И всё-таки я стал обрастать «учениками», которые бегали вслед за мной и повторяли за мной все движения. Прямо со следующего дня, после встречи с Касьяновым и Штурминым ученики и пявились. Думаю, это были лазутчики. А может быть, так Касьянов понял мою притчу? Что я намекаю ему: «приходи, смотри и учись». Сам-то он прийти «постеснялся», а засланцев прислал. Почему я так думал? Да потому, что видел. Откуда они приходят и куда уходят.

Ещё через неделю я закончил сценарий фильма про «Гардемаринов», а операцию Григоренко всё не назначали и не назначали. Ирина Юрьевна говорила, что сам Григоренко отказывается от операции здесь и настаивает на выезде за границу. Дескать, его право выбирать, а приглашение из какой-то Американской клиники уже пришло.

Музыкой мне заниматься надоело. Я кое-как переделал двадцать восемь песен, но получалось, откровенно говоря, говняно. Качество итоговой записи не стоило затраченного на неё труда. Однако, класс игры на гитаре у меня повысился. Шмеля я уже делал вполне себе приемлемо. А там такие триоли с секстолями, что мама дорогая.

В декабре, естественно, похолодало. На то он и декабрь. Десятого было минус шестнадцать, а тринадцатого — все двадцать. Но, в основном, температуры стояли для уличных занятий приемлемые. Я продолжал бегать и тренироваться. Следовали за мной и «ученики». Приближался к концу декабрь и Ирина Юрьевна сказала, что Григоренко наконец-то согласился на операцию, но после нового года. Хотел пережить его, ага…

— Вот возьму и не стану его исцелять, если что вдруг случится, — подумал я нервно, узнав об этом.

Сильно меня уже раздражала ситуёвина с Григоренко, но я понимал, что никто в частности не виноват. Однако, меня выводила из себя ситуация, когда я, человек не служащий Родине, должен исполнять по сути приказ: «Сидеть молча и не рыпаться».

— Они мне коврижки, а я служу, хм… Как пёс Барбос, да, — думал я. — Но с другой стороны… За такую коврижку, как спасение каратэ, как вида спорта в СССР, я зайца в поле загоню.

Дело в том, что боксёры, Штурмин и иже с ними, захватившие власть в федерации каратэ СССР, в моём мире, фактически свели настоящее каратэ к нулю. Я недаром упрекал Штурмина в том, что он хочет «под себя заточить само каратэ». Именно это они и сделали бы, если бы мы им дали волю. Они в моём мире даже ката исключили из соревнований. Про кихон вообще забыли. А кихон — это, между прочим, — базовая техника: стойки, блоки, удары, правильные перемещения.

Ведь когда снизошло послабление после запрета обучать каратэ в восемьдесят третьем, и секции снова стали потихоньку выходить из подполья, это случилось в восемьдесят восьмом, на Командном Кубке Мира в Братиславе СССР был представлен аж пятью командами: команда Касьянова, команда Гульева, команда Немчинова, команда из Прибалтики. В их составе были победители и призёры чемпионатов СССР и Москвы. И они все продули.

Откровенно грязная и не техничная работа привела к поражению на самых начальных стадиях соревнований и частым дисквалификациям. Потом, в девяностые, когда в Москву приезжали японские мастера проводить семинары для «мастеров», они поражались их незнанию базовой техники. «Мастера» элементарно не могли ходить в стойках и правильно быть прямой удар рукой «ойцуки». Они били его по-боксёрски. И мастера с чёрными поясами не знали ката.

Я сам сколько раз сталкивался с вопросом «маститых» тренеров и спортсменов: «А зачем нам ката? Мы кумитэки! Ката пусть первогодки изучают». А японские мастера, между прочим, первый хейян до конца своей жизни практикуют. И сдавая на очередной дан обязательно демонстрируют базовую технику.

Вот к чему привел «основатель» Советского каратэ Штурмин наше каратэ, потому, что он не был каратистом и продвигал в инструкторы, в основном, своих учеников. А потом эти каратисты спорили со мной, что каратэ — это совершеннейшая «фигня». Вот бокс — это да! Те, кто сами признавались, что настоящее каратэ увидели только в девяностых годах, когда в Россию стали постоянно приезжать японцы. А прозанимались «бог знает чем» по десять и более лет.[1]

В начале девяностых в Москву приехал по каким-то делам японец по фамилии Танака. Он некогда занимался каратэ. Его попросили организовывать семинар по шотокан каратэ. Сначала Танака сэнсей попросил собравшихся на семинар продемонстрировать стандартную тренировку. И тогда выяснилось, что подавляющее число собравшихся вообще не знали ката, а кихон принципиально исключали из тренировки, как лишний элемент, отвлекающий от поединков. Впоследствии эти «спаррингаторы» открыли свои федерации и теперь «с пеной у рта» доказывают, что с них и началось настоящее преподавание шотокан каратэ в России.

Тремя годами позже, в Новосибирске произошла такая же история с участием наших «мастеров» и обладателем седьмого дана сэнсеем Сасаки. Тот тоже был поражён профанацией нашего тогдашнего каратэ. Его позвали, чтобы он помог подготовить Российскую сборную к чемпионату Европы.

— Кого тут готовить? — спросил сэнсэй Сасаки, — Когда вы в дзенкуцу дачи стоять не можете правильно?

Вот к чему привела каратистов «родная» федерация, возглавляемая Штурминым. А кумите «по правилам бокса», превратившие соревнования в кровавые побоища, привели к негативному отношению прессы и к логично-закономерным «оргвыводам» вышестоящих инстанций и, что самое главное, козыри в руки тех, кто был против свободного доступа народных масс к боевым искусствам. Да и бандитизм с использованием приёмов каратэ, действительно, вырос. Из моего ближайшего каратэковского окружения посадили троих за «гоп-стоп», а сколько обошли закон и остались на свободе?

* * *

— Зря ты отказался посетить школу каратэ Штурмина, — сказала Ирина Юрьевна.

— Там не каратэ, — сказал я.

— Но они же этого не знают, — продолжила меня обрабатывать она. — Да и у тебя тоже, не совсем каратэ. По крайней мере ты сам так позиционируешься. Но кихон ты свой собрал из шотокана.

— Вы уже стали разбираться в каратэ, — усмехнулся я.

— С кем поведёшься от того и наберёшься, — пошутила она.

— На что намекаете, Ирина Юрьевна?

— Намекаю я на то, что в том же спорткомплексе тяжёлой атлетики, где тренируются Штурминисты, в расписании зала есть «окно». Даже не окно, а окна. И в зале обще-физической подготовки, где, собственно и обитают, м-м-м, каратисты, так и в зале тяжёлой атлетики. Не хотел бы там оттачивать свой кихон?

— В целом пустом зале один? — хныкнул я и задумался. — Его же арендовать надо. За деньги.

— Ну… Свято место пусто не бывает, — сказала, улыбнувшись Ирина Юрьевна. — А за аренду не думай. Это не ваш капитализм. Спорт — здоровье народных масс. Всё народное. За всё государство платит.

И я вспомнил, что да. Какая аренда? Приходи, занимайся в секции. Это директора спорткомплексов и школ так сверх зарплаты зарабатывали, предоставляя помещения нелегальным секциям каратэ.

— У тебя же есть с собой удостоверение тренера-инструктора каратэ?

— Инструктора спортивных единоборств, — поправил я. — И что?

— И то, что ты можешь туда устроиться на работу. Будешь сам тренироваться и кого-нибудь тренировать.

— Не хочу я никого в Москве тренировать! — воскликнул я. — Я домой хочу. У меня там дети в «Труде». Вы хоть и нашли замену, но…

— Там, кстати сейчас знаешь, кто тренирует?

— Кто? — насторожился я.

— Жириков.

— Где⁈ — опешил я. — С маленьком спортзале? Самбо-дзюдо?

— Нет. В большом зале. Каратистов. Твой Жлобинский не успевает и учиться и в двух залах тренировать, вот и позвал на помощь своего учителя.

— Жириков же не хотел.

— Не хотел, не хотел и захотел. Аппетит приходит во время еды. Он сейчас и вашей федерацией стал активно заниматься. И Жлобинский там, и другие жириковские ученики…

— Пи*дец! — подумал я. — Картина Репина приплыли-приехали-прилетели. Только прилетели, сразу сели… Да-а-а… И что делать? Что теперь мне делать во Владивостоке? Хм! Можно в своём самбо-дзюдо клубе тренироваться и тренировать, но я уже к размаху привык. Свой зал в «Труде»… Вид моря из окна почти собственного кабинета, яхты, девушки в мини-бикини семьдесят семь… Мли-и-и-н! А теперь? Хм! Не ожидал я такой подлянки. От кого? От Жирикова. С чего бы это он вдруг во Владивостоке тренировать захотел? Ну, понятно, что я, шестнадцатилетний, как сказал Касьянов, пацан, для Приморской федерации спортивных единоборств не фигура. Жириков — фигура, я — нет. И, кстати, если Жириков возьмётся за федерацию, толк точно будет. И нам вдвоём с ним ужиться будет очень сложно. А так… Хм. Раз уж я тут… В «Иерусалиме», погрязшем в грехах, так почему бы не начать работу с «братьями евреями». Во Владивостоке в секциях денег и в моё время «дикого каратеизма» не брали и сейчас не возьмут. А вот в Москве… Придётся пример показывать самому. Здесь плевали, плюют и будут плевать на уголовный кодекс, если дело касалось денег. Кормились за счёт места все и всегда.

— Да-а-а… Ловко вы меня обложили, — хотел я сказать Ирине, но не сказал.

Выяснять отношения, — значит их портить, сказал кто-то мудрый. И я не стал этого делать.

— Хм! Так это же здорово! — сказал я. — Если Жириков у руля, да ещё и Жлобинский при нём, — за Приморье можно быть спокойным. Тогда я здесь поживу. Вы не против?

Я посмотрел на Ирину Юрьевну. Она, не проявив видимого энтузиазма, пожала плечами.

— Ты, кстати, в курсе, что в твоём доме крышу закончили железом покрывать?

— В доме? Крышу? — удивился я. — А! В доме! Крышу? А стены?

— Стены ещё раньше возвели, — смеясь, сказала Ирина Юрьевна. — Зара нагнала столько строителей, что они стены за две недели поставили. На новый год новоселье справлять будем.

— Да, подожди! — махнул я на неё рукой. — Они же только начали.

— А что там строить? Один этаж!

— А печь, сантехника, электричество, отопление?

— Я смотрела. Всё поставили и провели. Котёл водогрейный такой, как ты просил, германский. Скважина, насос, электрогенератор дизельный в техническом блоке.

— Подожди, — остановил я её. — Сейчас двадцать восьмое декабря. Сваю вкрутили шестого ноября. Прошло…

Я посчитал.

— Пятьдесят три дня. И ты хочешь сказать, что я могу там жить?

— К электричеству дом подключён, воду тянуть не надо, канализацию — тоже. Отопление — автономное. Что ещё? Плита электрическая. Сам не захотел газовую. Что ещё надо? Стены есть, крыша, э-э-э, считай, что есть. Сегодня докроют. Трубы же нет — всё ровненько. Ах, да! Теплоизоляцию клеят, но, по-моему — зря. Стоят там такие стены без изоляции и не промерзают. Что тебе ещё надо, хороняка?

— Хочу посмотреть.

— Давай съездим. Стены внутри, как ты просил, не штукатурили и не белили. И неплохо смотрятся твои стены кирпичные. Никогда бы не подумала.

— По ним ещё красочкой пройдутся и будет самое то. Поедем, посмотрим?

— А может, ну его? Мебель завезут завтра-послезавтра. Сядешь на машину и съездишь. Сам. Я вчера там была. Кстати… Может, машину твою сюда вернём?

Я с изумлением посмотрел на Ирину.

— Вы, это… Не торопитесь так. Я ещё ничего не решил.

— Что тут решать-то? — хмыкнув, сказала она, предварительно немного помолчав и оценив моё эмоциональное состояние. — Назад дороги нет, Миша. У тебя тут в Москве один сценарий, другой. Фильмы. Поступление в институт. Не получится кататься туда-сюда. Для тебя же что важно? Каратэ? А здесь каратистам сильно помочь надо. Я стала разбираться… С ними в Москве всё очень не просто. Сплошной криминал, на самом деле. Причём, организованный. Я только теперь поняла, что ты был прав, настояв на приём в секции только со справкой из милиции. Как для оружия. И учёт соответствующий. С картотекой и отпечатками пальцев. Правда, криминальные субъекты уже попрятались. Отток из секций тридцать процентов. И подпольных секций прибавилось… Но и комитет, и милиция с ними работает.

— А Касьянов со Штурминым разошлись, что ли? — неожиданно для Ирины Юрьевны спросил я.

— Хм. А ты откуда знаешь?

— Так в той истории было, — уклонился от правильного ответа я.

— Разошлись, да. Касьянов согласился на предложение Василия Фёдоровича Маргелова заняться разработкой методики подготовки личного состава десантных войск. Сейчас он в Рязанском училище. Но, вообще, при штабе ВДВ состоит инструктором по рукопашному бою.

— О, как! — я искренне был удивлён. — Удивила.

— Василий Фёдорович давно Касьянова к себе зовёт. И методиками они давно занимаются. Но не все на стороне Маргелова. Многие считают, что десантник должен уметь долго бежать, после этого хорошо стрелять, ну и знать свою специальность, а драться ему не с кем будет, вроде как. Василий Фёдорович против такого упрощённого подхода к подготовке. Считает, ч то во время бега можно оружие потерять и тогда десантник обязан мочь справиться с врагом голыми руками.

— Меня поражает ваша разносторонняя осведомлённость, Ирина Юрьевна, — искренне восхитился я.

— Я журналистка и обязана уметь вникать в тему журналистского, м-м-м, расследования.

— Да-да, — покивал я головой. — Это понятно. А кто сейчас в центральной школе тренирует?

— Старшие ученики Штурмина. Он же сам сейчас под следствием.

У меня округлились глаза.

— Не знал? Увлекался порнографией. Любил фотографировать своих, хм, как он говорит, партнёрш. Для своего, как он пока говорит, пользования. А на самом деле этими фотографиями приторговывал. А при обыске нашли валюту: доллары, марки, фунты.

У меня «отпала челюсть».

— Так что, Миша. Не придёшь ты в их школу, его каратисты разбегутся по другим. Они-то и так у него не особо задерживаются. Все же ходят по разным секциям и смотрят. Вон у Гульева всю группу увёл его ученик, вернувшийся из Франции. Год там работал и ходил в секцию. Вот и приехал с хорошей базой. Пришёл в секцию к Гульеву, побил его и «гульевцы» стали «бакаевцами».

— Интере-е-е-сно, — проговорил я, стремительно пытаясь сообразить, что вообще происходит. Я ведь не говорил никому, что Штурмина именно за такие «провинности» и загребут восьмидесятых. На семь лет изолируя от общества.

— Узник совести, млять, — подумал я. — Любитель клубнички, ска.

— Я понял, вас, — покивал я головой, — хотя, откровенно говоря, ещё не до конца. Вы что работаете по «главарям» формирований криминальных групп?

Ирина Юрьевна кивнула.

— Да, идёт реализация наработанной информации. Полугода нам хватило, чтобы понять, что ты во многом оказался прав. Ситуация в Москве по линии организованной преступности довольно сложная. Да и по стране. Готовятся соответствующие изменения в законодательство. Знаешь, какая у нас сейчас основная беда в стране?

— Ну, ка удиви, — сказал я.

— Ну, да, — со вздохом согласилась с чем-то Ирина. — Ты сам об этом и говорил. Коррупция и срастание власти с криминалом. Жуткие цифры, Миша. Ты был прав, когдапредлагал создать управления по борьбе с организованной преступностью. Боюсь, в восемьдесят восьмом году будет уже поздно. Ты был прав, они и развалят СССР.

— Надо создавать ФБР, — уверенно сказал я. — Как тайное подразделение КГБ. Только независимое расследование коррупции даст какой-то результат. А то, что такое «комитет государственной безопасности при совете министров»? Они же там сами все…

Ирина улыбнулась.

— Идёт процесс постепенно. Сначала при МВД главк создадим и управления на местах с прямым подчинением главку, а не территориальным органам. Чтобы ни партийные, ни другие местные органы власти не имели влияния. А там посмотрим.

Ирина, словно специально, себя, иногда «привязывала» к событиям, инициированным комитетом, говоря «мы», «создадим», «посмотрим». А потом говорила: «я — журналист». Манипуляторша.

— Ладно, убедила меня. Сегодня загляну в зал на Цветном. Хотя, нет. Завтра. Поговорю сначала с ребятами, что утром подсматривают. Напрошусь в гости. Пригласят, наверное.

— Конечно, пригласят, — слишком, на мой взгляд, уверенно согласилась Ирина.

[1] Совсем недавно спорил я с таким «каратистом», который сам сознавал, что его тренер не знал каратэ. «Так чему же он тебя научил», — спрашивал я Диму. — «Каратэ? Три раза ха-ха… Это вряд ли. Но это ладно. Чему ты тогда учил других? И успел ли ты у тех инструкторов, что приезжали во Владивосток, за пару дней научиться летать?» И он спорил со мной очень агрессивно, доказывая, что каратэ — ерунда… Но не вызывать же мне его на дуэль, чтобы доказать, что правильное каратэ — «рулит». Возраст у нас уже не тот, чтобы драться. А иногда очень хочется. Я его аргументами и фактами «запинал» и демонстрацией техники, которую он никогда не видел.