Светлана приходила несколько раз. Мы с ней говорили. Она просила меня её простить, а я говорил, что простить её я простил, а как выбросить дурные мысли из головы? Я попросил её дать мне время, чтобы попытаться забыть. Может быть когда-то, говорил я, боль уйдёт и мы сможем без боязни смотреть друг другу в глаза. Ведь тебе тоже трудно…

— Да, мне тоже трудно, — говорила она. — Мне очень трудно. Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, но… Мне нужно время. Нам нужно время.

Она мне поверила. Но мельница, которую закрутил я, уже крутилась.

В читальном зале работала девушка с именем Ольга. Через неё я должен был познакомиться с другой девушкой с которой должен был прожить всю свою оставшуюся жизнь. С Ольгой мы познакомились в первый же день учёбы. Физик дал нам список литературы, которой мы обязаны были пользоваться и я пришёл в читальный зал.

— Привет, — сказал я, подавая студенческий.

— Привет. А ты тот Шелест, — сказала она, прочитав мою фамилию.

— Какой тот? — удивился я.

— Да, мне Ирка все уши прожужжала, что какой-то красавчик преподаёт у нас какую-то непонятную борьбу.

— Что за Ирка? — спросил я.

— Из загрансектора. Вон, её кабинет за нашей дверью слева.

Ольга ткнула пальцем на дверь, через которую я зашёл в читалку. Но Ирку из загрансектора я помнил. Разбитная девчонка года на три старше меня. Ольга Маркова была меня старше на два года. Она два раза не поступила в университет на филфак и работала библиотекарем. А в книгохранилище имелся пожарный выход и лестница, на которой они — институтские девушки разных возрастов из кадров и бухгалтерии — курили.

— А учебники? — намекнул я на то, что Ирка меня не заинтересовала.

— Учебники на вынос в библиотеке. Здесь читальный зал. На вынос не даём. А библиотека — вниз по этой лестнице.

В читальный зал имелась ещё одна дверь с лестницы, ведущей с первого этажа прямо из холла. Я сказал «спасибо» и ушёл. Для первого раз было достаточно. Второй раз я пришёл через день и мы с Ольгой немного поговорили о книгах. Я её так прямо и спросил:

— Ты в библиотеке работаешь, потому что книги любишь читать?

Она кивнула и рассказала, как поступала в универ.

Я махнул рукой.

— Не страшно. Захочешь, поступишь ещё. Вам в армию идти не надо.

— Зато, замуж надо, — вздохнула Ольга. — А какая тогда учёба.

— Хм! Об этом я не подумал, — сказал я, типа задумчиво.

— Ха! Кто в твоём возрасте из мужчин думает о женитьбе? — Хохотнув, сказала Ольга.

— Я, — подумал я и тоже вздохнул. Мысленно.

С тех пор я почти ежедневно приходил к Ольге, но свою суженую-ряженую не встречал. Но я знал тот день, когда она появится в читалке. Я помнил день и час нашей встречи. И сильно волновался, идя в читальный зал, опасаясь что встреча состоится раньше.

Обычно я приходил после четвёртой пары. До начала тренировок врем было и мы с Ольгой болтали обо всём подряд, когда она курила. Мне было что рассказать ей, ведь я встречался с Высоцким, и даже пел с ним. Написал для него сценарий к фильму с обещающим названием «Вперёд, гардемарины». И даже дал его ей почитать.

Естественно, сценарий разошёлся по руками сначала в институте, а потом и по университету. Там у Ольги оказались подружки: Ирина и Марина, с которыми я познакомился и даже «пил» вино. Ну, как пил? Пригубливал. За рулём ведь. Я часто отвозил Ольгу домой. Читалка работала допоздна. Поэтому и заходил после тренировок. Вот и наткнулся однажды на слегка «весёлую» троицу. Пришлось развозить. Хорошо, все жили по пути.

Сценарий филологичкам не мог не понравиться. Во-первых, исторической беллетристики почитай и не было, а во-вторых, в сценарии была хорошо прописана любовная интрига. Женщина ведь роман писала. Я бы так ни в жизнь про любовь не написал.

И они от «моего» сценария натуральным образом «пищали». Особенно, когда узнали, что у меня есть ещё один сценарий, по которому вот-вот начнутся съёмки, где мне придётся играть одну из главных ролей.

— И ты не боишься? — то и дело спрашивали они меня.

— Боюсь, — говорил я и совершенно не кокетничал, потому что не боялся, а трясся от страха. Съёмки были назначены на июнь следующего года. И начнутся они во Владивостоке, а продолжатся во Вьетнаме. Я подсказал использовать для основных событий фильма бухту Ха Лонг, которую я в своё время, исходил вдоль и поперёк. Очень колоритные места знал. А севернее, в Камране, расположена советская военно-морская база, корабли которой будут задействованы в съёмках. Всем моя идея очень понравилась. Нафиг нам какое-то Средиземное море?

Короче, девчонки от меня были без ума. Я был начитан, всячески, хм, «подкован», музицировал и пел и даже имел свои песни на кассетах. А девушки-то все были не замужние, да… И я сильно переживал. Ведь в том прошлом-будущем, я не был столь известен и популярен. А «солнце» моё не из тех, кому нравятся другие солнца, особенно те, вокруг которых кружатся спутники. А вокруг меня девчонки даже не кружились, а буквально нарезали круги. Да-а-а… Метафоры… Э-хе-хе…

Поток механического факультета был смешанный. Факультет включал жве специальности: машины и аппараты пищевых производств и холодильные установки. На холодильщиков учились и девушки. На холодильщиц, хе-хе… Хотя… Какие из женщин рефмеханики? Однако. Поэтому, на общих лекциях, коих на первом курсе у нас было много, мы сидели все вместе. И периферическим зрением я ощущал на себе перекрещивающиеся взгляды.

Конечно, поначалу на меня смотрели многие и не только девушки. Слишком уж персона моя диссонировала с окружающими. Отличалась, да. Как, например, слон в зоопарке. Но, к моей радости, буквально через месяц все ко мне привыкли. Как привыкают к новой мебели. Но не все перестали на меня обращать внимание. Ну, да ладно. Что же делать? Между прочим, а знаем ли мы всех тех, кто по нам тайно сохнет? Замечаем ли тайные охи-вздохи? И я сам сох незамеченный. И по мне сохли. Так и что ж? И я привык, и ко мне привыкли. Всё устаканилось. Мы постепенно становились студентами.

Как-то в ноябре нам объявили, что если мы хотим новогодний танцевальный вечер, то надо поработать. Оказалось, что паркет в актовом зале вспучился. И его надо отциклевать, то есть зачистить поверхность от прежнего лака и выровнять. Мы сказали: «а как же» и вышли на работу. Нам выдали обычные оконные стёклышки, ровно нарезанные стеклорезом, и дня за три мы привели огромный зал в порядок. А потом паркет покрыли лаком. И мы услышали, как репетирует наш институтский вокально-инструментальный ансамбль. А у меня забилось, затрепетало сердце, ведь до даты «Ч» оставалось совсем немного времени.

По просьбе Ольги Марковой пришлось принести гитару чтобы порадовать девушек задушевными песенками. Мне и в моём прошлом-будущем нравилось проводить с ними время. Они, в основном, говорили о литературе, а это, согласитесь, не какие-то сплетни или разговоры о тряпках. У девушек были парни, которые тоже захаживали к Ольге на огонёк. Они были постарше их и получалось, что значительно старше меня. Но я себя младшим братом не ощущал. Как-то так само вышло, что мы сразу встали на одну планку.

По своей жизни я знал, что владение даже чем-то одним, но сильно выделяющим тебя от окружающих, например игра на гитаре, сразу возвышало тебя на несколько ступеней над «обычными» людьми. А уж если у тебя не один, а несколько «талантов», то… Сами понимаете.

Выделяться мне не хотелось, но приходилось терпеть. Назвался груздем, полезай в банку. Взял гитару — пой. Так и Высоцкий жаловался, что посидеть и поесть спокойно не дают. А если ты юморист — шути, весели гостей. Врач дантист — загляни в рот. Гинеколог — в другое место. Сантехник? Загляни в унитаз. И так далее.

Вот и я попал, как кур в ощип… Но мне нравилось играть на гитаре и петь, поэтому я не страдал.

И вот как-то вечером, Ольгу из нашей курилки вызвали в читальный зал, а она, вернувшись, сказала:

— Мишка, тебя Сашка Говердовский зовёт. Ему твоя гитара понравилась.

— Капец, попался, — подумал я. — Ведь и спрятался глубоко. Но музыкальный слух Сашкин услышал звуки музыки.

Сашу я знал по той жизни. Нашим институтским вокально-инструментальным ансамблем руководил. И руководит сейчас, да.

— Привет, — сказал он. — Ты играл?

— Привет. Я.

— Не хотел бы у нас в ансамбле поиграть?

Я покрутил головой.

— Я не музыкант. Так. Для себя.

— А это что? — показал он мою кассету.

— Вот, Ольга! — вырвалось у меня. — Нехорошая девчонка.

— Да, ладно. Шила в мешке не утаишь. Про «Пенный Шелест» уже по города поёт. Во всех кабаках уж точно. Жалко что ли для родного ВУЗа попеть?

— Ты же сам и играешь, и поёшь? Зачем тебе конкуренты? И другие ребята у вас нормально играют. Я слушал.

— Когда мы скажем, что у нас поёшь ты, автор и исполнитель стольких песен, к нам по-другому станут относиться.

— А зачем вам, чтобы к вам по-другому относились? — удивился я.

— На одной из песен сказано, что синкопированную партию бас-гитары исполняешь ты. И там точно был неплохой бас. Значит ты играешь на басу?

— Ну…

— У нас бас-гитарист лажает.

— Так другого возьмите.

— Где его возьмёшь-то? А вечер уже совсем скоро.

— Не-не-не, — замахал я на него руками. — На вечере я собираюсь своей девушке сделать предложение руки и сердца, а не на сцене дёргаться.

— Если ты не поможешь, вечер вообще может не состояться, — сказал Говердовский.

— Да, ну нафиг, — сказал я. — С ху*ли загуляли? Был вечер и без меня.

— Когда был? Где-нибудь, может быть и был, а у нас не будет. — буркнул Сашка.

— Кто у вас басист? Овечкин же?

— Овечкин, — кивнул головой Сашка. — А ты откуда знаешь?

— Так он у нас в группе учится. Все знают. И чем он вас не устраивает?

— Он только пять песен знает, а другие учить не хочет. Всё свою «Лювилювилювай» хреначит. А ты говоришь, «синкопы».

— Я говорю «синкопы», — удивился я.

— Ну, я говорю, какая разница, — махнул рукой Сашка.

— В «люви» хороший бас.

— Но нам не нужен «люви». Это старьё. Нам нужны твои песни.

— Но я не во всех песнях сам играл на басу! — даже испугался я. — Написать партитуру я могу, но сыграть…

— Но ты же «Солнечный остров» сыграл под Маргулиса?

— Так, то «Солнечный остров»… Кто ж его не сыграет?

— Так, как Маргулис? Смеёшься? — Говердовский улыбнулся, а я вспомнил, как я ковырял простую гитару, пытаясь попасть в ноты.

— У нас другой басист был. Он окончил вуз. Ушёл. А Серёга только по фирме мастак. И то… Гамму, порой, гонит.

У меня мелькнула мысль.

— Фирма, говоришь? Так, это же хорошо. Пусть свои пять песен и играет. А я потом. Что вы там играете? «Остров»? «День рождения», «Марионетки», «Капитана», «Снег», наверное? Из весеннего альбома Машины времени, да?

— Ага, — сказал Сашка Говердовский и его физиономия стала расплываться в улыбке. — Ты их все расписать можешь?

— Могу. И пусть Овца, лишенец, учит партии баса. Приду — проверю от сих, до сих.

— Куда он, нафиг, денется, — продолжая улыбаться, сказал Сашка и протянул мне ладонь.

* * *

Партитуры у меня были написаны давно. По ним московские музыканты и играли. Дам я им проявить творчество, ага. С барабанами у меня было туго, а остальные инструменты перенести на бумагу я мог. Не один в один, но всё-таки очень рядом.

Вот и принёс я эти партитуры на следующий день и заставил переписывать доморощенных музыкантов каждого свою партию. На удивление нотную грамоту знал даже Овечкин. Он, как оказалось, окончил музыкальную школу.По какому инструменту он так и не сказал, но ноты писал он быстро. И бас-гитара у него была какая-то чешская, а не наш «Урал».

Серёга был невысок ростом, рыжеволос, конопат и имел фиксу. Его так и прозвали в группе — Фикса. Это я его мысленно Овцой называл, но это за будущие «заслуги». Но во время СВО у многих крыша поехала. У кого туда, у кого сюда. А сейчас он был парень нормальный. Да и потом тоже у него мозги встали на место. Всё проходит…

Я не стал выпендриваться и принёс свой гитарный синтезатор и контроллер Roland GS-500. GS-500 был первым в мире синтезатором с управлением от гитары. На нём я и пытался в Москве озвучить некоторые «свои» песни. У GS-500 имелся режим монофонического аналогового довольно плотного баса, с регулироваемым жестким или мягким характером.

С синтезатором я «игрался» с самой зимы. Модель была новая, но именно её я ждал конкретно и цыганка Зара её где-то «выцыганила». За тысячу долларов. Зимой мне было очень погано и я мучил синтезатор на «полную катушку». И вымучил, да. Сейчас он слушался меня неплохо и позволял извлекать из себя нужные звуки.

Во-первых, наиграл басовые партии. Визуально гитаристы легче перенимают аппликатуру. Серёга воспрял духом, а я подумал, что, возможно, Говердовский обойдётся и без меня. Мне никак нельзя было пропустить танцевальный вечер. Теперь вечерами мне приходилось задерживаться до десяти, натаскивать бас-гитариста и попутно подсказывать кое-какие нюансы.

Я записал песни группы «Машина Времени», как говориться, чисто по приколу. Я их знал очень хорошо и мне казалось, что я озвучу их лучше, чем записали «Машинисты». Плёнку с альбомом мне принесла Ирина в марте, «подарив» на день рождения. Ну, я и стал те песни, которые нравились мне, озвучивать сам. Но, как хотелось, не получилось. И я, плюнув, отдал свой «голос» профессионалам. Вот они и наложили на голос музыку. Получилось у них хорошо.

Двадцать шестого декабря я сидел в читальном зале за ближайшим столом лицом ко входу и ждал «чудесного явления». «Солнце» появилось из-за туч и сердце моё заколотилось. Она шла лёгкой походкой покачивая классными бёдрами и дипломатом. На любимой была джинсовая юбка, кофточка, отличный макияж, на ногах сапоги. Зима, однако.

— О! Лариса! — сказала Ольга. — Давно тебя не было.

— Привет Оля. Да, как-то, — она дёрнула плечами. — Мы же сейчас больше на Ленинской. А тут… Подшефных назначили. Первый курс. Эмхашников. У них были с Ирой Кругловой.

Я это всё слышал и медленно подходил к стойке сбоку.

— Я что зашла? У тебя машинки швейной нет, которая бы тонкую ткань строчила. Наша что-то тянет нитку. Хотела себе платье сшить к новогоднему вечеру, раскроила, а ткань оказалась такой тонкой, что машинка не берёт. Попробовала, чуть не испортила.

— Не. У нас вообще машинки нет. Я и шить не умею. Поспрашиваю у девчонок.

— Да, вечер-то уже через два дня, — расстроенным голосом произнесла Лариса.

— Извините, что вмешиваюсь в разговор, — сказал я.

Обе девушки оглянулись на меня.

— У нас дома есть машинка. Она любые ткани шьёт. Японская.

— Это Миша Шелест, — сказала Ольга и добавила, — а это — Лариса.

Брови у Ларисы вскинулись. Она внимательно осмотрела меня сверху донизу. Я был серьёзен и спокоен.

— Мамина машинка? — спросили меня слегка улыбаясь.

— И мамина тоже, но моя. Сам шью немного.

— Да? — усмехнулась Лариса. — И что же ты шьёшь?

— Да, разное, — пожал я плечами.

Я и правда, когда Зара привезла мне «Оверлок», попытался вспомнить молодость и сшил себе свободные штаны на резинках вверху и внизу. Типа шаровар. И куртку сшил, по типу китайских «ушуистских». Из чёрной ткани. Для тренировок на улице. Бегать по улицам в белой дзюдоге не нравилось.

— Форму спортивную, в основном. С не очень сложным кроем…

— Форму спортивную? — удивилась Лариса и переглянулась с Ольгой.

— Он секцию каратэ у нас ведёт, — сказала Ольга.

— Что-то слышала. Мои чижики рассказывали про… Мишку-каратиста… Так, это ты?

Солнце светило и лучисто улыбалось.

Пожал плечами.

— Когда можно попользоваться машинкой?

— Ты наверное удивишься, но я её как раз сюда принёс. Она у меня в кабинете стоит. Пошли сейчас.

— У тебя в кабинете? — изумилась Лариса. — Здесь?

— Я на кафедре физкультуры работаю, — пояснил я. — Там и кабинет.

Лариса снова переглянулась с Ольгой. Та кивнула.

— Хороший кабинет. Жить можно. Диванчик, музычка…

Лариса нахмурилась.

— Мы же сейчас не музыку слушать идём? — спросила она.

— Не до музыки мне. Тренировка сейчас начнётся. Я буду с ребятами заниматься, а ты строчи себе. У тебя платье с собой?

— С собой. Намётано. Прострочить только. Это минут тридцать всего. Оно не очень сложное.

— Пошли тогда, — сказал я. — Меня уже ждут.

Я взял её за руку и мы ушли. Ольга смотрела нам вслед. Я видел.

Увидев мой кабинет, в котором не было ничего, кроме: стола, стула, дивана, холодильника и большого во весь рост зеркала, Лариса всё равно удивилась.

— Тут, точно, жить можно.

— Тут ещё и душ с туалетом имеется, — улыбнувшись, добавил я бонусов в копилку своей берлоги.

— Тогда — точно. Хм… И музыка есть… Это гитара? Играешь?

— Немного. Ты, извини. Подождёшь пару секунд снаружи, я переоденусь и уйду. А ты тут закрывайся и строчи себе.

— Зачем закрываться? — удивилась Лариса.

— Чтобы не мешали, — сказал я и поставил машинку на стол. — Сейчас объясню, как пользоваться.

Я снял чехол с оверлока.

— Ух ты-ы-ы…

— Тут всё просто.

* * *

Лариса закончила строчить минут через сорок и вышла в зал. Я приостановил тренировку, подошёл.

— Всё нормально?

— Нормально. Очень хорошая машинка. Классно обмётывает! Спасибо! Сам на вечере будешь?

— Буду, конечно. Потанцуем?

— Потанцуем, — сказала она и улыбнулась. — Ты меня сильно выручил. У тебя доскольки тренировки?

— До девяти, — сказал я.

— Тогда я пойду? Завтра мы снова здесь учимся. Мы сейчас часто в этом корпусе будем…

— Я после пар или в читалке, или здесь отдыхаю. Заходи.

Лариса посмотрела на меня чуть прищурив правый глаз.

— А ничего не подумают?

— Отсюда, с моим появлением, после окончании пар, все преподы разбегаются. Я каждый день, хе, «на дежурстве».

Лариса помолчала, что-то обдумывая.

— Мне Тимура забирать из садика вечером, — сказала она, хитро щурясь и через паузу добавила. — Это брат младший. Когда мама работает, я его забираю.

— А то я не знаю, — подумал я.

— Отсюда проще до четырнадцатого километра добираться. Я часто здесь в читалке засиживаюсь. А то, от моего дома до остановки далеко. Туда, потом снова оттуда. По сопкам. Я возле ВМУ живу на Кирова. Знаешь, где это?

— Знаю. Там на море у моего дядьки гараж лодочный. Мы с отцом часто к нему ходим.

— Да? — удивилась Лариса. — Надо же. Ладно, я пойду, а то твои спортсмены замёрзнут. До завтра.

— До завтра! — сказал я.