Забрав из гостиницы Зарины обереги, в наглую схитив коврики и накидки с кресел, я увёз их с собой во Владивосток и стал экспериментировать. Эти обереги не были атрибутами святилища, но зато это были именно обереги, максимально наполненные моей силой, а значит, позволяли быстро восстанавливать, потраченную дистанционным лечением, силу.

Естественно, Ирина Юрьевна и Юрий Владимирович узнали об открывшихся у меня способностях исцелять на расстоянии, и весь третий день нахождения в Москве мы провели совместно на Андроповской даче в экспериментах. Туда же мы с Зарой привезли и те светильники, которые находились в святилище «королевского дворца». Я не дал Заре их разрушить. Да и не смогла бы она это сделать, наверное. Хотя…

Когда она установила свои светильники, перенесённые из Калужского храма, то в их круге наверное могла бы. Так, по крайней мере, она говорила и даже намеревалась сделать. Просто, не могла без меня разрушить старый магический круг. А я, разрушив его, просто собрал светильники в сумку. Вот она и поехала вместе со мной на дачу, чтобы посмотреть, как я стану обращаться с «ведьминым» хозяйством.

В начале эксперимента я локализовал назначенного мне пациента по звонку телефона. Как только прозвенел звонок, и я снял трубку телефона, «увидел» сидевшего в кресле человека.

— Вижу, — сказал я.

— Кого? — спросила Ирина.

— Мужчину в кресле. Средних лет. Темноволосый. В синем спортивном костюме с белой окантовкой на воротнике куртки. На ногах чёрные носки и домашние кожаные тапочки. Под мастеркой белая футболка или майка с круглой горловиной. Он, кстати, слышит, что я говорю.

— А кого-то рядом видишь?

— Нет, — соврал я, — но могу попробовать напрячься. Однако, силы на это уходит много. Я чувствую, как она из меня исходит.

— Тогда просто приступай к исцелению, — сказала она.

Я приступил и через положенные десять минут положил трубку на аппарат.

— Всё? — спросила Ирина.

Я кивнул.

— Пойду, подзаряжусь, — сказал я, чувствуя себя наполовину разряженным, и ушёл в отведённую мне комнату с разложенными в ней по кругу гостиничными оберегами.

«Подзарядка» прошла быстро. Я просидел в позе «полулотоса» минуты две, как почувствовал в себе бодрость духа, грацию и пластику тела, что напомнило мне песню Владимира Высоцкого «Утренняя гимнастика». Такой, напевающий бодрую песенку, я и появился перед ожидающей шоу аудиторией, расположившейся в гостиной и попивающей чаёк с конфетами, баранками и пряниками с сухарями и о чём-то неспешно и степенно беседовавшей.

— О! — воскликнула Ирина Юрьевна. — Ты уже?

— Уже, — сказал я и спросил. — Хотелось бы узнать, сколько у меня сегодня пациентов?

— Да, сколько угодно, — сказала Ирина, но, посмотрев на вскинутые мной брови, уточнила. — Пока двадцать. Но разве ты справишься со всеми?

— Надеюсь, они разбросаны по стране, а не сосредоточены только в Москве?

— Есть и на Камчатке, но, в основном, здесь, конечно. Не достаточно было времени, чтобы соблюсти режим секретности. Никто и не знает, для чего испытуемым нужно позвонить по нашему номеру.

— Хм! Так это, значит, они испытуемые, а не я? — спросил саркастически я, хмыкнув.

— В таком эксперименте испытуемые — все участники, даже мы, — сказал Юрий Владимирович.

— Не согласен. Испытуемый, это тот, чьё состояние тестируется, — попробовал сумничать я, но взглянув на присутствующих, явно ждавшие от меня продолжения, только улыбнулся.

— Следующий звонок в студию, — сказал я бодрым голосом.

Ирина куда-то позвонила, и через минуту тренькнул ответный звонок.

— Вижу мужчину старше средних лет, — начал я описание «видения». — Седовласый. Лежит на кровати с закрытыми глазами, укрытый коричневым шерстяным одеялом без пододеяльника. Приступаю к исцелению.

И снова сначала сопротивление, потом провал. Только уже не руки, а мысли, которая словно пронзает человека насквозь, даже не человека, а субстанцию, его рисующую. Ведь не человека видел мой внутренний взор, а его изображение, хоть и объёмное.

Снова пошёл, подзарядился и снова вернулся.

— Следующего, — проговорил я, усаживаясь в кресло.

— А что, если тебе всё время оставаться в твоём круге? — спросила Ирина. — ТЫ сможешь сразу подзаряжаться.

— Хм! Интересная мысль, — сказал я и мы так и сделали после третьего сеанса, пациентом которого был уж совсем старый мужчина.

Мы оделись, вышли на улицу, а я сам вынес обереги и разложил их кругом. Под южной стеной дома под окнами стояли две скамейки, куда уселись зрители. Туда же, через окно вынесли телефон и установили его на столик, стоящий между. Для себя в круг я принёс кресло-качалку и вальяжно уселся в нём.

— Ещё бы трубку и скрипку, — задумчиво сказал я, представив Шерлока Холмса.

Юрий Владимирович улыбнулся шутке. Приступили к эксперименту, который пришлось приостановить после ещё трёх пациентов: тоже мужчин среднего и чуть старше возраста.

Ещё в процессе исцеления я думал о том, что бы такое сделать, чтобы продолжить сеанс. А что? Пока шел процесс, я мог думать о чём угодно, хоть о «биноме Ньютона». И придумал возвести вокруг круга из оберегов, возвести круг из ведьминых светильников.

Когда Зара увидела, что я стал раскладывать плошки со свечами, она даже подскочила.

— С ума сошёл, что ли⁈ — вскрикнула она. — Это так не работает!

— Почему? — спросил я.

— Это разные стихии! Разные источники. Ведьмин круг не для этого существует. Из него выходит нижняя сила, а в защитном круге твоя личная сила. А она у тебя не нижняя, а верхняя.

— А-а-а, — зловеще проговорил я. — Всё-таки призналась, что ты — ведьма.

— Ведьма — значит — ведунья. Верхнюю силу любой дурак м ожет подчинить. Она везде. Но с ней, м-м-м, каши не сваришь. А вот нижнюю силу не всякий подчинит. Я вот без такого круга не могу. Да и никто, сколько я знаю, тоже не может войти в тот, нижний мир.

— А я могу, — подумал я, вспомнив, что вхожу туда для соединения с пациентами, находящими за тысячу вёрст. Вхожу и сразу выхожу, ибо… Хм… Страшновато там задерживаться. Но сидя в своём защитном круге и окружённом ведьминым, мне, я подумал, должно быть безопасно. Только подкачать защитный круг надо немного. Впрочем, я почувствую, если система не заработает.

— Почему ты называешь тот мир «нижний»?

— А как нужно? — нахмурилась Зара. — Если вокруг сплошная синева, а ниже чернота. А здесь вокруг белое золото.

Она обвела вокруг себя руками. А я понял, что Зара работает, как она говорит, только с тёмной силой. А я со светлой. Вот меня и подвешивает в «междуречье».

— Ну-ну, — сказал я, шагая через светильники ведьминого круга в свой защитный кокон, протягивая за собой шнур телефона. Я даже почувствовал, как этот кокон напрягся пропуская меня.

— Круто! — подумал я, понимая, что защитный круг полон энергии. И накачивать его и не имело смысла.

Я сидел в кресле, пил кофе и исцелял. Счёт пошёл за двадцать, а сила моя не иссякала. Зрители подустали видеть одно и то же и, наконец, Юрий Владимирович сказал:

— Хватит, наверное? Двадцать пять пациентов. Больше четырёх часов сидим. Мы уже и поели и поспали, а ему хоть бы хны… Как ты, Зара, оцениваешь ситуацию?

— Я уже всё сказала, — ответила она, морщась. — Такого я никогда не видела. И такого не бывает. Нигде в книгах такое не описано.

— Ты про какие книги говоришь? — спросил Андропов.

Зара замялась.

— Ладно, потом расскажешь, — спокойно проговорил Андропов и Зара покорно кивнула.

Цыганка в течение дня слушалась Юрия Владимировича беспрекословно и лебезила перед ним, едва не метя перед ним веником дорогу. Даже меня удивила своим подобострастием. Вам соломки подстелить? Может подушечку под спинку? Хм! Ну, да ладно. Это их отношения.

Интересным в эксперименте с двумя кругами было то, что как только я сконцентрировал внимание на звонящем, то в круге стал невидимым. Но я-то об этом не знал. А эти, хм, зрители, мне ничего после сеанса не сказали.

И на второй раз не сказали, и на третий, и на четвёртый. Только когда я вышел из кругов по подступившей малой нужде, Юрий Владимирович мне сказал:

— А ты ведь, Михаил, в круге-то исчезаешь. Стол, телефонный аппарат, трубка, лежащая на столе, имеют место, а ты растворяешься в воздухе. Словно тебя там и нет.

Эти слова меня сильно удивили. Но я и сам обратил внимание, что изображение пациента и окружающих его людей им предметов приобретали повышенную контрастность и чёткость. Пока я думал над словами Юрия Владимировича, он сказал:

— Знаешь, что я тебя хочу попросить, Михаил? А позвони ка ты сам следующему пациенту.

И я стал звонить сам. Набирал номер, клал и видел звонящий где-то далеко телефонный аппарат и человека, тянущегося к его трубке рукой. Даже если потом человек клал трубку, не услышав ответа на своё: «Алло!», из моего взора он не исчезал, но я об этом никому не сказал, оставив сие в тайне. Я кое-что утаивал от наблюдателей, в том числе и то, что видел не только пациента, как в первые разы, но и окружающие их пространство.

— Хорошо ты потрудился, Михаил. И скажу тебе, что пациенты твои находились не только на территории СССР, но и на другом краю земли. В частности один из них был Фидель Кастро. После поездки в Эфиопию он стал кашлять. Наверное, подхватил какой-то вирус или микроб. Сегодня ты его излечил.

— Очень польщён, — искренне сказал я.

— Из Кубы уже звонили, — сказала Ирина больше мне, чем отцу. — Благодарили. Фидель Кастро позвал своего целителя в гости. Поедешь?

Я покрутил головой.

— Нас и тут неплохо кормят, — тихо проговорил я.

— Тогда мы подставим вместо тебя другого целителя. Одного из тех, что дублировали тебя, обзванивая подставных «пациентов».

— О, как! — улыбнулся я. — Узнаю родную контору. Ни шага без прикрытия или второй легенды.

— Ну-ну, — улыбнулся Юрий Владимирович. — Я тебе ещё проведу экзамен на знание основ нашей науки.

Я замахал руками.

— Не-не-не! Не претендую совершенно. Наглотался слезы и сырца, как поётся у Владимира Семёновича, по самые гланды.

— Ну-ну, — снова улыбнулся Андропов. — Зарекалась свинья в грязь не лезть.

— Тьфу, — сплюнул я мысленно, понимая, что где-то в чём-то он прав.

* * *

Увиделись мы со Светланой только вечером.

— Ну, где ты всё время пропадаешь? — спросила она. — Мы сегодня в Кремль на экскурсию ходили, а после обеда в Третьяковке бродили. Все ноги истоптала.

— Давай я тебе массаж ног сделаю, — сказал я.

— Давай, — согласилась Светлана. — Ты так и не ответил. Где был? Что делал?

— На даче Юрия Андропова был, — сказал я, не собираясь скрывать то, что можно не скрывать. — Людей лечил.

Света округлила глаза.

— Так долго? Скольких исцелил?

— Двадцать пять, — сказал я, массируя её пальцы на ногах. — По телефону.

— Обалдеть! — проговорила Светлана. — Я вообще это не понимаю. Вот сейчас я чувствую твоё тепло. А они что чувствуют?

— Тоже тепло. Мне Владимир Семёнович сказал, что он чувствовал.

— Завтра у нас в плане «Театр на Таганке?»

Я кивнул. Высоцкий под тот сердечный приступ, что прихватил его на сцене и предотвратил я, взял себе два дня больничных и сегодня тоже где-то пропадал с Мариной. Может быть, на той же Зимней даче в Переделкино. Они-то там остались. Это мы с Ириной уехали. Спектакли с его участием и отменили. Перенесли на завтра.

— А до вечера, что будем делать? — спросила Светлана.

— А твои папа-мама, что думают-предлагают?

— Они уже ничего не предлагают. Они обалделые от покупок в ГУМе. Только их и обсуждают и переживают, что что-то может здесь остаться, хотя пересылку оформили через посылторг. Мама то и дело вспоминает, что видела в ГУМе и хотела бы купить. Но они три тысячи потратили! На следующий год к бабушке на Украину не едем.

Светлана улыбнулась.

— Да и ладно. Я хоть разок лето в нормальном море проведу, а не в ихнем болоте. Лима-лиман! Вода пресная, как в реке. Да это и есть река. Устье. А ты надумал, куда поступать будешь?

Светлана вытянулась на моей кровати. Её правая нога лежала на подушке, а левая у меня на правом колене. Я сидел в своей излюбленной позиции «полулотос» и уже промассировал икру и переходил на бедро.

— Внутри щекотно, не надо. Ещё родители придут.

— Не придут.

Я их видел, потому что позвонил Светлане, когда пришёл к себе в номер и принял душ. А в номере у меня были разложены артефакты. Двумя окружностями. Никто сюда не то что не зайдёт, пока я не впущу, но даже и если зайдёт, или просто наблюдают за нами, то не увидят нас. Проверяли мы с Ириной. Заводил я её в круг и «звонил» пациенту. Оба мы сразу исчезали из круга. Или в круге?

Так и сейчас. Я даже слышал, о чём разговаривают родители Светланы, и они говорили обо мне. И о нас со Светланой.

— Думаешь, можно ему верить? — спрашивала Надежда Евгеньевна.

— Ну, Надюша! Я тебе уже несколько раз сказал, что можно. По-моему. Но не он, так другой. Ты же знаешь, что свято место пусто не бывает. Возраст у них сейчас такой. А парень он, вроде бы серьёзный. Он мне презерватив показал. Иностранный.

— Когда? — встрепенулась мама Светы. — Сейчас?

— Да, не-е-ет. Ещё дома. Он так и сказал нагло: «Не беспокойтесь. Всё под контролем. Видите, написано, что проверено электроникой».

— Паразит! — эмоционально выразилась Надежда Евгеньевна.

— Мужик! — наоборот, с повышенным энтузиазмом, возразил Виктор Владимирович.

* * *

— Так. Ложные флаги расставлены, и свой истинный флаг мы никому не покажем, ни врагу, ни друзьям. А результаты сегодня достигнуты очень существенные. Даже короткий звонок, позволяет увидеть, кто находится на том конце провода. Правда, это могут быть секретари и помощники, но и это очень много. Теперь надо чтобы он научился, как можно точно изображать лица людей. Впрочем, что это я⁈ Он же неплохой портретист. Но не достаточно практикуется. Попробуйте. И одно дело, близкого человека, или себя, а другое дело — чужого человека, запомнив его за краткий момент времени. Так мы соберём облики потенциальных объектов вербовки. Поработай с ним, Ира в этом направлении. Он парень сообразительный.

— Хм! Ну, как, парень, — хмыкнув, произнесла Ирина. — Я с ним иногда чувствую себя девчонкой. Он смотрит на меня, как на девчонку. И даже когда говорит, Ирина Юрьевна, вы, это словно твой помощник генерал Кудряшов, которому уже сколько? Под семьдесят? Вот и он так на меня смотрит. Михаил…

— Но, он, вроде бы всегда корректен? — спросил Юрий Владимирович.

— Я не об этом, — поморщилась дочь.

Квартира Андропова находилась от меня чуть меньше, чем в шести километрах по прямой. И туда я тоже позвонил, когда ушла Светлана. Спросил про планы на завтрашний день. Узнал, что до вечера мы совершенно свободны, а вечером идем на Высоцкого, я трубку положил. Положила трубку и Ирина.

— Ты знаешь, — сказал Юрий Владимирович, — а ведь я не верю, что он теряет контакт после того, как разрывается телефонная связь. Это ведь совсем разные, э-э-э, линии. Думаю, что он может и без телефона соединиться с нужным ему объектом. Ну, или потом сможет. Сейчас телефон это как блестящая вещь в руках у гипнотизёра. Не все ведь ими пользуются.

— Думаешь, он и сейчас за нами подглядывает? — спросила Ирина, улыбнулась и помахала рукой, словно увидела меня.

— И подслушивает, — усмехнувшись, сказал Юрий Владимирович.

— Ну и пусть. Так даже проще с ним будет общаться. Мы ему зла не хотим. Наоборот.

— Это уж точно, что наоборот, — сказал и вздохнул Андропов. — Сколько сегодня звонков было. Я чуть не… Голова просто кругом. Эффект исцеления стопроцентный. Это просто атомная бомба. А ведь кто-то наверняка подумает, что если можно полностью исцелить, значит можно и убить. И на этом можно будет здорово сыграть.

Потом они поговорили про портреты и вербовку потенциальных противников. Потом я уснул.