После обеда за нами приехала Зара и отвезла нас в Чоботово, где мне показали первые две винтовые сваи, вкрученные в мой участок, и размеченный колышками и ленточками периметр дома.
— Ничего себе, — сказала Надежда Евгеньевна. — Это же сколько в нём квадратных метров?
— Чуть меньше ста семидесяти, если считать с внутренним двориком, — ответил я. — Но это только первый этаж. Потом когда-нибудь дострою и второй. Посмотрю, как жизнь складываться будет. Нужен ли он мне будет здесь?
— Ну, да. Потом и продать можно будет, — кивнув головой, согласилась Надежда Евгеньевна. — У нас тоже пригород есть. А при наличии машины, можно и с Вольно-Надеждинска ездить на работу.
— Ага, — мысленно сказал я. — Через Дефриз по низководному мосту, который возведут в двухтысячных.
— Там видно будет.
— Миша решил поступать на медицинский, — сказала Светлана.
— Здесь, в Московский? — спросила Надежда Евгеньевна.
Я покрутил головой.
— В наш.
А вот документы в местную школу я уже перевёл. Благо, что и прописку мне уже быстренько сменили. Без выписки из Владивостокской квартиры. Приеду, поставлю штамп. Но продолжу жить там. Документы перевёл и аттестат тут же получил. Аттестат со всеми пятёрками у меня уже сейчас был в кармане. Натуральный аттестат. Всамделешный. «Сдал» экзамены экстерном. Не. Серьёзно сдал! С утра пораньше, часов около шести, меня телефонным звонком подняла Ирина Юрьевна и, скомандовав: «одевайся!», отвезла в Чоботовскую школу, где меня протестировали по всем предметам.
Во время теста глаза у учителей и, особенно у Ирины Юрьевны, всё округлялись и округлялись. Вернее, у Ирины Юрьевны, директора и завуча школы, которые находились при мне постоянно. Но и те учителя, которые приходили, тестировали меня и уходили, тоже сначала хмурились, потом хмыкали, потом разводили руками и ставили «отлично».
На все вопросы я ответил. А что бы не ответить, когда я сидел, подключенный к «облаку». Таких шпаргалок здесь ещё никто не видел. Так у меня и появился пятёрочный аттестат, а у школы золотой медалист. У меня ведь и за девятый класс были неплохие отметки, которые, как и характеристику, Ирина Юрьевна запросила из Первомайского РОНО города Владивостока заранее. Работают профессионалы, мать их!
Но и знания я получил в том числе. Ведь подключение к облаку не просто открывало доступ к знаниям, а наполняло меня ими. Так что, я сейчас даже без облака мог ответить очень даже неплохо на любые вопросы по школьной программе. А может быть и отлично. Не знаю. Но устал я изрядно. Много силы высосало из меня «медуречье». Знать бы заранее, что будут экзамены, так я бы подсосал «облако» ещё во Владивостоке. А тут… Неожиданно всё получилось и для Ирины Юрьевны.
— Не ожидала я, что ты такой умный, — сказала она, когда мы ехали назад в гостиницу. — Не ожидала. Думала потихонечку экзамены кое как сдашь. На счёт хорошего аттестата я договорилась. А тут… У директора глаза по пять копеек! Откуда такой вундеркинд, спрашивает. Неужели, говорит, из Владивостока? Хм! Ну и ладно. Значит, ты и вступительные экзамены сдашь и институт сможешь закончить экстерном. Раз у тебя такие способности к учению. Откуда они у тебя, кстати?
Я пожал плечами.
— Терпенье и труд…
— Ну, да, ну, да…
В своём гостиничном номере я позвонил Светлане и, сказав, что был в школе на экзамене и сейчас буду пару часов спать, сразу провалился в исцеляющий сон. Окружённый двумя энергетическими уровнями, я восстановился очень быстро. Проснулся и сразу позвонил Светлане. Она прибежала моментально.
— Какая школа⁈ Какие экзамены⁈ — накинулась она на меня.
— Здешняя школа. В Чоботово. А экзамены за десятый класс. Экстерном сдал. Все на отлично.
— Да, ладно? — не поверила Светлана. — Так не бывает.
— Бывает. После обеда заедем в школу и заберём уже подписанный документ. Медаль позже пришлют.
— Золотую?
Я кивнул и разулыбался, распахнув пасть, как крокодил.
А после обеда мы уже с Чаусовыми поехали в Чоботово и на дачу к Высоцкому и Марине Влади. Владимир Семёнович, помня мою просьбу «уважить» будущих тестя и тёщу, сам позвонил и пригласил нас всех на обед. Вот мы и приехали. Взрослые, а мы, «дети» пошли гулять по окружающему парку. Высоцкий, ещё раньше узнав, что Виктор Владимирович профессиональный моряк-штурман и первый помощник капитана по политической части, а Надежда Евгеньевна тоже работала в море, сам заинтересовался таким гостям и сразу накинулся на них с вопросами.
— И как ты сейчас? — спросила меня Светлана, как только мы остались одни. — В школу не будешь ходить?
Влажный лист шуршал грустно. Птички почти не чирикали. Попадались вороны и сороки. Унылая пора — поздняя осень.
— Мне вдруг стало не по себе, — продолжила Светлана, передёргивая плечами. — Словно ты вдруг куда-то уехал, а я осталась.
— Ничего не меняется, — сказал я. — В Москву я не перееду, не волнуйся. Пока ты не закончишь школу, по крайней мере. А потом, если захочешь поступать куда-нибудь в Москве, тогда и переедем. Как раз уже здесь дом будет. Так что думай выбирай.
— А что, ты бросишь Владивосток? — удивилась Светлана. — Мне казалось, что тебе море дороже всего на свете.
— Там видно будет. Это я так… Вдруг тебе сильно-сильно захочется учиться в МГИМО, например. Или в МГУ?
Светлана снова передёрнула плечами.
— Да, ну их! Я в Политех поступать буду. На ФРЭП[1].
— Там математика хорошая нужна, — сказал я и подумал, можно ли подключить Светлану к «облаку» и наполнить её знаниями.
— Хм, интересный вопрос, — подумал я. — Надо попробовать. Хуже-то, точно, не будет. Или будет?
Сегодня я не успел сделать утреннюю пробежку и организм «зудел». Я стал, вроде как дурачась, нарезать круги вокруг Светланы. Она смеялась и бросала в меня короткие веточки, а я уворачивался. Потом мы нашли ручеёк и некоторое время смотрели на то, как по его ложу струиться вода.
— Вот так и жизнь, — вдруг сказала Светлана, проследив за каким-то листиком. — Как вода. Протекла, а берега остались. Только немного изменились от той же воды. Так и мы следы оставляем и уходим.
— Ты, что это? — спросил я любимую. — Ну ка не дрейфь. Жизнь — удивительная штука. И не факт, что она кончается тут и не начинается там.
— Где «там», Миша? — спросила она, заглядывая мне в глаза. — Ты так уверенно это сказал, словно точно знаешь, что «там» точно есть.
— «Там» — точно есть, — сказал я. — Только не все туда стремятся, а поэтому не все туда попадают.
— Хм! «Там» — точно есть, но не про всех честь, — срифмовала она. — И что такое «там»? Одно ли оно? Или их несколько. Ты говоришь, не всякий туда стремится. Стремись не стремись, а все там будем. Так бабушка моя говорит. Но что-то мне в её «там» совсем не хочется торопиться.
— Ты знаешь, Свет, я с детства хотел умирать, а хотел переродиться, как Иисус Христос. Мне баба Харитина про него рассказывала. Тихо-тихо, чтобы родители не услышали. У неё и библия была.
— И ты её читал? — спросила Светлана, расширив в изумлении глаза.
— Не, — покрутил я головой. — Не интересно было.
— А теперь интересно?
— Читать библию? — переспросил я.
Она кивнула.
— Ты же крещёный.
— Я читал её. И читаю. Мне отец Фёдор подарил.
— Как его здоровье, кстати?
— Хм! Да, что ему сделается? — усмехнулся я. — Живее всех живых.
— Я тоже покрещусь после школы. Когда мне восемнадцать исполниться. А почему нам не пожениться сразу, как мы повзрослеем?
Светлана нахмурилась и опустила голову ниже, почти коснувшись тела подбородком. Я развернул девушку к себе передом, к ручью задом, спросил:
— Зачем люди женятся?
Светлана удивлённо подняла на меня глаза.
— Как зачем? Чтобы создать семью — ячейку общества.
— Правильно. А что такое семья? — спросил я и ответил, — Это семь «я». То есть мы с тобой и ещё пятеро детей.
Глаза у Светланы расширились.
— Ты готова в девятнадцать лет учиться и воспитывать сына? А потом ещё одного, и ещё…
Девушка быстро-быстро покрутила из стороны в сторону головой.
— Правильно. Потому что сначала нужно самому чего-то достигнуть. Или, хотя бы, образование получить. Потом не до него будет. А жениться просто так, для проформы, только чтобы штамп в паспорте стоял и кольцо на пальце блестело, по-моему не правильно. А по твоему?
— По-моему тоже, — кивнув, сказала Светлана, но как-то грустно. — Мне постоянно кажется, что ты не со мной. Что ты где-то там?
— Там? — деланно удивился я.
— Ну, не в смысле, «там», а в смысле не здесь.
— Ну… Человек, когда размышляет, он словно куда-то улетает. Куда? Не понятно. А у меня столько мыслей и событий, что голова кругом идёт. Вот сегодня, например… До сих пор от экзаменов не отошёл. Восемь штук за раз. Нормально?
— Конечно нет, — покрутила головой Светлана. — А может и не стоило так-то? За один день?
— Так и хотели на два-три дня растянуть, но как-то хорошо пошло…
— Слишком хорошо, говорит моя мама, тоже не очень хорошо.
— Ерунда, — я отмахнулся. — Главное, что я сейчас могу готовиться только к вступительным экзаменам в «мед».
— Но ты и химию на пятак сдал⁈ — вспомнила она. — Ты же на четыре с трудом натягивал.
Я только развёл руками.
— Бывает, что везёт.
— Ох-ох-ох… Типа, — счастливчик?
— Ну, хе-хе, типа того, — в ответ заулыбался я.
— Жулик ты, — сказала она. — Знаю я тебя. Точно, что-то придумал со своей «силой».
Я даже удивился, услышав такие слова. Откуда? Как она чувствует меня?
— У тебя там в голове магнитофон, наверное. Медитируешь и слушаешь, что прочитал, и запоминаешь.
Так, в общем-то, и было. Устные предметы я так и учил.
— Ну, так, значит работает система, — снова улыбнулся я. — И тебе советую. Начитывать на магнитофон и слушать перед сном.
— Я засыпаю сразу, — сказала, хихикнув, Светлана. — Даже днём.
— А на лекциях ты как будешь? Там по полтора часа пары. И преподаватель: бу-бу-бу, бу-бу-бу… Это схема с общим эмиттером. А это схема с общим коллектором.
— Что такое эмиттер и коллектор?
— У-у-у… Темнота… Как ты на ФРЭПе учиться будешь? Я бы не рискнул.
— Не важничай, — нахмурилась Светлана. — А куда прикажешь идти после школы?
— Поступай тоже в медицинский. Я тебе лекции буду свои отдавать.
Светлана задумалась.
— Семья медиков? А ты на какой факультет пойдёшь? Какую специальность выберешь?
— Думаю ещё. Но, наверное хирургию. Но там ведь не как в обычном иинституте. Не сразу выбирают, а на курсе четвёртом.
— Как это не сразу? — удивилась Светлана.
— А так. На первом-втором курсах изучают фундаментальные дисциплины: анатомию, гистологию, биохимию, физиологию. Даётся общая, хм, база. А третий — четвёртый курс это уже клиническая часть: терапия, хирургия, неврология, акушерство, педиатрия, психиатрия. Вот тогда и можно определиться, что больше нравиться. В теле ковыряться или акушерство.
— Не-е-е… Я бы выбрала педиатрию.
— А вот при выборе педиатрии студент определяется сразу с момента поступления. И поменять специализацию потом будет невозможно.
— А зачем тебе хирургия? Ты же просто лечишь. Тебе нужна терапия.
— Знаю, что нужна терапия. — подумал я. — Но, меня интересует не «простая», а пластическая хирургия. А в СССР такой отдельной хирургической специализации не существует. Лица «правили» специалисты по челюстно-лицевой хирургии. То есть, в СССР в хирургии существовали специализации, но не такая. Но существовали специальные клиники, да. В Москве, Ленинграде. В арсенале их врачей был ограниченный набор методик для изменения внешности: коррекция формы носа, пластика век, круговые подтяжки лица, иссечение и шлифовка рубцов и некоторые виды операций на молочных железах.
Эстетические операции были платными, а очереди на них растягивались на годы. Основными клиентами пластических хирургов были представители творческой профессии: звёзды театра и кино, дикторы телевидения, деятели культуры. Так почему бы не заняться такой хирургией, попутно исцеляя людей от иных недугов. И такой хирургией можно заниматься и во Владивостоке. Думаю, Юрий Владимирович мне поможет с этим. Тем более, что его задания я теперь могу выполнять и из города «нашенского». Хоть исцелять, хоть шпионить.
— Я хочу стать пластическим хирургом.
— Что это за хирург такой? — удивилась Светлана.
— Тот, кто разные дефекты тела правит: нос, уши, ноги кривые выпрямляет, шрамы полирует.
— Ноги кривые⁈ Мама дорогая, ужасы какие! И тебе это интересно?
— Что значит — «интересно»? Главное, — чтобы было полезно. Представляешь, девушку после аварии с безобразным шрамом в половину лица? Или парня? Или ребёнка?
У Светланы глаза наполнились слезами.
— Ну, тебя, — сказала она. — Ты так сказать можешь, словно нарисуешь. А я впечатлительная.
Я приобнял её за плечи и прижал к себе. Светлана спрятала лицо в меховом воротнике моей кожаной зимней куртки.
— Тогда я тоже хирургом стану. Пластическим.
— Правильный выбор. Так вместе и пойдём. Сначала в институте, потом в медицине.
— А не боишься, когда вместе работать будем? Мама говорит, что муж с женой вместе работать не должны. Рассорятся и разойдутся.
— Она права, — кивнул я. — Но нас это правило не касается.
Светлана нахмурилась.
— Ты такой уверенный в завтрашнем дне, аж противно. Почему?
— Я в себе уверен, а не в завтрашнем дне. Уверен, что никто кроме тебя мне не нужен и поэтому никто меня не совратит. Вот я и…
— А во мне⁈ — воскликнула Светлана. — Во мне ты не уверен?
— Да, о чём ты? Конечно же уверен. Ты же на меня намекаешь, вот я про себя и говорю. А на тебя я и не намекаю даже.
— Я люблю тебя, — сказала Светлана.
— И я тебя, — сказал я.
— И мы всегда будем вместе?
— Конечно.
Светлана вздохнула как котёнок, которого пригрели за пазухой и плотнее прижалась ко мне. Мы так и стояли возле ручья, глухо булькавшего своими «жирными» от мороза струями.
— Скоро всё замёрзнет, — подумал я, — и наступит моя вторая зима в этом мире. Что это за мир? Мой ли, или параллельный? Да разве узнаешь?
Пока не прилетели вороны и не «облаяли» нас, как собаки. Мы даже рассмеялись со Светланой. Три вороны сели на нижние ветки стоявших у ручья деревьев и стали на нас ругаться. Чем мы им не понравились? Может тем, что ничего с собой не принесли съестного?
Я поприцеливался в ворон словно из «пистолета», но вороны не поверили и продолжили на нас «лаять». Тогда я снова прицелился в одну из ворон, но не «из оружия», а простым взглядом, и, мысленно послал в птицу синий сгусток. Я видел, как однажды Зара «зыркнула» на какую-то здешнюю собаку и та, поджав хвост, ретировалась. Зара тогда объяснила мне, отчего собака испуганно убежала. Вот я и попробовал тоже «зыркнуть».
Моя' ворона от неожиданности подпрыгнула на ветке, одновременно «нормально», по вороньи, каркнув.
— Работает, — подумал я, усмехнувшись, и потянулся в междуречье за новой порцией «синего сгустка». Мазнув взглядом по синеве, и вынырнув из междуречья, я снова мысленно выбросил сгусток в ворону, но уже чуть более импульсивней.
Хорошо, что Светлана смотрела в противоположную сторону, ведь мы обнимались, потому что «моя» ворона слетела с ветки, словно сбитая струёй плотного воздуха. У неё аж перья разлетелись в разные стороны. Что-то жалобно прокаркав, «свора» «вороно-собак» разлетелась. А мне «привалило» ещё несколько вопросов к тому вороху мыслей, что отвлекали меня от обычного человеческого бытия «здесь и сейчас».
— Как теперь эту новую способность использовать? — думал я. — Не ворон же распугивать⁈
— Пожалуйста, не рвите себя, — сказал я Владимиру Семёновичу при расставании. Мы со Светой хорошо погуляли, Светины родители хорошо посидели с Владимиром и Мариной.
— Пусть ваш Любимов хоть лопнет от злобы, здоровье дороже, — добавил я, не особо выбирая выражения.
— Он не злой, — покрутил головой Высоцкий.
— Ага. Я вас умоляю, — скривился я, изображая огромное сомнение.
— Да, не получается у меня рычать и вены раздувать без нервов! — в свою очередь скривился Высоцкий. — Я же тогда так и делал, а Петровичу не нравилось, вот и довёл он меня…
— Вот и я говорю, бросайте вы это неблагодарное дело. Вам что, славы мало? Тогда выступайте чаще с концертами.
— Да, — задумчиво покивал Высоцкий. — Эстрада меня успокаивает. Особенно, когда с рабочими поговоришь со сцены. С моряками. Твой Виктор Владимирович сказал, что у рыбаков есть специальные агитационные теплоходы, которые приезжают на путину с концертными программами. Я бы сходил на таком.
— Так и сходите. Виктор Владимирович вам с этим поможет.
— Да, он сказал. Мы созвонимся.
— Он серьёзный мужик. Сказал — сделает. А пропуск в погранзону у вас сейчас будет постоянный. За золотом поедем следующим летом?
— Не знаю. Там видно будет. Съёмки начнутся. Говорухинский фильм… Помнишь, я говорил?
— Как не помнить? Место встречи изменить нельзя.
Высоцкий скривился.
— Название ты ему какое-то придумал… Длинное… Хотя, на мой взгляд, лучше, чем «Эра милосердия». Какая там эра милосердия? Мы, кстати, здесь в Переделкино за сценарий садимся буквально с завтрашнего дня. Добить его до декабря надо. Почему мы и домик сняли с Мариной, чтобы не мотаться туда-сюда.
— Плохой сценарий у Вайнеров? — удивился я.
— Да, никакой, — махнул рукой Высоцкий. — Полтекста из книжки выбросили и всё. Ни тебе сцен, ни образов, ни, мать её, логики… Уже полгода бьёмся с ними. Сопротивляются, как немцы под Москвой. Грозятся из титров себя убрать если сами сценарий перепишем. Вредные… А как твой сценарий?
— Да, тоже не очень, — поморщился я. — У меня не получается. Переписывает сам режиссёр.
— Не очень! Отлично, наоборот! Пусть переделывает. Ему виднее, что можно снять, а что нельзя. Произведение у тебя мощное, но для художественного фильма там нужно больше половины убрать. Даже если две серии делать. У нас же не Голливудский тайминг. Сорок пять минут с титрами. А там все девяносто только одна часть. Не пойму, почему у нас так? Что за сорок минут покажешь? Вот и приходится постоянно ужиматься.
— Краткость, мать её, — сестра таланта, — пошутил я.
— Ага. Экономика должна быть экономной, — вторил мне Высоцкий.
Мы рассмеялись и пожали руки.
[1] ФРЭП — факультет радиоэлектроники и приборостроения. Он существовал в Дальневосточном политехническом институте (ДВПИ, позже — Дальневосточный государственный технический университет, ДВГТУ), который в 2010 году вошёл в состав Дальневосточного федерального университета (ДВФУ).