Утром после своей парковой тренировки я сам подошёл к ребятам.

— Интересуетесь? — спросил я.

— Интересуемся, — сказал один из них, стоящий ближе всех.

— Что-то понимаете? — спросил я.

— Кое что, — сказал другой парень.

Все они были примерно одного возраста. Спортсмены. По повадкам — боксёры. Совсем не каратисты.

— Студенты, — подумал я.

— Где-то тренируетесь? — продолжил допрос я.

— Тренируемся, — ответил первый и переглянулся с остальными и после смущённо скривившись добавил. — Но у нас тренера посадили.

— Не посадили пока, а задержали, — буркнул третий. — В ИВС[1] сидит.

— Это кто? — спросил я.

— Штурмин Алексей Борисович, — буркнул буркнувший про ИВС.

— А-а-а… Были они у меня с Тадеушем Касьяновым. Беседовали мы. Звали в гости. Хотел зайти, да не случилось. Дел много. Не буду интересоваться причиной задержания. Но сожалею, да… Тад вас сейчас тренирует?

Ребята переглянулись.

— Тадеуш в Рязань уехал в ВДВ сейчас преподаёт, — сказал первый. — Старшие ученики секцию ведут. Кстати, мы сегодня сами хотели подойти к тебе и поговорить.

Он замялся.

— Говори, — подбодрил я. — Что мнёшься?

— Нас просили пригласить тебя.

— Кто просил?

— Ребята. Тадеуш сказал, когда мы ему звонили и сказали про Штурмина: «Просите Шелеста, пусть вами займётся». Вот мы и просим. А ещё сказал, что ты, хоть и молодой, но толковый. Но мы это и сами видим. У тебя база чисто каратэковская. Такой даже у Сатасана нет.

— У Тацуо Сато сансея окинавский стиль Сито-рю, — сказал я. — Это больше защита, чем нападение. Очень жесткая защита. Мне нравятся его техники и я использую их. Они, кстати, есть в той методике, что мы разработали для боевого самбо.

— В какой методике? — спросил пятый.

— Ты знаешь Сито-рю? — спросил четвёртый, перебивая пятого.

— Не особо хорошо, — почти не соврал я. — Но включаю в свои комплексы. По отдельности стили не работают. Только все вместе. Это и есть наше самбо.

Ребята попереглядывались потом первый сказал:

— Приходи. Не захочешь тренировать нас, мы просто посмотрим, а ты сам позанимаешься. Холодно уже.

— Мёрзните? — улыбнулся я.

— Да как тут не замёрзнуть? Как ты не мёрзнешь?

— Я тоже мёрзну. И обязательно приду сегодня. Во сколько у вас начало?

— Вообще-то завтра в шесть, но мы и на сегодня договоримся. Зал всё равно пустует. Тяжи не особенно бегать любят, а если приходят, то не мешают. Сами иногда занимаются с нами.

— Ирина своё дело знает туго, — подумал я, расставшись с «учениками» и раздумывая, как быть дальше? Переучивать испорченных боксёров? Сколько их прошло через меня? Каратисты из них никакие. Потому-то и создали кудо, чтобы не ломать им шаблоны. Ну, как переучить мастера или даже разрядника не поднимать локоть? Практически — не возможно. А это — основа основ каратэ. Вот, из самбистов хорошие получались каратисты, а из боксёров… Нет, контролю удара их научить можно. Сам Костя Дзю демонстрировал удар с остановкой кулака в миллиметрах от стенки. И, кстати, про «локоть вниз» при прямом ударе он тоже говорил. Про сжатый кулак с монеткой, тоже. Но так это многократный чемпион мира! Который кое что понял в каратэ, кстати. Вот с этих азов я и начал лекцию, когда закончил свою тренировку, за которой кто-то просто наблюдал, делая своё, кто-то пытался повторять.

Войдя в зал, я сделал ритуальный поклон и, сняв кеды, надетые как тапочки, и поставив их у стенки пятками в центр, огляделся. Тренировка уже шла. Один из ребят с желтым поясом что-то объяснял другим. Ребята занимались в кимоно, переделанное из солдатского нижнего белья. После войны на складах его, невостребованного, осталось много, вот и перешивали.

Я был в форме, подаренной мне Городецким для выступления в финале турнира СССР. Это была настоящая «дзюдога» с драконом на груди и на чёрном, кстати, поясе. По самбо-то мы боролись в синих и красных поясах. А чёрный я начал надевать, когда, «получив инструктора», занялся подготовкой в Труде «своих» учеников. Встречают как говорится, по одёжке, и я не собирался кому-то потакать начиная с азов. Главное, что никто из наших Приморских «специалистов-знатоков», даже Жириков, не усомнился в правомочности ношения мной чёрного пояса.

И, между прочим, чёрный пояс, в своё время мне вручил, лично Хидэюки Асихара в девяносто втором году.

— Имею полное право! — думал я, краем глаза поглядывая на тренировку будущих — возможно — учеников. Поглядывал и размышлял, что с ними делать? А они, судя по всему, демонстрировали мне свои умения. Кто-то растягивал ноги, кто-то выполнял незнакомые мне связки, кто-то бил по мешкам, висевшим в углу, кто-то… В общем, занимались тем, чем привыкли. Только знакомые мне ребята, нарабатывали технику ударов руками в стойках и перемещения в них. По моей схеме.

Свою тренировку закончив за час, я похлопал в ладоши, привлекая внимание. Привлёк. Почти все посмотрели на меня с удивлением.

— Центральная школа каратэ с этого дня закрыта, — громко сказал я. — С завтрашнего дня ежедневно здесь начинает работать школа спортивных единоборств. В школе будут открыты классы каратэ и кикбоксинга. Сразу поясню, что такое кикбоксинг.Это спортивное единоборство, зародившееся в шестидесятых годах этого века. Подразделяется на американский кикбоксинг, это в основном полноконтактные бои в перчатках и специальной обуви, и японский, там условия помягче. То, что вы делаете, больше похоже на кикбоксинг, а не на каратэ и поэтому участвовать в соревнованиях по каратэ вы не сможете.

Я замолчал. Сначала в зале возникла тишина, потом тихий ропот, потом кто-то выкрикнул:

— Да, ты кто такой, чтобы здесь командовать⁈

— Некоторые меня уже знают, но представлюсь для всех.

Я представился.

— И что, что ты инструктор из какого-то Владивостока! — крикнул парень с жёлтым поясом. — Вот и езжай в свой Владивосток. Здесь Москва, между прочим, столица! А не какой-то задрочинск. Кто тебя учил и кто тебе чёрный пояс вручил?

— Мне чёрный пояс вручил лично Асихара сэнсэй, — почти не соврал я. — И в следующем году, чтобы подтвердить свой уровень, мне придётся выступить на открытом чемпионате Японии по каратэ. Асихара сэнсэй сейчас нуждается в поддержке, так как решил отделиться от Масутоши Оямы и открыть свою школу. И ему нужно чтобы его ученики победили. Поэтому он пригласил меня выступить на чемпионате Японии.

И тут я не врал. Ирина через кого-то там в международном отделе ЦК КПСС, связалась с губернатором Токио Рёкити Минобэ, а тот договорился с Хидэюки Асихара, что он приедет в Москву и проведёт переговоры об открытии в Москве секции каратэ его стиля и посмотрит на меня, называющим себя его учеником.

Хидэюки Асихара откровенно «прифигел» от предложения от которого трудно отказаться и, естественно, согласился.

— Хидэюки Асихара прилетает в Москву завтра. И проведёт здесь семинар, — сказал я.

Ещё и приездом Асихара сэнсэя Ирина привязала меня к Москве. Чтобы мне не было скучно ждать операцию на теле Григоренко, да.

В зале после моих слов «проснулся пчелиный рой». Я продолжил психологическую обработку.

— Для каждого из вас найдётся место в этой школе. Если вы сами захотите остаться.

— А ты-то сам на сколько приехал, чтобы учить нас? — спросил кто-то тоже подпоясанный желтым поясом.

— Я приехал, хм, на долго, — сказал я.

— Так и будешь жить в гостинице? — сквозь смех спросил кто-то из толпы.

— Нет. У меня дом в Чоботах. Я, вообще-то, местный. Даже школу там закончил. Просто старый дом перестраиваем.

Я врал, как читал. Но что было делать? Понаехавших Москва не любила. Я уже даже себе родословную приличную придумал. С помощью Ирины… Легенду, да. Прятали концы в воду. И я так понял, что и земельный участок был подобран не без участия конторы. Я тогда ещё удивился, когда увидел фамилию предыдущей собственницы домовладения, которая, якобы оставила мне в наследство имущество. Шелест. Нормально?

Удивительно, но это оказалось сделать совсем не трудно. После отставки и перевода в Москву в семьдесят втором году, семья Петра Шелеста (первого секретаря ЦК КП Украины) осталась жить в столице. Вот к ним Ирина Юрьевна меня и «привязала» гениалогически. Самое интересное, что мы действительно имели родственные отношения к семье первого секретаря Украины. Только его Шелестовская ветвь так и осталась в Харковской губернии, толькосменила дислокацию, а наша из хутора Шелестово перебралась в Сумскую область. Возили в Сумы соль, там пра-пра-прадед и нашёл себе богатую невесту когда сам немного разбогател.

Сейчас мой высокопоставленный в прошлом «родственник» работал начальником опытно-производственного конструкторского бюро на авиационном заводе в Подмосковье. От политических дел отошёл, но активно защищал украинскихнационалистов и ругал Брежнева нещадно и даже матерно. А в девяносто первом году, когда Украина «получила независимость» ездил в Киев и выступал там с пламенными речами. Тот ещё был, хе-хе, родственничек. С укро-нацистским душком. Да с таким, что я грешным делом подумал, не собираются ли мои комитетские друзья подвести меня к украинскому подполью.

— И чему ты нас будешь учить? — спросил один из старших учеников Штурмина.

— Конкретно вас, молодой человек, правильно драться ногами. С руками у вас более менее впорядке, а вот ноги… гуляют сами по себе.

— Я призёр Москвы и Московской области по боксу. Кандидат в мастера спорта.

— Я тоже кандидат в мастера спорта по самбо. Стал чемпионам СССР в этом году. Правда, по юношам. Но кандидат он и в Африке кандидат. И бокс у вас, молодой человек, действительно неплох.

— А у тебя? То есть, у вас? — спросил кто-то. — Хороший бокс?

— У меня бокс хороший, но я не боксирую.

— Почему? — спросили и засмеялись в толпе. — Ссыкотно?

— Боюсь, что нечаянно на рефлексе может нога вылететь противнику в голову. Да и удар у меня для бокса несколько тяжеловат.

— В голову ногой? Это не страшно, — сказал кто-то. — Мы тоже бывает, что попадаем. У нас головы крепкие.

— Не пойму, вы предлагаете спарринг по правилам кикбоксинга? — спросил я. — Без перчаток?

— Почему без перчаток? — спросил первый жёлтопоясник. Это был довольно высокий парень с длинными боксёрскими руками.

— Не люблю боксёрские перчатки. Вы же не в них по улице ходите?

Тот покрутил головой.

— Зачем тогда они вам? Выходите вперёд. Другие, пожалуйста, образуйте круг и сядьте на пол.

Пустой круг быстро образовался. Длиннорукий вышел вперёд.

— Предупреждаю, что в кикбоксинге практикуется удар, называемый «лоукик». Это удар по бедру.

— А-а-а! Мы знаем! — сказали из толпы зрителей. — Но это херня, а не удар!

— Готов побиться об заклад, что этим ударом я выиграю у десятерых бывших боксёров.

— Прямо сейчас? — удивился кто-то.

— Прямо сейчас, — кивнул я и пробил своему партнёру низкий «маши» в бедро. Он рухнул на пол.

— Следующий, — сказал я.

Вышел следующий и после нескольких подскоков тоже рухнул как подкошенный. Впрочем, так и было. Третий боксёр долго держался на дистанции, но его товарищи стали посвистывать и подзуживать. Он изменил стойку на левостороннюю и попал под мой левый лоукик, который я выполнил передней ногой. Не стал бить маваши в печень, хотя, момент был прекрасный. Обещал же.

Десятерых лоукиками я вынес из спонтанно возникшего турнира. Следующих стал расстреливать по-разному. Уровень каратэ у ребят был ниже низшей планки, да и стоило ли рассчитывать на большее? Когда в СССР считались мастерами те, кто, прозанимавшись год, знал только базу. Удары я контролировал и бил сильно но аккуратно. И ногами и руками. Руками, в основном, бил по корпусу. В голову лишь намечал, останавливая в миллиметрах от цели.

Но и такие удары соперников и зрителей впечатляли. Хотя, после серии акцентированных ударов в голову, я пробивал или в печень, или в «солнышко» и «противник» выбывал из турнира. Их было тридцать пять. Однако человек двадцать были совсем «зелёные» и драться со мной отказались, сославшись на то, что они новички. Хотя один из них, по повадкам тоже боксёр, порывался выйти в круг, но кто-то его остановил.

Я даже не запыхался.

— Вопросы по спаррингу есть? — спросил я, обводя круг глазами. Вопросов не было.

— Желающие могут собраться и попытаться что-нибудь сделать сообща. Готов посмотреть, как у них это получится. Есть желающие? Но сразу предупреждаю. В корпус буду бить сильно. Хотя-я-я… Нет не буду бить. Вы совсем не умеете держать корпусом удар. Вас дышать правильно учили?

— Как это, правильно? — спросил кто-то, уже отдышавшийся.

— А вот так.

Я встал в стойку киба дачи. Низкую, качественную. Подтянул таз, выдохом диафрагмы втянул низ живота и придавил его прессом. Потом снова расслабил низ живота и втянул диафрагмой, а потом грудью воздух. Снова выдохнул, начиная с диафрагмы.

— Можете попытаться пробить меня хоть рукой, хоть ногой.

Так, дыша только верхней частью лёгких, я мог стоять или более-менее двигаться минут десять. Потом всё-таки надо было делать полноценный вхох-выдох. Но зато мышечный корсет вместе с рёбрами становился настоящей бронёй. Плавающие рёбра переставали плавать и даже удар по печени, фатально на печени не отражался.

— И по печени можно? — спросил кто-то.

— Можно, — сказал я, дыша свободно.

— Неожиданно?

— Как угодно, — сказал я и приподнял локти, чтобы облегчить попадание.

— Так может и ребро лопнуть, — сказал кто-то.

Я промолчал. Встал мой самый первый соперник. Его нога уже отошла, но он слегка похрамывал. Подойдя ко мне, он, вроде как, обернулся посмотреть на ребят что сидели слева и сзади, но резко развернулся ко мне и нанёс, как казалось ему, сокрушающий мою печень удар. Что-то хрустнуло у него в руке и он закричал.

Его рука повисла плетью, но он подхватил её, словно грудного ребёнка и… Из его глаз полились слёзы.

— Что ж ты так? — сочувственно спросил я его. — Чтобы кирпичи ломать, надо готовить тело. И не только кулаки, между прочим. Вы знаете, что каждый ваш удар в твёрдую поверхность, отдаётся в вашем позвоночнике и голове? И растренированный человек может сломать себе не только руку, но и позвоночник. Ну и сотрясение мозга боксёр получает не только от прилёта ему в голову ударов от противника, но и от своих ударов, выполненных неправильно.

Я смотрел, как у парня синела рука. Куртку он кое как снял.

— Вот пожалуйста, — показал я. — Обычный перелом со смещением. А всё почему. Потому, что… Как тебя зовут?

— Иван, — сказал пострадавший.

— Да… Иван… Потому что Иван подумал, что встретит мягкую человеческую плоть, а встретился с бетонной поверхностью. Поэтому правильно надо делать как?

Я сделал паузу, наблюдая, как на лицах ребят бушуют эмоции: у кого-то испуг, у кого-то суматоху мыслей, у кого-то растерянность.

— Правильно надо делать так, чтобы при ударе всё тело вело себя так, словно встречается с бетонной поверхностью. Всё тело. Можно ведь и случайно попасть кулаком противнику в лоб. А это, скажу я вам очень неприятная вещь. Дробятся пястные кости кисти. Как, кстати, и у вашего товарища в добавок к перелому костей предплечья.

— Что вы нам лекцию читаете⁈ — крикнул кто-то. — Скорую вызывать надо.

— Скорая не приедет, — сказал другой кто-то. — Скажут, если ходить может, пусть сам добирается до травмпункта.

— Вы, ребята, собирайтесь домой. Тренировка окончена. А мы с пострадавшим задержимся. Кто-нибудь ещё пострадал так, что собирается в травмпункт идти? А, впрочем… Останетесь ты, ты, ты и ты. Остальные свободны!

Все постепенно из зала вышли. Остались не только те, кого я попросил остаться, но и ещё два человека, которые насупившись рассматривали травмированную руку товарища.

— Так! Садись на пол, — скомандовал я. — Все отошли подальше. Или, лучше, сели круг. Сел? Ложись на спину. Я придержал ему травмированную руку и сразу включился в процесс исцеления.

Обезболивание происходило мгновенно и я не опасаясь его реакции взялся за «лепку костей» предплечья.

— Длинные руки у тебя, хорошие руки, — говорил я успокаивающим тоном. — Скоро снова сможешь ими махать. Не бойся. Всё будет хорошо. Ни болит нигде, Иван?

— Не болит, — покрутил головой пострадавший, косясь левым глазом на свою руку.

— Лежи спокойно, Иван, не волнуйся. Сейчас мы тебе руку починим.

Кости «встали» на свои места, синева исчезла. Наступила очередь кулака. Там всё было сильно хуже. И костей было больше, и сломаны они были во многих местах. Однако под моими пальцами они послушно вставали на место и собирались как магнитный конструктор. Собирались и склеивались. Минут десять на всё ушло, да.

Я дунул на его кисть, как фокусник и сказал:

— Ну, вот и всё! Можешь быть свободен. И учись правильно бить.

Посмотрел на других. И поманил пальцем другого пострадавшего.

— Ты вставай-вставай! Не залёживайся! Не задерживай честных и умных людей.

Это я вспомнил детскую считалочку и, так как настроение у меня было хорошее, пока первый исцелённый вставал, удивлённо трогая свою руку, а второй ложился на его место, начал её приговаривать:

— На золотом крыльце сидели: царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной, сам ты будешь какой, выходи поскорее, не задерживай… Да-а-а… Хе-хе…

— Здесь ещё один ложись, — сказал, показав на место слева от себя.

Этим полегчало уже через минуту и я не стал никого мучить, а просто прошёлся по кругу и убрал последствия от моих ударов.

— Это, кстати, удобно, — думал я. — По минуте на каждого и все живы здоровы. Надо включить в тренировочный процесс. Во время процесса медитации.

— Что это было? — спросил длиннорукий Иван.

Я улыбнулся и сказал.

— Это секрет.

— Этому можно научиться? — спросил Иван.

Я пожал плечами.

— Может быть можно, а может быть и нет.

— Тебе же шестнадцать лет, — сказал Иван. — Откуда в тебе это, м-м-м, всё?

— У меня были хорошие учителя, а я был неплохим учеником, — сказал я.

— Ашихара? — спросил другой исцелившийся.

— И он тоже, — кивнул я и не соврал. — Всё, ребята. Расходимся. У нас, если придёте, будет ещё время.

— Я приду, — сказал Иван.

— Я тоже приду.

— И я.

Промолчало только три человека.

Я поменял свою форму на джинсы и свитер, переодевшись прямо в спортзале и прошёл в кабинет директора Дворца тяжёлой атлетики ДСО «Труд», где меня уже ждала Ирина.М ы с ним познакомились.

— Очень рад, что мы из одной системы, — сказал Альберт Васильевич. — Можно будет легко сделать перевод из нашего Владивостокского Труда в наш Московский. Странно, что вас отпустило «Динамо».

Ирина Юрьевна улыбнулась.

— Выпустило из своих рук, так сказать.

Я тоже улыбнулся.

— Я никогда не был Динамовцем по крови, так сказать. ДЮСШа мой отчий дом.

— Отлично-отлично. Перевод мы сами оформим. А вы, смотрю, кхм, уже влились в коллектив?

— Влился, Альберт Васильевич. Теперь мне бы тренерскую комнату. Я ведь тут теперь каждый день…

Я не договорил.

— Да-да. Конечно. Найдётся у нас для вас, кхм, помещение.

Альберт Васильевич, когда говорил «кхм» прикрывал ладошкой губы и эта ладошка при движении обдувала меня, как опахало. И сам директор центра был в размере своей ладони. Когда он встал из-за стола, и прошёл вперёд, мне показалось, что это комната сдвинулась, а не он.

— Совсем рядом с залом есть каморка. Там инвентарь сейчас всякий. Хлам, короче, — гудел иерихонской трубой Альберт Васильевич. — Мы его вынесем и… Дня через два… Там даже окно есть.

— Прекрасно, — сказала Ирина Юрьевна.

— От вас, Михаил, нужно заявление и трудовая книжка. Два заявления. Ну, вы понимаете. Одно туда, другое сюда, — прогудел мой новый работодатель. — А то, пришли, понимаешь, непонятно кто. Задурили мне голову своими корочками… Из Московского горкома звонили.

— Мы уже об этом поговорили, — улыбнувшись, сказала Ирина Юрьевна.

— Больше такого не повториться, — заверил Альберт Васильевич, прижав обе ладони к своей двухметровой груди.

— И отлично.

— Завтра, Михаил, зайдите в отдел кадров, — Альберт Васильевич шагнул выдавливая нас из кабинета, а у меня при его перемещении снова закружилась голова.

— Охренеть, какой! — восхищённо подумал я. — Вот кому никакое каратэ не нужно. Уродится же такое чудо-чудное, диво-дивное!

* * *

[1] ИВС — изолятор временного содержание, место содержания задержанных по подозрению.