести прототип до ума к концу лета. Он разрабатывал приложение для раскладушки Sanyo на сети Sprint, а по вторникам исправно ходил на ужины, где под варево из мультиварок выступали такие знаменитости, как основатель Wolfram Research Стив Вольфрам и председатель и сооснователь Tripadvisor Лэнгли Стайнерт. Однажды Грэм притащил целую группу своих бывших коллег из Yahoo!. «А потом убедил их купить несколько стартапов из YC», – вспоминал Альтман. Radiate, будучи любимцем Грэма, вызвал особый интерес. В августе Альтман слетал в Калифорнию на две встречи: одну – чтобы обсудить с Yahoo! их предложение о покупке (которое оказалось несерьезным и с заниженной ценой), а другую – чтобы представить проект партнерам NEA, без одобрения которых никакие инвестиции были невозможны. Для Чунга это была первая сделка на новой работе.

«Я привел туда Сэма, и старшие партнеры NEA посмотрели на меня с выражением: “О нет, мы ошиблись, когда наняли этого Чунга. И это его первая сделка? 12-летний пацан, который даже колледж не окончил?” А потом Сэм открыл рот, и у моих партнеров снова отвисли челюсти: “А, вот оно что. Теперь понятно”. В общем, я получил их согласие».

Начались переговоры об условиях инвестиционной сделки.

Летняя программа основателей завершилась марафоном презентаций перед инвесторами, который Грэм назвал «Днем ангелов», подчеркнув, что хочет видеть там именно частных инвесторов, а не венчурные фонды.

«Мы связались со всеми богатыми людьми в округе, которых знали, и я молилась, чтобы нам удалось заполнить зал», – писала Ливингстон[112]. В итоге в офисе Y Combinator собралось около 15 инвесторов. Стивен Вольфрам, который кое-что понимал в молодых талантах, будучи самым юным обладателем стипендии Макартура, пришел с 10-летним сыном. Мальчик вел собственную оценку выступлений и решил, что самая многообещающая идея – это Kiko, но при этом заметил, что Альтман – «самый деловой человек из всех присутствующих»[113].

За лето Reddit набрал аудиторию – сначала из числа коллег по YC, потом Грэм рассказал о нем в блоге. Грэм настолько воодушевился проектом, что, когда богатые друзья отказались финансировать Reddit, сам предложил команде 70 000 долларов – этот ход стали называть «спецпредложением от Пола Грэма»[114]. (Подкованный в пиаре Оганян в сентябре сообщил Wired, что Reddit нашел на «Дне ангелов» инвестора, готового финансировать компанию еще год – что технически было правдой.)[115] Уже в следующем году Reddit купила компания Condé Nast, издатель The New Yorker, Wired и Vogue, за 10 миллионов долларов – сущие копейки по финансовым меркам, но их было достаточно, чтобы сделать Хаффмана, Оганяна, Слоу и Шварца «доткомовскими миллионерами» и прославить Y Combinator.

Другие основатели из этого батча добились еще большего успеха. Календарное приложение Кана и Шира действительно раздавил Google – как они сами предсказали в заявке на YC. Ребята продали его на eBay за 250 000 долларов и, получив стартовый капитал от Грэма, основали новую компанию – Justin.tv (Кан ходил с камерой, прикрепленной к голове, и транслировал свою жизнь в прямом эфире). Компания эволюционировала в Twitch – стриминговый сервис для геймеров, который в 2014 году Amazon купил почти за миллиард долларов. В совершенно сюрреалистическом повороте событий, подтверждающем то ли кумовство Кремниевой долины, то ли абсолютное могущество сети выпускников YC, то ли и то и другое, совет директоров, который годы спустя уволил Альтмана, назначил Шира (правда, ненадолго) его преемником.

Еще один основатель из того батча, Фил Юэн, продал свой стартап TextPayMe компании Amazon, а Зак Стоун пошел работать в Google Brain. ClickFacts Гуревича купила группа инвесторов с Западного побережья примерно за 160 000 долларов – по мнению Гуревича, это означало «10-кратную отдачу» для Y Combinator. Пусть сумма невелика, размышлял он тогда, «но подумайте, сколько доширака можно купить на эти деньги!».

Но из всех этих проектов, в которые Y Combinator вложился в том году, самым перспективным стартапом Грэм считал Radiate[116].