Театральные представления мне, в принципе, нравятся. «Безумный день, или Женитьба Фигаро» с Мироновым обожаю. Смотрел бы и смотрел. А тут «Гамлет» Любимова… Бр-р-р… Восемнадцатого июля восьмидесятого года, за неделю до смерти, Высоцкий последний раз играл как раз Гамлета. Позднее спектакль сняли с репертуара — искать замену Высоцкому отказались. Высоцкий сыграл «Гамлета 'шестьсот семнадцать раз». С семьдесят первого года за девять лет. Шестьдесят восемь концертов в год только Гамлета. Другие роли он тоже играл на нерве.

Мне пришлось немного открыться Владимиру Семёновичу, представив себя неким провидцем, читающим информацию из ноосферы. Основные произведения Елены Блаватской, такие как «Разоблачённая Изида» и «Тайная доктрина», были опубликованы ещё в конце XIX века и в СССР не издавались. Но по рукам ходили в виде машинописных распечаток. И каждый уважающий себя образованный человек должен был хотя бы примерно знать, о чем в них повествуется.

Вот и Высоцкий про ноосферу что-то слышал, хотя и поморщился, когда я о ней сказал. Однако, факт того, что я обладаю не только «хиропрактикой», то есть способностью исцелять руками, но и воздействовать на людей на расстоянии, а это значит, есть нечто, что позволяет передавать силу от человека человеку.

Вот я и приплёл её в нашем с ним разговоре о будущем. Тем более, что я ему уже предсказывал дату его смерти, если он не перестанет, хм, заниматься разными «излишествами нехорошими».

Почему я снова заговорил про будущее? Да, по тому, чтобы указать ему нужный путь проявления себя как артиста. Он не верил в кинематограф. А я ему сказал, что телефильм «Место встречи изменить нельзя» станет лучшим, и можно сказать, — культовым, фильмом про милицию. И что в связке с Говорухиным, который к Высоцкому явно не равнодушен, можно сделать много интересных вещей. И вот они уж, точно, останутся на веки вечные. А не спектакли какого-то режиссёра, который сбежит из СССР.

— Сбежит? — удивился Владимир Семёнович.

— Сбежит, — покивал я. — И вас всех подставит.

Не верил я,, что Любимов остался за рубежом, потому что не стало Высоцкого. Скорее всего, он просто творчески издержался в СССР — раз, и понял, что уже создал себе «там» имя — два, а три, это то, что стать невозвращенцем с таким именем — было очень выгодно материально. Ведь его сманили обещаниями благоприятных условий для творчества, которые предоставили с лишком. Любимов четко держал нос по ветру и хорошо чувствовал конъюнктуру рынка.

— Представь вас всех в театре без Любимова. Он же уже имеет за границей имя, которое ему создали вы, между прочим. И его позовут и пообещают карт-бланш: лучшие театральные площадки, лучших артистов, деньги, славу. Я знаю, о чём говорю. Так и будет, поверь мне. Он уедет, а вы останетесь. По уши в его, извините за грубость, дерьме. А он из себя ещё и обиженного строить будет. Дескать, лишили гражданства.

А сначала спровоцирует государство, выступив с интервью газете Times, в котором будет осуждать советскую цензуру, мешавшую его постановкам. И под предлогом угроз со стороны представителей советского посольства физических насилий, обратится за помощью в британское министерство иностранных дел.

— И где это произойдёт? — спросил, хмурясь, Высоцкий.

— В Лондоне.

— Хм! Его выпустят в Лондон?

— Ну, да… Нормально, да?

— Странно, что ты об этом говоришь, словно о свершившихся фактах, — задумчиво произнёс Владимир Семёнович.

— Для меня это так и есть, — кивнул, сказал я.

— Трудно тебе…

Он покрутил головой и «поиграл» губами и лицом, то сжимая губы, то кривясь. Как в фильме при разговоре с милиционером, по вине которого Фокс расстрелял засаду. Потом даже «зубом цыкнул».

— Всё. Забыли про это. Я тебя услышал и понял. Посмотрим, как будет получаться с Говорухиным. М-м-м… Дело в том, что я сам давно думаю о режиссуре… Только не знаю, как подступиться.

— А про что бы ты снял свой фильм? — спросил я. — Есть сценарий.

— Нет сценария, — улыбнулся он. — Я бы сам «Место встречи снял». Тьфу, ты! Прилипло твоё название. А ведь я вспомнил, почему ты так называешь его. В журнале книга под таким название печаталась.

Высоцкий покивал.

— Да-а-а… Такой бы фильм я снял бы. Я ведь к Вайнерам сам Говорухина притащил. Как книжку прочитал, так и загорелся. Это моя идея фильма. Слава долго сомневался. А тут ещё со сценарием тягомотина.

— Ну, ладно. Такой фильм уже считай, что есть. А про что ещё снял бы?

— Про арапа мне понравилось. Шпаги звон, как звон бокала… Но, что-нибудь не такое нудное и музыкальное.

— Хм. А как тебе такой сюжет… Тысяча семьсот сорок второй год. Российская империя. На престоле — представительница «петровской» линии династии Романовых, дочь Петра I Елизавета Петровна. Вырвавшая год назад путём дворцового переворота власть из рук другой, «ивановской», линии династии Романовых, новая императрица теперь во всём подозревает такие же заговоры и смуту.

Этой мнительностью решает воспользоваться придворная профранцузская группировка во главе с лейб-медиком Лестоком — личным врачом Елизаветы, которому та безраздельно доверяет. Главной мишенью Лестока становится вице-канцлер Алексей Бестужев. Бестужев, тем не менее, служит «…прежде всего России, а потом уж самому себе». Начавший когда-то, ещё при Петре I, свою карьеру в Англии, непотопляемый при всех властителях Бестужев теперь старательно склоняет российскую императрицу к союзу с Британией и Австрией, против Франции и её союзницы Пруссии. Лесток, будучи агентом французского влияния, вынашивает замысел любой ценой подорвать влияние Бестужева.

В Париже кардинал де Флёри узнаёт, что у Бестужева имеется архив (компрометирующие канцлера личные письма и дипломатическая переписка с английским и австрийским дворами). Архив поручается добыть французскому дипломату шевалье де Брильи, который влюбляется в русскую красавицу Анастасию Ягужинскую. Отныне у де Брильи в России две цели — бумаги и Анастасия.

В это время в Москве, в Навигацкой школе, проходят курс наук три юных гардемарина: Алёша Корсак, Никита Оленев и Саша Белов. Все трое оказываются вовлечены в события, связанные с Бестужевым и его архивом.

В Санкт-Петербурге тем временем начались аресты по доносу подкупленного Лестоком курляндца Якова Бергера — схвачен его товарищ Иван Лопухин, мать Ивана — Наталья Лопухина, а в Москве арестована её подруга Анна Бестужева — мать Анастасии Ягужинской. Их всех обвиняют в заговоре с целью свержения императрицы и воцарения малолетнего Иоанна Антоновича. Реальная же цель этой комбинации — свалить вице-канцлера Бестужева, родственницей которого является Анна Бестужева.

Я смотрел на Высоцкого и видел, как постепенно его лицо из настороженно-внимательного превращается в восторженно-одухотворённое.

— Ты это мне сейчас что рассказал? — спросил он. — Чьё это произведение?

— Пока ни чьё, — вздохнул я. — Не написано пока.

Нина Матвеевна Соротокина, написавшая книгу «Трое из навигацкой школы» и сценарий к фильму «Гардемарины вперёд!» пока преподаёт в строительном техникуме «наружную канализацию и водопровод».

— Но ты сможешь написать сценарий? — возбуждённо спросил Высоцкий.

Я дёрнул плечами.

— Думаю, да. Сейчас я уже понимаю, как его писать.

Фильмы про трёх русских «мушкетёров» я помнил неплохо. Да и сценарии читал. Интересовался такой прозой. Это ведь было в девяностые годы. Тогда читал всё историческое взахлёб, но в основном печатались произведения про бандитов и ментов. А я сам был мент. Не хватало ещё и дома про работу читать!

— Хочешь одну из песен про гардемаринов напою?

— У тебя и песня есть? — удивился Высоцкий.

Я снова вздохнул, как «голубой воришка из 'двенадцати стульев».

— Есть. Парочка.

И я взял гитару. Мы сидели с Владимиром вдвоём. Чаусовы о чём-то говорили с Мариной Влади и её сестрой про Париж и заграницу вообще.

— По воле рока так случилось[1]

Иль это нрав у нас таков —

Зачем троим, скажи на милость,

Такое множество врагов?

Но на судьбу не стоит дуться.

Там у других вдали — Бог весть,

А здесь у нас враги найдутся,

Была бы честь, была бы честь!

Не вешать нос, гардемарины!

Дурна ли жизнь, иль хороша —

Едины парус и душа,

Едины парус и душа,

Судьба и родина едины!

В делах любви, как будто мирных,

Стезя влюбленных такова,

Что русский взнос за счастье милых —

Не кошелек, а голова!

Но шпаги свист, и вой картечи,

И тьмы острожной тишина

За долгий взгляд короткой встречи —

Ах, это, право, не цена!

Высоцкий покивал.

— Отличная песня. А какую мне ты роль предложишь?

— Хм! Так, ты же режиссёр! — я широко улыбнулся. — Тебе и карты в руки. Но думаю, что или Бестужева, или лучше — де Брильи.

— Почему де Брильи? — удивился Высоцкий. — Бестужев — фигура в твоём сценарии мощная.

— Де Брильи — авантюрист и сердцеед. Только его играть нужно легко и весело. При всей серьёзности его фигуры. Это ведь разведчик-лазутчик. Вообще — фильм должен быть в меру весёлым. Много песен подразумевает лёгкий жанр, однако. Знаешь, кстати, что собираются снимать фильм «Дартаньян и Три мушкетёра»? Тоже музыкальный.

— Слышал, — кивнул головой Высоцкий. — Так-так-так…

Он о чём-то задумался.

— Как раз получается. Пока ты сценарий напишешь, пока разрешат снимать, пока его утвердят… Это семьдесят девятый год примерно.

Он посмотрел на меня, как пёс просящий «вкусняшку».

— Напиши сценарий, Мишка! Напиши, а! У тебя обязательно получится. И мне разрешат его снять, если он твой будет. Ириша похлопочет. Она со мной сейчас ласковая. Да-а-а… А юношеских фильмов мало. А мы его именно молодёжным сделаем. Ведь гардемарины — это совсем дети были, да? И ты в нём сыграешь! И споёшь! Ещё двоих ребят подберём поющих. И я сыграю де Брильи. Мне нравится его образ. Француз! Хе-хе! Я смогу быть не только серьёзным, но и весёлым. Ты не сомневайся. У меня и правда, роли какие-то смурные получались. Это от водки, наверное. А теперь и Гамлет хреново выходит. Не пью потому что.

Хм! Высоцкий словно оправдывался, что он такой не весёлый.

— Интересно на него посмотреть в роли де Брильи. Ох, интересно! — подумал я. — Где Михаил Боярский и где Высоцкий? Но, по-моему, де Брильи и должен быть серьёзным. И фильм не должен превращаться в фарс, каким он, в общем-то, получился с Боярским. Надо снимать по серьёзному. А гардемарины пусть куражатся. На то они и вьюноши с взором горящим. Хм! А спонтанная идея со сценарием для Высоцкого прошла отлично. Абсолютно в дырочку…

Так вот, сегодня Высоцкий играл Гамлета весело, словно издеваясь над постановкой. Даже его знаменитый монолог: «Быть или не быть?», он прочитал куражась и даже смеясь.

— Умереть, уснуть… Уснуть⁈ И видеть сны⁈ — восклицал он пренебрежительно, а не трагически. — Вот и ответ! Какие ж сны в том смертном сне приснятся, когда покров земного чувства снят⁈ Вот и разгадка.

И в его новом исполнении монолог получил другой смысл, которого в нашем переводе его не было. По крайней мере, я, сколько в него раньше не вникал, понять не мог. А Высоцкий своими, хм, «смех*ёчками» разложил всё по полочкам. Хотя… Я бы всё-таки над переводом поработал. Но… Ведь есть и другие переводы. Почему был взят этот? На мой взгляд — слишком плохо осмысляемый.

Я мысленно аплодировал Высоцкому. Да и не мысленно тоже. Да и не только я. Все аплодировали.

— Ты что с Высоцким сделал, лишенец? — спросила Ирина Юрьевна, позвонив мне в номер гостиницы. Голос её был весёлый.

— Любимова сегодня в больницу увезли с инсультом. Я у него сейчас в палате. После операции. Е му уже сделали расширение сонной артерии. Но говорят, что нужно вскрывать череп. Чтобы снизить внутричерепное давление и предотвратить вторичные нарушения. Может, не смотря на свою неприязнь к нему, поможешь человеку? Талантливому человеку? Режиссёру…

Я задумался.

— Хм! Вот ведь ситуёвина! Хм! Вот, уж точно: быть или не быть? Но… Кто я такой, чтобы судить? Многим ведь его спектакли нравятся…

— Отдайте ему трубку, — сказал я.

— Могу только вложить. Юрий Петрович после наркоза не отошёл.

— А, хрен с ним, с конспирацией, — подумал я и сказал. — Ладно, я его так вижу.

Сказал и приступил к исцелению.

* * *

— Спасибо, брат Мишка, — сказал Высоцкий, плача в телефонную трубку. — Ирина сказала мне, что это ты… Спасибо, брат… Ты — настоящий человек.

— Прекращай! — грубо оборвал я его. — По-другому кто бы смог поступить? Что я фашист, что ли какой? Нормальный советский человек. Ты бы тоже так поступил.

— Но ведь ты не любишь его, — шмыгая носом, проговорил гнусавый голос на другом конце телефонного провода.

— Любишь, не любишь… Нашёл, понимаешь, ромашку… Спать ложись. И чтобы мне ни грамма в рот.Узнаю, сам придушу!

* * *

[1] https://vkvideo.ru/video335308878_456241918