В апреле в Стэнфорде обычно стоит сухая и ясная погода. К этому времени короткий сезон дождей на полуострове уже заканчивается, оставляя после себя изумрудно-зеленые лужайки и сладкий аромат звездчатого жасмина. Но в субботу, 9 апреля 2005 года, облака нависли над холмами, окружающими кампус университета площадью более 3000 гектаров. Пальмы и розы окутывала холодная морось – идеальная погода для того, чтобы отлежаться с похмелья, которое добрая часть студентов заработала накануне вечером на вечеринках в Грик-роу – квартале студенческих братств и сестринств.

Но на западной окраине кампуса, в заставленной техникой комнате общежития для гиков, которое на стэнфордском жаргоне называлось FroSoCo (сокращение от Freshman Sophomore College – общежитие для студентов первых двух курсов), 18-летний второкурсник Сэм Альтман проснулся с абсолютно ясной головой. Тогда он еще не знал, что его ждут самые судьбоносные 36 часов его жизни.

Сэм Альтман и Ник Сиво познакомились почти сразу после начала занятий в университете в прошлом учебном году. Альтман сидел в лекционном зале на курсе CS106X – ускоренной версии вводных курсов по программированию CS106A и CS106B, когда соседнее место занял застенчивый первокурсник с большими карими глазами и прозрачно-бледной кожей человека, часами не встающего из-за компьютера. Сиво был лучшим среди выпускников своей техасской школы, воспитанным в Церкви Иисуса Христа Святых Последних Дней. Его мать, как и мать Альтмана, была врачом – рентгенологом. Отец Ника, сертифицированный бухгалтер, занимал пост финансового директора в консалтинговой компании, занимавшейся программным обеспечением, так что Ник вырос в доме, полном компьютеров, и его привлекло к ним желание играть, а затем и создавать видеоигры. Родители терпеливо относились к его экспериментам, даже когда он устраивал короткое замыкание в семейном компьютере или выводил из строя операционную систему. Но главным двигателем его увлечения программированием стала скука. Математика давалась ему легко, и к старшей школе он так устал от необходимости расписывать все шаги при решении квадратных уравнений, что создал программу для автоматизации этих и других однообразных задач. Он самостоятельно освоил Microsoft QBasic по документации MS-DOS 6, а позже Visual Basic по книге «Visual Basic за 24 часа».

В той аудитории Сиво поинтересовался необычным гаджетом, на котором работал Альтман, – это был Compaq TC1000, гибрид ноутбука и планшета со съемной клавиатурой, который имел шесть разных конфигураций. Они разговорились, но так и не представились друг другу. Почти весь первый курс Альтман и Сиво оставались просто знакомыми. Сэм с кипучей энергией погрузился в университетскую жизнь. С таким же рвением он начал изучать ИТ. Блейк Росс, однокурсник Альтмана, живший с ним в Доннере – модернистском общежитии для первокурсников с пианино в холле, однажды заглянул проверить, как продвигается выполнение задания, и обнаружил Альтмана, бьющегося над сообщением об ошибке. «Захожу в комнату Сэма через полчаса, а там настоящий разгром, – рассказывал Росс изданию The Insider. – Он не просто искал ошибку, а буквально залез в исходный код компилятора, разобрав его на части. Парень по колено увяз в трясине низкоуровневого кода – это все равно что перебирать внутренности кофемашины только потому, что рисунок на пенке капучино вышел неидеальной формы». Альтман объяснил, что нашел баг в самом задании[65].

Альтманом двигало редкое сочетание нетерпеливости и почти невообразимых амбиций. В начале учебного года, сидя с каталогом курсов и таблицей Excel, он с удивлением обнаружил, что его затягивает эта головоломка – спланировать следующие четыре года так, чтобы максимально быстро разделаться с вводными курсами и приступить к основным предметам. Но вдруг он остановился, поняв: сначала следует определиться, чем ему вообще хотелось бы заниматься. Схватив листок бумаги, он быстро набросал список. Первые три пункта по порядку: искусственный интеллект, ядерная энергетика и образование.

Альтман и Сиво по-настоящему подружились только весной, когда обоих направили на летнюю стажировку к Эндрю Ыну – молодому доценту факультета программирования, специалисту по ИИ, который работал над автономной моделью вертолета. «Пайка» – такой была тема письма, в котором Ын официально представил Сиво Альтману. Альтман «работал над стэнфордским проектом электромобиля (а также над исследованиями в области психиатрии и компьютерной безопасности)», объяснял Ын, предлагая им встретиться, чтобы спаять несколько схем. Тем летом в программе исследовательского колледжа Стэнфорда они в основном работали над разными проектами, но благодаря вертолетному проекту оба погрузились в изучение принципов определения местоположения и работы GPS и после занятий стали вместе заниматься собственными программными разработками.

Той осенью Сиву и Альтману достались комнаты, расположенные, пожалуй, на максимально возможном расстоянии друг от друга в кампусе Стэнфорда, раскинувшемся на месте бывшей гигантской конной фермы. Альтман жил в трехкомнатном апартаменте на четверых в Миррилисе – тихом жилом комплексе квартирного типа в восточной части кампуса, а Сиво – в FroSoCo, в настолько безлюдной западной части, что там приходилось остерегаться пум, спускающихся с предгорий. Альтман считал Миррилис депрессивным местом, вызывающим ощущение социальной изоляции. «В Миррилисе было тяжело, – рассказывал он годы спустя в интервью The Wall Street Journal. – Я определенно не чувствовал той же связи с людьми, что на первом курсе».

Он стал больше времени проводить вне кампуса: играл в покер в Bay 101 – захудалом карточном клубе в Сан-Хосе, пользуясь тем, что игра переживала пик популярности, из-за которого существенно снизился средний уровень мастерства. «Там было полно ужасных игроков, – вспоминал он. – В то время игра в покер с низкими ставками была очень прибыльным занятием и, на мой взгляд, невероятно увлекательным». Игра научила его управлению рисками, но «это, пожалуй, наименее интересное из того, что я почерпнул из этого опыта, – говорил он. – Все эти стратегии – безумно сложная игра, когда ты по-настоящему в нее погружаешься. Реально сложная. Всегда есть чему учиться: новые способы взглянуть на ситуацию, новые приемы, которые можно попробовать». Всякий раз, когда ему перепадал крупный выигрыш, он покупал акции Apple. Друзья по колледжу вспоминают, как одержимо он следил за курсом этих акций. «Я был преданным фанатом Apple, – признавался Альтман. – Работал на их компьютерах и реально сроднился с ними».

Вернувшись с каникул, он по-прежнему общался с друзьями, с которыми познакомился на первом курсе, особенно с Алоком Дешпанде – худощавым усердным студентом-программистом с широкой улыбкой, который жил в общежитии по соседству. Родители Алока познакомились в инженерной школе в Индии, а он сам и его сестры выросли в Атланте. Дешпанде учился в частной школе и блистал на математических олимпиадах. «Он всегда был силен в математике, естественных науках и физике, – рассказывала его мать Шейла Дешпанде. – Иногда, когда учитель болел, его просили провести урок». Они с Альтманом подружились почти мгновенно, и всего через несколько месяцев после начала занятий их семьи уже приглашали друг друга на ужины. Шейла Дешпанде вспоминает Сэма как дружелюбного, хотя порой немного отстраненного парня. «Иногда у меня возникало ощущение, что он вроде бы здесь, но в то же время витает где-то еще», – говорила она.

Именно с Дешпанде Альтман начал обсуждать идею сервиса, связанного с геолокацией и мобильными телефонами. Производители мобильных устройств поначалу сопротивлялись встраиванию в телефоны любых систем отслеживания, но в 1999 году конгресс США принял закон, обязывающий их разработать способ, который позволил бы спасательным службам определять местонахождение человека, звонящего по номеру 911. Поначалу операторы (например, Cingular) выполняли это требование с помощью триангуляции сигнала между сотовыми вышками, используя тот же способ, что и для обычных звонков. Однако другие компании, в частности Sprint и Nextel (объединившиеся в 2005 году), решили устанавливать в телефоны GPS-чипы – более дорогое, но гораздо более точное решение, позволяющее определять местоположение пользователей с погрешностью 15 метров вместо 150. Мобильные операторы медлили с выполнением нового закона из-за высоких издержек, хотя изо всех сил пытались развивать «сервисы на основе геолокации», чтобы окупить затраты, навязанные им Федеральной комиссией по связи (FCC). Тем временем защитники приватности, такие как Фонд электронных рубежей (EFF), били тревогу. «Вы создали систему слежки, – заявил в 2000 году юрист EFF. – Правительство нашло еще один способ отслеживать перемещения людей, причем не обязательно с их ведома»[66]. FCC несколько раз отодвигала крайний срок, но в итоге постановила, что с 2005 года все мобильные телефоны должны иметь функцию передачи данных о своем местоположении.

В преддверии этого момента Альтман поднялся на сцену на одном из университетских мероприятий, посвященных предпринимательству. Театральным жестом подняв вверх руку со своим телефоном, он сделал объявление: скоро, как он недавно выяснил, все телефоны будут оснащены геолокацией и он думает, что было бы круто создать какой-то сервис на основе этой новой возможности. Он пригласил всех желающих присоединиться к нему. Во время неформальной части мероприятия Альтман обменялся номерами телефона с Питером Демингом, выпускником школы бизнеса, который оставался в университете, чтобы завершить парусный сезон, хотя его уже ожидала работа в Goldman Sachs.

Все моряки любят карты, и Деминг не был исключением. Идея геолокации в телефоне показалась ему просто захватывающей. У него уже был опыт запуска стартапа и привлечения инвестиций. Программировать он не умел, но мог помочь с исследованием рынка, оценкой его объема и подготовкой презентации для инвесторов. Через несколько недель Альтман, Дешпанде и Деминг встретились за ужином в ресторане PF Chang’s в Пало-Альто для мозгового штурма. Как наилучшим образом использовать геолокацию мобильного телефона? Очевидным ответом было что-то вроде Google Maps, но это приложение уже было запущено несколькими неделями ранее, к тому же команда решила, что подобный проект будет для нее слишком сложен. Все согласились, что надо делать ставку на какой-то социальный компонент. В итоге самую удачную идею предложил Альтман: создать социальную сеть на основе геолокации, которая помогала бы друзьям находить друг друга.

Сиво поначалу не хотел в этом участвовать. Но они работали вместе над университетскими проектами, и постепенно это как-то само собой переросло в бизнес-сотрудничество. Сиво стал приходить на ужины в PF Chang’s, и вчетвером они стали соучредителями. По предложению Дешпанде они назвали свой продукт Viendo, от испанского слова «видеть», обыгрывая его основную идею – возможность увидеть своих друзей.

Кремниевая долина только начинала приходить в себя после лопнувшего пузыря доткомов, из-за которого фондовые рынки за половину десятилетия потеряли около 5 триллионов долларов, а техноинвесторы были вынуждены искать спасение в проверенных бизнес-моделях с очевидными доходами. Поскольку виновниками краха считались сами стартапы и венчурные инвесторы, которые закачивали в них деньги независимо от базовых экономических показателей, некоторые однокурсники посмеивались над Альтманом, когда он еще на первом курсе говорил о желании работать над собственным стартапом[67].

Но за время, прошедшее после краха доткомов, ситуация начала меняться. Хотя громкие корпоративные скандалы с компаниями Enron и WorldCom, уличенными в масштабных бухгалтерских махинациях, еще больше подорвали доверие американцев к крупному бизнесу, в технологической сфере назревала настоящая революция. Интернет становился быстрее, техника – доступнее, а цифровые коммуникации – проще и эффективнее, так что даже небольшая группа студентов Гарварда смогла создать Facebook прямо в своей комнате общежития.

Альтман и его друзья-соучредители решили принять участие в студенческом конкурсе бизнес-планов, организованном Stanford BASES (Бизнес-ассоциация студентов-предпринимателей Стэнфорда) – одной из крупнейших в мире студенческих организаций в сфере предпринимательства, которая предлагала 2000 долларов в качестве главного приза. Деминг провел несколько недель в библиотеке бизнес-школы, собирая данные, подтверждающие их прогнозы, и пытаясь придать презентации вид настоящего питч-дека для венчурного инвестора. У них не будет демонстрации продукта – только слайды и умение Альтмана убеждать.

Когда наступил день конкурса, соучредители пробирались под весенним моросящим дождем к зданиям Старого Квадрата с его характерными крышами из красной черепицы. Альтман был совершенно спокоен. Всех, кто с ним знакомился, поражал его интеллект, но по-настоящему он выделялся среди других именно «сверхъестественной уверенностью», как выразился Марк Джейкобстайн, присоединившийся к компании несколько месяцев спустя. «Он обладал тем самым полем искажения реальности» – как Стив Джобс. Альтман боготворил Стива Джобса. Для презентации он отточил свое послание до почти джобсовской простоты. Оно звучало так: «Самый часто задаваемый вопрос по мобильному телефону – “Где ты?”»

Альтман и Дешпанде представляли проект Viendo в аудитории, отделанной деревянными панелями, в историческом центре кампуса, причем Сэм взял на себя ведущую роль. Их сервис должен был отвечать пользователю на вопрос «Где ты?», показывая на карте местоположение его друзей в режиме реального времени. Благодаря ему было сразу видно, что один приятель находится слишком далеко и приглашать его пообедать вместе имеет смысл только в том случае, если ты на велосипеде, а другой – совсем рядом и с ним можно быстро выпить кофе у библиотеки. Оглядываясь назад, понятно, что это было решение проблемы, с которой сталкивалась довольно ограниченная группа людей – молодые люди без особых забот, живущие в невероятно огромном университетском городке и не страдающие ни малейшей паранойей по поводу того, что кто-то в любой момент времени может узнать их точное местонахождение.

Тем не менее проект Viendo выиграл конкурс и, что еще важнее, убедил одного из судей в том, что из него может получиться настоящий бизнес. Этим судьей был Патрик Чунг. Он всего несколько месяцев работал в компании New Enterprise Associates, крупнейшей венчурной фирме Америки, спонсировавшей конкурс с целью раннего выявления талантов и инвестиционных возможностей. Он был ненамного старше молодежи на сцене.

Чунг вырос в Торонто в семье финансиста и физика-ядерщика, эмигрировавших из Тайваня. Он окончил Upper Canada College – элитную британскую школу для мальчиков и говорил на том слегка академическом языке, который сразу отличал его от расслабленных калифорнийцев. После Гарварда и магистратуры в Оксфорде его пригласили в McKinsey. Очень скоро он понял, что ненавидит эту работу. Через год с небольшим он уволился, решив попробовать себя в стартапе вместе со школьным приятелем, тоже сбежавшим из McKinsey. Их консалтинговая компания Zefer заработала 100 миллионов долларов, создавая интернет-направления бизнеса для таких клиентов, как Burger King и Gillette, и планировала выйти на биржу в 2000 году. Когда доткомы рухнули, IPO отменили. Компанию продали с небольшой прибылью, а Чунг вернулся к учебе – на этот раз поступил в Гарвард на совместную программу JD/MBA, дающую одновременно степень доктора юриспруденции и магистра делового администрирования, – параллельно размышляя, чем заняться в дальнейшем. Когда NEA пригласила его в свой офис в Менло-Парке, он поначалу отнесся к переезду на Западное побережье скептически. «Калифорния меня совсем не привлекала – куча кинозвезд, комбуча, кабриолеты…» – вспоминал он. Но потом, обнаружив, что в NEA работают «одни из самых приятных и успешных людей, которых я когда-либо встречал», включая лауреата Нобелевской премии, Чунг принял предложение.

После конкурса Чунг подошел к соучредителям. «Вы хотите заниматься этим всерьез?» – спросил он. «Что значит “всерьез”?» – уточнил Альтман. Чунг объяснил, что для получения доступа к данным о местоположении им придется заключить соглашение с каждым мобильным оператором – Cingular (позднее переименованным в AT&T), Verizon, Sprint и другими. К счастью, он уже был знаком с техническим директором Sprint и даже предложил слетать в Канзас-Сити, чтобы лично представить ему Альтмана, еще до принятия решения о финансировании новой компании. Было только одно условие: если Sprint заинтересуется и партнеры NEA решат вложиться в это дело, ждать они не будут. А инвестировать в компанию, которой управляют студенты, продолжающие учиться, партнеры NEA не захотят. Университет придется бросить.

Информации для осмысления оказалось слишком много, но Альтману некогда было об этом задумываться. Дело в том, что конкурс был лишь вторым по важности событием, запланированным на тот день, а самое важное ждало его вечером: ночной перелет в Бостон. Альтман летел на собеседование в только что созданную Летнюю программу основателей, организованную инвестиционной фирмой нового типа под названием Y Combinator. Эта компания, названная в честь математического термина, обозначающего программу, которая запускает другие программы, была детищем гуру стартапов Пола Грэма, его подруги Джессики Ливингстон и партнеров Грэма по его первому стартапу – Роберта Тэппэна Морриса и Тревора Блэквелла[68]. Они задумали трехмесячную программу для стартапов по модели аспирантуры, которая вписывалась бы в период летней стажировки и предлагала как небольшие инвестиции – 6000 долларов на основателя за примерно 6% компании (эту сумму Грэм выбрал, узнав, что столько MIT платит своим аспирантам за лето), – так и наставничество в интенсивной атмосфере кембриджской резиденции.

Грэм был настоящей знаменитостью среди технарей-гиков благодаря своему сайту, где он публиковал эссе на самые разные темы – от языка программирования Lisp до природы богатства. На заре Google при поиске имени «Paul» он был первым в результатах, выше, чем Paul McCartney и apostle Paul (апостол Павел). А его эссе и сейчас находятся в верхних строчках выдачи, если задать просто слово «essays». «Практически все, что он делает, попадает на Slashdot, который для компьютерного мира как The New York Times, его все читают», – говорил той весной Аарон Шварц в интервью газете The Stanford Daily[69]. Как и Альтман, Шварц был 19-летним основателем из Стэнфорда, прошедшим отбор для программы, с той лишь разницей, что Шварц уже обрел известность в технологическом мире – в 14 лет поучаствовал в создании популярного формата RSS-лент. Наставничество Грэма было бесценным само по себе, даже без инвестиций.

Альтман узнал об этой возможности от своего друга Блейка Росса, который опубликовал пост в Facebook за день до окончания приема заявок. Росс познакомился с Грэмом прошлой осенью на Foo Camp – ежегодном слете программистов в Северной Калифорнии, который организовал Тим О’Райли из O’Reilly Media – влиятельный издатель и организатор конференций в сфере технологий («Foo» означает одновременно «Friends of O’Reilly» и типичное условное название для переменных в программировании), и с тех пор поддерживал с ним переписку. Росс, технический вундеркинд, который еще подростком участвовал в создании веб-браузера Firefox, также дал интервью Ливингстон для ее книги об основателях стартапов «Основатели за работой» (Founders at Work). У Альтмана не было таких связей, но позже он называл себя «большим фанатом» эссе Грэма[70].

Однако время для всего этого было не самым удачным[71]. Соучредители Viendo уже договорились о том, чем займутся летом: Дешпанде подобрал себе стэнфордскую программу в Индии, Сиво собирался работать в компании своего отца, а Альтман – на технической должности в Goldman Sachs («У них была репутация компании с самым сложным техническим собеседованием, – объяснял Альтман. – На самом деле это был гениальный маркетинговый ход для ребят с факультета компьютерных наук: «У нас самое сложное техническое собеседование»), а Деминг, яхтсмен, должен был приступить к уже постоянной работе в Goldman Sachs через несколько недель после выпуска.

И все же предложение Грэма было слишком заманчивым. «Летняя программа основателей похожа на обычную подработку, только вместо зарплаты мы даем вам стартовый капитал для запуска собственной компании, – писал Грэм. – Если это звучит интереснее, чем идея провести лето в офисе-муравейнике, советую подать заявку»[72]. Альтман понимал, что работа над собственным проектом принесет ему гораздо больше удовольствия, чем стажировка в инвестиционном банке[73].

Не сумев убедить друзей отказаться от запланированных стажировок, Альтман с их помощью сам заполнил анкету из 32 пунктов. Когда пришло сообщение от Грэма о том, что они вошли в двадцатку стартапов, приглашенных в Кембридж, выяснилось, что момент выбран хуже некуда: собеседование было назначено на те же даты, что и конкурс бизнес-планов. Альтман попросил перенести встречу, чтобы успеть на конкурс, и объяснил, что в кембриджскую резиденцию сможет приехать только он.

«Пол написал ему: “Знаешь, Сэм, ты ведь только первокурсник. У тебя еще будет масса времени для стартапов. Почему бы не подать заявку позже?”» – вспоминала Ливингстон в книге «Основатели за работой». Альтман ответил: «Я второкурсник, и я приду на это собеседование»[74].

Альтман прибыл в Кембридж в воскресенье утром и отправился прямо в общежитие, где его ждал бывший одноклассник Рик Перникофф, который учился на факультете компьютерных наук и электротехники в MIT. Альтман быстро принял душ, и они отправились на метро до Гарвард-сквер, откуда пешком двинулись по извилистым тенистым улочкам. День выдался чудесный, весенний Кембридж был полон жизни. Свернув на Гарден-стрит, они увидели современное здание в стиле лофт, которое выглядело серо-зеленой индустриальной занозой среди изящных викторианских домов. Здесь и располагалась компания Y Combinator – в здании, которое как нельзя лучше отражало эксцентричность хозяина. Грэм приобрел его несколько месяцев назад для собственного офиса и переоборудовал под свои нужды: полная звукоизоляция, специальные двери и двойные стеклопакеты. Ему нужна была полная тишина, чтобы спокойно рисовать. Затем он поручил своей приятельнице архитектору Кейт Корто разработать дизайн помещения и спроектировать некоторые предметы современной мебели, включая длинные белые столы и скамьи с ножками, расположенными слишком близко к центру, из-за чего они опрокидывались, если кто-то садился на край[75]. (Грэму иногда приходилось буквально бежать, чтобы перехватить ничего не подозревающего инвестора, пытающегося сесть на край такой скамьи.) Внутри была большая открытая комната, кухня, а на втором этаже – оранжерея. Атмосфера напоминала нечто среднее между современной художественной галереей и казармой. Вокруг сновали другие основатели стартапов – категория людей, с которыми Альтман раньше не сталкивался.

«Я думал: “Что это за место? И кто все эти люди?” – вспоминал Альтман. – До этого я не встречал людей из мира стартапов. В то время это было не слишком популярное занятие». Его собеседование с четырьмя соучредителями YC оказалось чем-то вроде любви с первого взгляда. «Помню, как примерно через три минуты после начала разговора с ним я подумал: “А, так вот каким, должно быть, был Билл Гейтс в 19 лет”», – писал Грэм годы спустя[76]. Собеседование длилось всего 25 минут. «Сэм просто поразил всех нас, – вспоминала позже Ливингстон. – Его уверенность, интеллект и просто то, каким он был. Мы сразу поняли: в нем есть что-то особенное»[77].

Чувство оказалось взаимным. «Впервые я ощутил, что нахожусь среди своих, среди тех, с кем хочу быть», – говорил Альтман[78].

В семь вечера того же дня Альтману позвонил Грэм: Viendo принят в программу. Позже он узнал, что его стартап стал первым, получившим финансирование от Y Combinator[79].

Ту ночь Альтман провел на полу в общежитии, где жил Перникофф. Его карьера стартовала, хотя сам он об этом еще не догадывался. За один уик-энд он познакомился с инвестором, который не только вложится в его стартап, но и поможет убедить сделать то же самое венчурную фирму Sequoia Capital, положив начало отношениям, которые продлятся до наших дней, и стал членом сообщества выпускников Y Combinator, которое впоследствии приобретет огромное влияние в Кремниевой долине и десятилетие спустя даст жизнь небольшому, но дерзкому исследовательскому проекту под названием OpenAI.